Чужое небо

Россия, Москва 21 февраля 2014 года

      — Так странно, — произнесла Настя, опираясь руками на железную оградку на крыше обычной московской высотки, — столько времени прошло, а я до сих пор не могу привыкнуть к этому…

Пятью месяцами ранее

      — Леш! — голос дрожал от страха, она едва удержалась от того, чтобы схватить его за руку и не отпускать.       — Все будет хорошо, любимая, — шепнул парень, быстро поцеловав ее, и выпрыгнул из машины.       Стоило двери закрыться, как капитан вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел, автомобиль рванул с места, и всех ребят впечатало в спинки сидений. Прошла всего пара секунд прежде, чем голова вспыхнула от боли. В ушах стоял жуткий звон, за которым едва ли можно было различить голос Антоновой, интересующейся все ли в порядке, перед глазами все плыло, превращая окружающую обстановку в неясные пятна. Было ощущение того, что из сердца, из души вырывают что-то очень важное. Стало тяжело дышать. При каждом новом вдохе легкие будто разрывались, полыхали огнем. Слишком больно…       — Тормози! — заорал Вершинин, но Костенко проигнорировал его, казалось, еще сильнее вдавливая педаль в пол. — Ты глухой что ли?! Тормози, говорю!       Что задумал это псих КГБшник, выяснять не было времени. Кира повела себя слишком странно, заставляя Леху вместе с ней остаться в Зоне. Желание выяснить, в чем же причина, раздирало на части, но Настя… Горелов не простит, если с ней вдруг что-то случится. И вот что ему делать?! Не может же он разорваться на две части… а жаль, проблем сразу стало бы меньше…       — Насть! Настя! — звала Антонова подругу, но рыжая не реагировала, лишь только бьющееся сердце говорило о том, что девушка еще жива. — Насть, очнись! Приди в себя, ну же!       Аня несколько раз ударила Настю по щекам, стараясь привести в сознание, и ей это удалось: девушка заморгала, фокусируя взгляд на блондинке. Отлично, одной проблемой меньше, — пронеслось в голове Паши. Он рывком открыл на удивление не запертую дверь внедорожника и выпрыгнул из машины.       — Паша! — разом крикнули Аня и Гоша, одновременно оборачиваясь назад, смотря через затемненное стекло на обочину, из которой медленно поднимался Вершинин.       — Вот идиот, — пробурчал Костенко, нажимая на клавишу блокиратора дверей. На всякий случай, вдруг кому еще полетать приспичит.       Они провели в дороге еще минут двадцать, после чего джип затормозил возле входа в двухэтажное здание, сложенное из белого кирпича. По бокам от широких деревянных дверей давно потерявшей былые яркие цвета краской были выведены два креста. Над входом красовалась табличка с большими, выцветшими от времени, буквами: «БОЛЬНИЦА». Бывший офицер КГБ открыл пассажирскую дверь, притягивая за руку ничего не понимающую Настю. Она только хотела открыть рот, чтобы возмутиться, послать этого ублюдка, позволившему этой твари, Кире, так долго притворяющейся их другом, рискующей жизнью ради них, забрать у нее Лешу, единственного дорогого в этой никчемной жизни человека, к черту, как темнота вновь поглотила ее с головой.       — Сестра! — заорал на всю больницу Костенко, держа на руках бессознательное тело рыжей. — Сестра!       — Что случилось? — рядом возникла бригада дежуривших врачей, кажется, собрался весь немногочисленный персонал.       Он кое-как объяснил ситуацию, умалчивая определенные подробности. Современного оборудования в этом захолустье, разумеется, не было, поэтому в срочном порядке, ссылаясь на экстренную ситуацию и серьезные травмы пациента, главврач вызвал вертолет спасателей. Ждать пришлось не так уж и долго, а лететь до Киева, ближайшего крупного города с хорошими клиниками, и того меньше. Все это время каждый из ребят сохранял молчание. Аня держала все еще находящуюся без сознания подругу за руку, стараясь не поддаться панике, из последних сил сдерживая просящиеся наружу слезы. Слезы радости от того, что они выбрались из этого проклятого места. Слезы горя от того, что она, возможно, навсегда потеряла Пашу и вот-вот может потерять Настю — девушку, за столь короткое время ставшую ей практически родной. Ставшую ей сестрой. Но не только слезы не давали ей покоя. Антонову терзали мысли, вернее даже, ее терзало непонимание поступка Костенко. Зачем он это сделал? И почему остался, не полетел с ними? Как…? Что…? Ответы на эти вопросы пришли потом, на следующий день, когда бывший офицер КГБ СССР объявился на пороге палаты Анастасии в сопровождении двух молодых людей, в руках одного из которых был букет любимых с детства цветов девушки — ирисов, а его голубые глаза блестели от выступивших слез.       Обследование, проведенное лучшими специалистами, ничего не показало, Настя была полностью здорова. Хоть и отхватила ударную дозу радиации. Но, по словам врачей, это не так страшно, как казалось на первый взгляд. Чему все были несказанно рады, но негласно решили, что, вернувшись в родную Москву, каждый из них тоже посетит врача. «Не волнуйтесь, молодой человек. Светиться по ночам ваша девушка не будет и от лучевой болезни не умрет. И на детях ваших эта «поездка» никак не отразится» — именно такими словами проводил Алексея к выходу лечащий врач Насти, чем вогнал парня в ступор, ведь Горелов никогда не задумывался о детях. Как-то рано еще, как-то не до того… но, как ни крути, об этом было гораздо приятнее думать, нежели о том, что ждало дома каждого из них: сходящие с ума родители, поднявшие на уши всю полицию города, и будет не удивительно, если подключен еще и Интерпол со всеми разведками и контрразведками мира. Ведь родители всегда волновались, волнуются и будут волноваться за своих детей…       Москва их встретила мерзкой октябрьской погодой: свинцовое небо, промозглый ветер и ледяной дождь, барабанящий по асфальту, от которого люди прятались в кафе, домах или в машинах, без движения стоящих в вечных пробках. Погода, идеально подходившая под настроение сидящего в холле своей квартиры молодого парня, с чьих волос струйками стекала дождевая вода. Хотелось выть от безысходности, от боли, раздирающей на части сердце, душу, все тело. Все эти дни, пока Настя была в больнице и Леше нужна была поддержка, он улыбался. Через силу, стискивая зубы, улыбался. А перед глазами, уставшими, под которыми залегли темные круги, стоял ее образ. Тот самый, последний, который навсегда врезался в память: светящийся любовью взгляд фисташковых глаз, лучезарная улыбка на розовых губах, протянутая к нему рука… от злости, кипевшей в нем, он опрокинул тумбочку, сорвал со стены какую-то картину, швырнув ее куда-то в сторону, и до слуха донесся жалобный звон бьющегося стекла. Он колотил стенку до тех пор, пока его не остановили женские руки, легшие на окровавленные кулаки. Только тогда он закрыл глаза, бессильно опускаясь на пол. Ее объятия теплые, нежные, и, как ни странно, колыбельная, что она ласково шептала ему на ухо, раскачиваясь вперед-назад, стали его спасением. Она стала его спасением: чистая, искренняя, обладающая огромным, любящим сердцем девушка с простым именем Аня.

Сейчас

      — Это пройдет, — улыбнулась Антонова, стоящая рядом с подругой, глядя куда-то вдаль на разноцветные огни города.       — Надеюсь.       — Девчонки! Только вас и ждем, — долетел до них веселый голос именинника, размахивающего бутылкой алкоголя.       Тихо засмеявшись, девушки направились к импровизированному столу, на котором стояло несколько пластиковых стаканов да миска с фруктами, так удачно вытащенная из квартиры Леши, где сейчас был полный хаос: музыка рвала колонки, куча друзей и знакомых пила за здоровье виновника торжества. А его не было на собственном празднике жизни. Как и четверых самых близких ему друзей. Все они находились на крыше, своей небольшой, но дружной компанией скромно справляющей девятнадцатилетние Лехи.       — Внизу творится полный беспредел, а вы тут на небо пялитесь, — раздался за спинами друзей знакомый голос, и ребята, точно по команде, обернулись.       — Костян, — расплылся в улыбке Леха, протягивая руку в знак приветствия. — Рад тебя видеть.       — Взаимно, — парень похлопал нового друга по спине. — Не умею я речи пламенные толкать, — хмыкнул Константин, доставая из внутреннего кармана своей куртки прямоугольную коробку. — Короче, Лех, держи. С днем рождения! — он передал брюнету подарок. — Честно, я не знал, что подарить. Все варианты перебрал, но все не то. Собственно, это не столько для тебя подарок, сколько для всех вас. Напоминание, так сказать.       В коробке, в обычной деревянной рамке была фотография. Самая обыкновенная фотография, сделанная на цифровой фотоаппарат и распечатанная в фотосалоне. На ней ничем не примечательный пейзаж: деревья, покрытые зелеными листьями, на ветках можно было различить пару-тройку воробьев, зеленая трава застилала землю, на заднем плане виднелся чуть смазанный дом, и… улыбающаяся девушка в серой кожаной куртке. Руки скрещены на груди, темные волосы распущены и развевались, видимо в тот момент, когда была сделана фотография, дул ветер. В зеленых глазах горел озорной огонек, тонкие розовые губы сложены в ехидную ухмылку. Она смотрела куда-то мимо объектива, была такой живой, казалась счастливой. Кира. Сердце кольнула игла боли, а пальцы сами крепче сжали рамку. Девчонка, пожертвовавшая всем ради их свободы, ради того, чтобы все они жили. Смелая, отважная…       — Контуженная, — беззлобно улыбнулся Горелов.       Аня бросила быстрый взгляд на Пашу, ожидая увидеть боль в его глазах. Но парень подмигнул ей, притягивая к себе ближе и целуя в макушку. Со временем он смирился с ее… гибелью. Не полностью, сердце еще болело при воспоминаниях о ней, все еще терзали кошмары по ночам, но все же не так часто, как в первые недели. Павел ушел с головой в учебу, свободное время проводил либо с друзьями, либо с Аней, гуляя или поддерживая на съемочной площадке — она все-таки исполнила свою мечту, получив одну из главных ролей в новом сериале. Потихоньку, понемногу жизнь налаживалась, и он был счастлив. Старался быть.       — Не чокаясь, — произнес Костя, поднимая свой стакан и залпом выпивая его содержимое.       — Земля ей пухом, — бесцветным голосом проговорила Настя, поднимая взгляд к ночному, усыпанному звездами небу: — и спасибо за все…       В воздухе медленно, кружась в своем причудливом танце, на крышу, на волосы и плечи стоящих людей, на асфальт, машины ложились снежинки. Гасли окна в домах, по улицам проносились одинокие автомобили, а редкие прохожие спешили поскорее попасть домой. Было морозно, хорошо и не мешала даже грохочущая музыка…       — Что молодежь, мерзнем? — голос Костенко прервал воцарившееся между ребятами молчание. — Ну, ничего. Сейчас разгоним кровь, — как-то странно улыбнулся он, подходя ближе. В руках мужчина держал объемный конверт белого цвета. — Горелов, что стоишь столбом? Наливай.       — Сергей Александрович, а вы разве не за рулем? — спросил Гоша, указывая на стоящий у подъезда дома Леши внедорожник.       — Не сегодня, — отозвался капитан, поднимая пластиковый стаканчик, на четверть наполненный виски. — Ну-с, виновник торжества, за уши дергали уже?       — Куда уж без этого? — пробурчал Леха, а все остальные тихо засмеялись.       — Ну да, ну да. За твое здоровье, парень, и, — мимоходом взглянув на Настю, — счастье, — он залпом выпил содержимое своего стакана. Капитан взглянул на свои часы, тихо присвистнул и покачал головой. — Так, молодежь, это вам, — он вручил Паше конверт, — а ты, — кивнул Алексею, — идем со мной.       Брюнет непонимающе оглянулся на друзей, но они лишь пожали плечами, быстро переключаясь на сверток, отданный бывшим офицером КГБ СССР. Уж слишком интересно было: что же там такое. Махнув рукой, Леха прошел к выходу с крыши, где ждал его Костенко.       — Смотрю, и вы в столице нашли достойную кандидатуру, — Леша кивнул на блеснувшее в свете луны обручальное кольцо. — Мои поздравления.       — Эту «кандидатуру», как ты выразился, я встретил, когда тебя еще даже в проекте не было, — улыбнулся капитан, — в далеком восемьдесят пятом…       — И что потом? — поинтересовался Горелов. — Вы поженились?       — Любопытный какой, — усмехнулся капитан и полез во внутренний карман своего пальто. — Сам догадаешься, ты парень умный. И девчонка у тебя хорошая. Ты не обижай ее и глупостей не делай, ладно? Держи.       В руку Алексея легла небольшая бархатная коробочка черного цвета, открыв которую, юноша слегка расширил глаза от удивления: на подушечке лежало кольцо из белого золота с тонкими переплетениями металла, создающими витиеватый узор, расходившегося от стоящего в центре небольшого изумруда. Капитан, хлопнув Лешу по плечу, скрылся за дверью, оставляя именинника в недоумении стоять на пороге.       — Чего он хотел, Лёсик? — Настя оказалась рядом, кладя руки на его плечи.       — Да так, — он захлопнул коробочку, пряча ее в карман. Не сейчас. Момент не тот. А с другой стороны — когда он, этот момент, будет тем самым? Как это понять? Хотя… даже без этого кольца, без штампа в паспорте, он знал, чувствовал, что она — его единственная. — Что в конверте?       — Документы. Все, что у капитана на нас было. На каждого из нас, — ответила рыжая. — Ладно, идем. Они ждут, — она кивнула в сторону друзей: Гошанчик, яростно жестикулируя, рассказывал что-то на удивление веселое, раз Пашка и Анька, что стояли обнявшись, смеялись в голос.       Что еще нужно, когда все самые дорогие люди, рядом?

***

17 декабря 2013 года

      Двери одного из свадебных салонов Москвы открылись, впуская внутрь среднего роста мужчину с коротко стриженными темными волосами, его черное зимнее пальто было распахнуто, представляя вниманию строгий темно-серый костюм-тройку. Он сдержано улыбнулся подбежавшей к нему работнице салона и прошел в комнату примерки, где на невысоком подиуме в белоснежном платье с открытыми плечами стояла молодая девушка лет двадцати пяти, не больше. Длинные светло-русые волосы были стянуты в небрежный пучок на затылке, а голубые глаза, придирчиво разглядывали отражение в большом зеркале, не сразу замечая стоящего позади нее мужчину.       — Папа? — обернувшись, произнесла она, не до конца веря в то, что видит.       — Красавица моя, — улыбнулся он, помогая дочери сойти с подиума, не запутавшись в полах платья, и заключил ее в объятия.       Его девочка, его Катерина, уже давно выросла, уже невеста, которая так похожа на свою мать в молодости. Вот только глаза у нее были папины. Да, честно говоря, и характером девушка тоже пошла в отца. Пробивная, настойчивая, гордая, не прогибающаяся ни под кого, она смогла добиться определенных успехов в своей профессии, взлететь по карьерной лестнице и уже в свои двадцать пять с небольшим стать лучшим специалистом в отделении гематологии одной из лучших клиник Москвы.       — Где ты был?! Я звонила тебе тысячу раз, но ты не брал трубку… — Катя посмотрела ему в глаза.       — Меня не было дома некоторое время. Нужно было разобраться, эм… кое с чем, — ответил капитан.       — И как, успешно? — немного недовольным тоном спросила дочь, примерно догадываясь о делах отца, отстраняясь от него и прячась в примерочной кабинке.       — Да, милая, — улыбнулся Сергей Александрович, блуждая взглядом по светлой комнате с множеством зеркал и свадебных платьев.       — Ты пропустил помолвку, — сообщила Катерина, выходя в зал через пять минут уже в обычной одежде: джинсах, фиолетовой блузке и черных сапогах. — И я на тебя обижена. Так что, одним мороженным не отделаешься! — предупредила девушка, лукаво улыбаясь. — Как тебе платье, кстати?       — Красивое. Ты будешь в нем?       — Не знаю. Маме оно не очень нравится, — она толкнула дверь салона, выходя на морозный декабрьский воздух и затягивая молнию на воротнике куртки. — Ей надо, чтобы все закрыто, чтобы ничего нигде не видно, — пробурчала девушка, вызывая у своего отца тихий смех. — Что?!       — Знаешь, когда твоя мама выходила замуж…       — Ой, пап, вот только ты не начинай, а, — закатив глаза, попросила Катерина. — Знаешь, сколько раз я слышала эту историю? Наизусть уже знаю. Нам сюда, — она вошла в двери небольшого, но уютного кафе, идя к самому дальнему столику, где можно было скрыться от посторонних глаз и спокойно поговорить.       — Как мама? — спросил Сергей, помогая дочери снять верхнюю одежду.       — Почему ты не спросишь у нее сам? — поинтересовалась Катя, усаживаясь в мягкое кресло. — Спасибо, — улыбнулась она официантке, принесшей два меню.       — Ты знаешь.       — Знаю, — девушка отложила запаянный в пластик лист с перечнем блюд в сторону, сцепляя руки в замок и пододвигаясь ближе. — А еще я знаю, что все эти годы, пока ты… — она осеклась, — мама рыдала в подушку по ночам. У телефона часами сидела, видел бы ты ее, когда он звонил, с какой надеждой она снимала трубку. Все ждала, что ты позвонишь, — Катя отвела взгляд в окно, за которым люди спешили по своим делам, проезжали машины. — Она, кстати, так и не вышла замуж, хотя у нее были ухажеры. Состоятельные мужчины, между прочим, готовые бросить к ее ногам весь этот чертов мир. Но кроме тебя, пап, ей никто не был нужен. И до сих пор не нужен. Вот, что я знаю, — дочь поджала губы и взглянула на отца. — В общем, так, Сергей Александрович, вот тебе телефон, там есть номер, звони. Сейчас, при мне! — приказным тоном заявила Катерина, но он ее будто не услышал.       Внутренний голос шепнул обернуться ровно в тот момент, когда двери кафе отворились, впуская внутрь женщину в темно-коричневом полушубке. Она улыбнулась навстречу вставшей из-за стола дочери, казалось, и вовсе не замечая находящегося с ней мужчину, так же поднявшегося со своего места. В свои сорок семь лет Светлана выглядела превосходно: бархатистая кожа с небольшим количеством морщинок вокруг внимательных серых, подведенных черным карандашом глаз, подкрашенные тушью ресницы, легкий румянец на щеках от мороза, убранные в пучок темно-русые волосы. Ее точеную фигуру облегала синяя шелковая блузка, заправленная в строгую черную юбку с высокой талией, на ногах — черные сапоги на танкетке. В чуть приоткрытой зоне декольте виднелась золотая цепочка, а на запястье — тонкий золотой браслет, подаренный ее ныне покойной матерью на свадьбу, да маленькие гвоздики в ушах. Заметив своего бывшего супруга, женщина переменилась в лице: улыбка угасла, в глазах мелькнула боль. Извинившись, она быстрым шагом направилась в уборную.       — Так, мне пора бежать. А ты… если вы не поговорите, знай: внуков не увидите. Оба! — девушка схватила куртку и выбежала из кафе, не давая возможности отцу хоть что-нибудь ей сказать.       Светлана вернулась в зал через пять минут, надеясь застать дочь, чтобы обсудить детали ее предстоящей свадьбы, но Катерины уже не было в кафе, а за столиком сидел Сергей. «Вот ведь лиса, а, вся в отца!» — пронеслась мысль в голове женщины. Она поправила юбку и села за стол, стараясь избегать встречи со взглядом своего бывшего супруга.       — Прекрасно выглядишь, — произнес Костенко.       — Спасибо, — сдержано улыбнулась Света. — Ты тоже… практически не изменился. Все так же связан с…?       — Нет. Уже нет. С этим покончено.       — Ясно, — давно она так не нервничала, с тех пор, как дочь сбежала из дома. Сейчас сердце колотилось как бешеное, руки немного дрожали, мыслей в голове не было совсем.       — Свет, — позвал Сергей, — скажи, Катя что, в положении?       — Что? — удивилась Светлана, поднимая на собеседника взгляд. — С чего ты это взял? Они со Славой встречаются уже пять лет, и он сделал ей предложение в этот дурацкий праздник четырнадцатого февраля. Беременность тут совершенно не…       — Как ты сказала? — перебил ее капитан. — Четырнадцатого февраля?       — Да, именно. А что? — спросила женщина, запоздало понимая, почему так зацепился за эту дату ее бывший супруг: именно в этот день двадцать семь лет назад он сделал ей предложение. Перед глазами возникла квартира ее матери в Киеве, куда он приехал на пару дней по работе, собравшиеся родственники и он, перед ними всеми опускающийся на одно колено и произносящий чуть дрожащим от волнения голосом: «Выходи за меня замуж»… По привычке она коснулась рукой зоны декольте, чуть сжимая блузку, а вместе с ней и цепочку, на которой носила свое обручальное кольцо. — Ты помнишь…       — Такое не забывают, Света, — улыбнулся он и накрыл ее руку своей, понимая, что дочь была права: мама действительно все еще любит его. И у них двоих еще все наладится…

***

      Время на лекции тянулось словно резина. Большинство студентов боролись с желанием заснуть, подперев лица руками, а она бездумно смотрела на огромную, висящую на доске карту, с растянутыми по всей ее длине красными буквами «СССР», по которой прыгал пускаемый кем-то солнечный зайчик. Лектор, седовласый старик в очках с толстыми стеклами, старался не обращать на это внимания, продолжая свой рассказ монотонным голосом, который то и дело прерывало задорное хихиканье. Кто-то на задней парте развлекался, выводя из себя профессора.       Взглянув на часы, девушка вымученно вздохнула, массируя ноющие виски. Голова раскалывалась уже несколько дней подряд, и снились странные сны, до жути реалистичные сны, от которых она просыпалась посреди ночи. Заброшенные постройки, полуживая собака, двойники, радиация… к горлу подкатила тошнота, студентка вскочила с места, направляясь к двери. Лектор, как и вся аудитория, проводил ее удивленным взглядом, а после того, как за ней с грохотом закрылась дверь, продолжил свою лекцию, будто ничего не произошло.       — Да что же это?! — глубоко дыша, произнесла шатенка, уперевшись руками в белоснежную раковину. Холодная вода немного привела в чувства, головная боль притупилась, но в целом состояние не улучшилось. Девушка перевела взгляд на зеркало, откуда на нее смотрела знакомая незнакомка: темные волосы заплетены в косу, из которой выбилась пара прядей, чуть мутноватые фисташкового цвета глаза, черные круги под ними от постоянных недосыпов, бледная кожа, белые с синеватым оттенком тонкие губы… — Добавить косу, черный балахон и вылитая смерть… — пробубнила она, снова умываясь холодной водой.       Разнесшийся по всему университету сигнал тревоги, заставил ее вздрогнуть. «Внимание! Это не учебная тревога! Всем студентам и преподавательскому составу немедленно покинуть здание! Повторяю! Это не учебная тревога…» — голос говорившего слегка потрескивал от помех. М-да, сначала плохое самочувствие, теперь еще это… и все в ее первый день здесь. Интересно, это она такая невезучая по жизни или банальное стечение совершенно дурацких обстоятельств? Выдохнув, собравшись с силами, она распахнула дверь, тут же отшатываясь назад: практически весь коридор был заполнен плотным, сизым дымом. Что там рекомендуют делать в случае задымления? Намочить ткань и закрыть ею дыхательные пути. Платок, нужен платок, но сумка, как назло, осталась в аудитории. Недолго думая, студентка сняла с себя тонкую хлопковую блузку, оставаясь в одном белье, и засунула вещь под кран. Выжимать рубашку не было времени, поэтому она прижала ткань к лицу, немного вздрогнув от покатившихся по телу ледяных капель воды.       Стараясь дышать спокойно, подавить нарастающую панику от проносящихся со скоростью звука мыслей о скорой гибели, шатенка шла по коридору, держась за стену. Пятый этаж, черт бы побрал этот институт… казалось, чем ниже спускаешься — тем меньше дыма будет, ведь кислород тяжелее… Но ситуация обстояла далеко не так радужно: на четвертом этаже дыма было раза в три, а то и во все пять больше. Видимо ЧП случилось в одной из аудиторий именно этого этажа. Нервы были на пределе, все тело била мелкая дрожь. Ступеньки отчего-то начали плясать перед глазами, все завертелось, закрутись, медленно погружаясь в пучину темноты. Усилием воли девушка заставила себя идти дальше. Ступенька за ступенькой, лестница за лестницей… но сил не хватило на каких-то два этажа. Сознание стремительно ускользало…       — Эй, не смей отключаться! — раздался рядом глухой юношеский голос, будто он говорил через толщу воды, и щека вспыхнула от режущей боли. — Держись, слышишь?! — она почувствовала, как тело взмыло вверх, как мужские руки крепко сжали ее. — Осталось совсем чуть-чуть!       Этот голос… он был таким знакомым, таким родным. Где она могла его слышать? Память услужливо выдала сегодняшний сон, в котором был парень с точно таким же голосом… нет, невозможно. Это просто… совпадение. Или ей чудится. На грани смерти увидишь, что хочешь, даже ангела… свежий воздух ворвался в легкие и девчонку скрутил приступ кашля.       — Тише, тише. Все хорошо. Уже, — парень опустил ее на скамейку, снимая свой пиджак и накрывая им зеленоглазую. — Ты молодец.       — Спасибо, — прошептала она, снова заходясь в кашле.       — Тебя как звать-то?       — Кира Самойлова, — улыбнулась она, поднимая на него взгляд.       Стоило заглянуть в его лучистые карие глаза, как она почувствовала, что проваливается в бездну. Утопает в водовороте воспоминаний, чувств и эмоций… Выходит, все было правдой? И его смерть, и ее обещание все изменить. Зона, ее фантомы и рассказы о взрыве на станции в далеком восемьдесят шестом. Волки, что защищали их от смертельно опасного врага, ребята, с которыми она практически породнилась, которых пыталась спасти и спасла, и… Проводник…       — Долго же я за тобой бегал, — спокойно произнес Сторож, глядя на девушку. — Теперь ты готова идти?       — Куда? — спросила Кира, понимая, что страха нет, ведь такова ее судьба.       — Я верну тебя домой, туда, откуда ты пришла в этот мир. Тебе нет здесь места, — ответил он, протягивая ей руку. — Так, ты готова идти?       — А больно не будет? — как-то слишком по-детски прозвучал этот вопрос, который Проводник оставил без внимания, выжидающие глядя на девушку. — Да, я готова…       — Вершинин Павел, — представился блондин, и Самойлова вдруг рассмеялась, смахивая рукой выступившие слезы.       Она откинулась на деревянную спинку скамейки, смотря в безоблачное голубое небо. Закрыв глаза, шатенка мысленно поблагодарила Бога за то, что позволил ее миру, этой альтернативной реальности, существовать дальше. И ей тоже. Позволил ей обрести счастье в лице этого парня, который только что спас ей жизнь. В который раз.       — Мой герой, — прошептала она, сжимая его руку в своей ладони, такую теплую, такую родную…