Чужое небо

      Машина, тихо урча мотором, катилась по дороге. За окном проносился серый, унылый пейзаж мертвого города. Вот и все. Осталось совсем немного и они, все они смогут вздохнуть спокойно. Кошмар закончится, жизнь наладится, снова войдя в свое привычное русло: работа, учеба, пьянки по выходным, любовь. Еще вчера, когда они находились на грани смерти, не зная, что принесет им новый день, желание увидеть вновь огни родного города казалось чем-то нереальным, но сейчас несбыточная мечта вот-вот осуществится, нужно лишь немного подождать… джип вдруг резко затормозил, заставляя ребят наклониться вперед, упираясь руками в передние кресла, чтобы хоть как-то удержаться.       — Ты че творишь? — воскликнул сидящий возле водителя Вершинин, вперивая в Костенко злобный взгляд.       — Не пыли, пацан, — жестко ответил капитан, доставая пистолет и наставляя его на Настю. Девушка вздрогнула, расширив от страха глаза, и вжалась в спинку сидения.       Ребята с недоумением уставились на бывшего капитана КГБ СССР, задаваясь вопросом: что, черт возьми, происходит? Неужели он поменял свое решение и теперь, всего в двух шагах от заветной свободы, он убьет их всех до единого? Нет, все-таки люди, такие, как этот ублюдок Костенко, не меняются, — подумал про себя Леша, горько усмехнувшись. Не стоило ему доверять…       Уловив движение на переднем сидении, он кинул взгляд на друга детства. Паша едва заметно кивнул Лехе, решая погеройствовать и выбить оружие из рук капитана, чтобы защитить друзей. Но ему не дали этого сделать: Костя, что сидел рядом с Настей, припечатал Вершинина к спинке кресла, практически перекрывая кислород.       — Не дергайся, — сталкер приставил холодное дуло пистолета к виску блондина, — и все будет хорошо.       — Э, вы че? В конец оху… — начал, было, Алексей, стараясь хоть как-то защитить свою девушку от наставленного на нее оружия, закрывая своим телом, если водитель решит выстрелить, но его оборвал холодный голос сидящей рядом шатенки и пистолет, что больно упирался в ребра.       — Рот закрой и выходи.       Она открыла дверь, спрыгивая на землю. Горелов смотрел на нее, не веря своим глазам. Девушка, которой еще пару часов назад он хотел довериться, с которой, как он думал, был в одной лодке, теперь была по другую сторону от него. И всех друзей. Заодно с психопатом Костенко и своим братцем. М-да, он ведь знал, что с этой контуженной что-то не так. Знал… А чего они, собственно, пытаются добиться? Если им нужен был прибор, так давно бы уже могли его забрать! Тем более что он был у нее в руках, да и она прекрасно умеет им пользоваться…       Кира в нетерпении сняла оружие с предохранителя и взвела курок, давая понять, что не шутит и брюнету лучше поторопиться. На ее лице не дрогнул ни один мускул, зеленые глаза с ледяной уверенностью в своих действиях взирали на Алексея.       — Леш! — раздался испуганный голос Анастасии, но парень, прежде, чем вылезти из машины, быстро поцеловал ее, успев шепнуть на ухо, что все будет хорошо. И они непременно встретятся. Ложь.       — Сука. Хорошо играешь, — прошипел Алексей, с ненавистью глядя на Киру, захлопывая дверь автомобиля, — так умело всех провести…       — Заткнись, — произнесла она, бросив быстрый взгляд в боковое зеркало, через которое на нее взирали голубые глаза капитана. Самойлова едва заметно кивнула, все еще держа на мушке Лешу, и в это мгновение джип сорвался с места, пересекая незримую границу с Зоной. Тяжело вздохнув, Кира отвела глаза от Леши, позволив ему выбить из своих рук пистолет.       — Тварь. Какая же ты тварь, — выплюнул Леха. — Пристрелить бы тебя прямо здесь, в двух шагах от свободы! — но девушка не слышала его слов, стеклянным взглядом смотря на горизонт, где только что скрылся черный автомобиль. Слова, мысли, действия обрывками всплывали в памяти, глаза заблестели от слез — это конец…       … Первая дверь: оставить все так, как есть, и плевать на последствия…       … Вторая дверь: попытаться что-то изменить, ведь еще не поздно…       … Третья дверь: затворничество без возможности выбраться… Единственно верное решение…       — Я не знаю, что ты задумала, девочка, но мне это уже не нравится…       — … сделай, как я прошу, ладно? Останови машину в нескольких метрах от границы с Зоной и не дай никому, кроме меня и Горелова, выйти наружу. Как только за Лешей захлопнется дверь — педаль в пол и без остановок в ближайший поселок, где есть больница. Думаю, у вас будет не так много времени…       — С-сука! — голос Алексея вернул девушку в жестокую реальность. — Я убью тебя! Задушу собственными руками! — он накинулся на Киру, повалив ее на асфальт. Удар о землю был не таким уж сильным, но дышать все равно было тяжело. — Какого хрена… вот какого? — он опустился на землю рядом с ней, крепко сжимая кулаки.       — Ты же хотел спасти ее, разве нет? — хрипло спросила она, закрывая глаза, чтобы небо и верхушки деревьев не вертелись в гигантской карусели. — Ты спас. Ценой собственной жизни, собственной свободы. Герой, блять, — засмеялась шатенка, но тут же зашлась сухим кашлем, поворачиваясь на бок, — только испортил все…       — Испортил? Я ей…       — Да знаю, знаю. Слышала уже.       — А ты бы не сделала это ради него? Не пожертвовала бы собой, своей жизнью, ради него?! — вскричал вдруг Алексей, вперивая в нее злобный взгляд голубых глаз, по которым она поняла — он знает.       — Уже, — хмыкнула Кира, садясь. — Я уже это сделала.       — То есть? — не понял Горелов.       — Леш, вспомни, когда и как я появилась. Вспомни мое удивление, когда вы говорили о взрыве на станции. Вспомни, как фантомов клинило, когда они смотрели на меня, — она следила за ним взглядом. С каждым сказанным ею словом, его лицо становилось все мрачнее и мрачнее, в глазах блеснул огонек понимания.       — И откуда ты? — наконец спросил он тихо, смотря куда-то вдаль.       — Оттуда, где взрыва на станции никогда не было. Его предотвратили. Паша предотвратил, — она вновь легла на дорогу, всматриваясь в небо, по которому плыли серые облака, медленно затягивая собой все голубое полотно. — Предотвратил, в одночасье лишившись всех вас и своей жизни. Он изменил мир, ход истории, Леш, оказавшись в совершенно новом для него мире, где… он был там чужим, — голос не дрожал, но было больно вспоминать все то, что они пережили. Вспоминать эти самые счастливые полгода в ее жизни, которых уже никогда не будет. — Мы были вместе не так долго, как хотелось бы, но все же… мы работали вместе, с прибором. Думали, как все вернуть назад: вас, жизнь, весь привычный Паше мир. Но перед тем как… — она осеклась, но потом продолжила, какой смысл скрывать все? — В последние наши с ним недели мне казалось, что он не хочет ничего менять. Что ему хорошо там, со мной… Не знаю, смогла бы я отпустить его в нужный момент… нет, наверное, нет…       — Тогда почему ты здесь? — решился на вопрос брюнет.       — Потому что там, — она выделила последнее слово голосом и села, прижимая колени к груди, — для нас все было кончено, — по щеке сбежала слеза, — его… убили. Это должна была быть я, но он оттолкнул меня и принял удар на себя. Он умирал на моих руках, Леш, — всхлипнула Кира, — а я ничего не могла сделать, кроме как пообещать изменить все, исправить. Хотя бы попытаться… А тут ты со сделкой этой…       — Я… — начал, было, Леха, но подняв на нее взгляд, замолчал. Ее зеленые глаза были наполнены слезами, из прокушенной губы шла кровь. За произошедшее, за смерть любимого человека она чувствовала огромную вину, тяжким грузом давившую на ее хрупкие плечи. И с Настей будет то же самое. Она так же будет винить себя во всем. Кира права, это хуже смерти.       — Не смей оправдываться! — зашипела девушка. — С ней ничего не случится! Все будет хорошо, я верю. А ты… какого черта ты здесь расселся? — вытирая дрожащими руками свои зеленые глаза, растирая по бледным щекам слезы, спросила его Самойлова.       — Че-чего? — не понял Горелов.       — Включи мозг, дебил! Зоне не важно, кто останется: ты или я. Главное — выполнить условие этой гребанной сделки! — она схватила парня за руку и хотела уже идти к границе, но от звука его голоса, едва не подпрыгнула на месте.       — Ты что задумала?       Обернувшись, шатенка замерла, не в силах не то, что пошевелиться, сказать хоть слово, даже просто моргнуть. Это не реально. Нет. Его тут нет, — убеждала она себя, — он должен быть в машине, ехать домой, в Москву… но когда он тряхнул ее за плечи, ощущения были более, чем реальными. Это херово. Это очень херово. Это не входило в ее план… хотя, чего греха таить — все давно идет не по плану. Она должна была вытолкнуть Горелова из Зоны сразу же после того, как джип пересек границу, а не откровенничать тут с ним. Но раз все так пошло… надо заставить Леху выставить друга отсюда.       — Убирайтесь. Оба! — жестко проговорила Самойлова.       — Э, нет. Ты не останешься здесь, — Вершинин сжал ее запястье, таща к границе.       Если раньше Кира не обращала на воздух вокруг никакого внимания, то сейчас она заметила, что граница — это нечто едва ощутимое, подернутое дымкой, переливающееся, дышащее вместе с ветром, словно легкая занавеска, что надувается парусом от каждого дуновения, отделяющая внешний мир от того, в котором они находились сейчас. Что ее ждет там за этой тонкой гранью, она не знала. Да и не стремилась узнать, ведь это значит, что кто-то из двоих парней, ставших ей семьей за это короткое время, останется здесь, в Зоне. Навсегда. Без права на возвращение. И вот тогда все действительно станет напрасным. Вся ее работа с Антоновым и Пашей, и смерть последнего, и ее попытки все исправить — все это окажется пустой тратой времени. Упущенным шансом, несдержанным обещанием, данным умирающему возлюбленному…       — Нет! — закричала Самойлова, так, что у мальчишек заложило уши, и начала вырываться. — Отпусти! Отпусти меня!       — Кир, ты чего? — не понял Паша, но руку все-таки разжал, отпуская девушку.       — Леш, уходи. Уходи, слышишь?! — обратилась она к брюнету и, дождавшись, когда он окажется по ту сторону колышущейся завесы, повернулась к Паше: — И ты… уходи! Выметайся отсюда! Живо!       — Охренела? — поинтересовался он, даже не надеясь на ответ. — Нет! Мы уйдем все вместе. Только так и точка.       — Вот ведь угораздило же влюбиться в такого барана… — пробубнила Кира, чем повергла блондина в ступор. Нет, он догадывался о том, что она чувствует к нему, но чтобы она сказала это… — Паш, я не знаю, что со мной произойдет там, — она ткнула пальцем в завесу. Еще одна фраза, вогнавшая в еще большее оцепенение. — Меня… не существует в этом, твоем мире. Вместо меня здесь у родителей… Паш…       Каждый раз, произнося его имя вслух, ее сердце ныло от боли, начинали душить слезы, в горле вставал ком. Она никогда не любила прощания, предпочитая уходить по-английски. Так проще. Ни слов, ни слез, ни взглядов или лишних прикосновений, заставляющих передумать и остаться. Так же она хотела поступить и сейчас, но все пошло не по плану. Все рухнуло, разбилось у ног, и теперь она смотрит в его полные непонимания и боли карие глаза, пытаясь подобрать слова, чтобы все объяснить. Не выходит… слов не было. Как же это сложно — прощаться с любимым человеком…       — Паш, то, что ты видел во сне, то, о чем я тебе говорила — все это правда, это было, но… уже никогда не будет. У нас с тобой нет будущего. Собственно, его никогда и не было, — Кира грустно улыбнулась.       Почувствовав странный холодок, пробежавший по спине, она не стала оборачиваться. Просто не желала отрывать взгляд от Паши. Она нежно коснулась лица любимого слегка дрожащей рукой, проводя по светлым волосам, по щеке, по тонким губам. Глотая слезы, она буквально чувствовала, как сердце медленно останавливается, покрывается трещинами и вот-вот разлетится на куски. На мелкие осколки, которые она будет собирать в течение всей своей оставшейся жизни, которые, скорее всего, так и не соберет…       — Я не позволю тебе остаться здесь, — прошептал он, зажимая ее руку в своей ладони, такой теплой, родной. — Я тебя…       — Нет, — шатенка знала, что он хотел сказать, но оборвала его. Не потому, что не хотела слушать его, а потому, что он ошибался. — Это не так. Ты любишь другую. То, что ты испытываешь ко мне — лишь отголосок, который со временем исчезнет.       — Кира…       — Меня нет, — вновь повторила она, замечая в отражении его темных, наполненных болью, горечью, и в то же время нежностью, глаз медленно стелющийся по земле туман.       Мысли сами собой вернулись к тем немного жутковатым словам Зоны, будто Он уже выбрал свою жертву и обязательно придет за ней. Получается это она, Кира, и есть та самая жертва этого Проводника? Это он к ней протянул свои загребущие, скрытые перчатками комбинезона, ручонки?! Еще пару часов назад она бы рассмеялась, услышав такое. Сказав при этом, что хренос два он ее заполучит, и она еще подерется за свою свободу, но не сдастся на милость какой-то дурацкой аномалии. А сейчас… сейчас это даже хорошо. По крайней мере, она умрет быстро, а не будет скитаться по Зоне в ожидании голодной смерти или пока ее не сожрут волки…       — Меня нет, — в который раз прошептала Самойлова, — а Аня… она здесь, она живая, настоящая, понимаешь? С ней у вас все будет, слышишь? — зеленоглазая прижалась к нему всем телом, в последний раз ощущая его тепло, вдыхая сохранившийся на одежде запах одеколона. — Я люблю тебя, Паш, люблю, — прошептала она, поднимая на него наполненные слезами глаза.       Легко коснувшись его губ, запечатлев на них прощальный поцелуй, она вытолкнула его за границу. Кира видела, как Леша схватил друга, не позволяя вновь войти в Зону, видела его сдержанную улыбку и грусть в голубых глазах. Девушка беззвучно произнесла «спасибо». Пусть по ее щекам все еще катились крупные капли, но на губах сияла улыбка: все получилось. У нее все получилось. Паша, ее возлюбленный, человек, ради которого она пошла на все это, не пожалев ни о чем, жив, у него есть будущее. А она…       Сильный толчок в грудь и Вершинин оказался за границей с Зоной. Мысли путались, сердце стучало раза в три быстрее нормы, а руки дрожали. Сказать, что он был ошарашен такой правдой — это ничего не сказать. Он думал о всяком, даже как-то проскочила такая бредовая мысль, что его похитили инопланетяне и стерли нахрен все воспоминания об этой девчонке. Но чтобы так… за гранью фантастики просто. Такое вообще возможно?! Видимо да, раз она здесь…       Приближающийся к девушке Сторож вывел его из ступора, заставляя сделать шаг вперед. Но его остановил Леха, вцепившись в руки железной хваткой, не позволяя совершить ошибку и вновь оказаться во власти Зоны. Паша пытался вырваться, но в итоге остался стоять на месте. Стоять и смотреть, как бело-красная пелена тумана медленно окутывает ноги Киры, взбираясь по ее стройному телу… От безысходности, от невозможности что-либо сделать, от осознания того, что она пожертвовала всем ради него, он рухнул на колени, со всей силы ударяя кулаком об асфальт, разбивая в кровь костяшки пальцев. Но блондин не чувствовал боли, ни физической, ни душевной, только пустоту в сердце. Подняв на нее взгляд, он видел ее протянутую к нему в знак прощания руку, и светлую улыбку, что до самого конца не сходила с ее губ, и глаза, в которых не было страха. Только любовь. Безграничная, чистая, искренняя, настоящая любовь… Дымка сомкнулась над ее головой, силуэт девушки пропал в плотном тумане.       — Кира! — закричал Вершинин, но ответа не последовало.       Сильный порыв ветра растрепал и без того взъерошенные светлые волосы парня. Он прошел сквозь призрачную границу, разгоняя туманную завесу цвета крови с молоком, представляя вниманию пустую дорогу, на которой не осталось и следа присутствия Самойловой Киры. Только покрытый трещинами серый асфальт, да растущие на обочине многовековые деревья, протыкающие своими верхушками низко нависшее небо, с которого на землю начали падать крупные капли дождя…