Узушиогакуре или найди своё место под солнцем...

Четыре года спустя. Узушиогакуре. Квартира Учиха.

Продолжительный холодный душ – вот что ей сейчас необходимо. Пот буквально лился по спине. Юмико скинула трусики и бюстгальтер, бросила их на стул поверх остальной одежды, схватила сумку с принадлежностями для туалета и устремилась к маленькой ванной в её комнате. Но тут она услышала шум подъехавшего лифта.       "Боже, - подумала Учиха, - кто же так спешит в этот бункер великих и непобедимых, где невозможно даже двигаться без позволения?" Зайдя в ванную, она заперла дверь и включила воду. Струи приятно били по её коже, заставляя остыть... Она всегда принимала душ, когда хотела плотской любви; шатенка всегда аккуратно ласкала себя, а затем направляла струйку воды на клитор, чтобы испытать вершину земного наслаждения... Но теперь она сама бежит от Саске... Да, она всегда хотела снова ощутить его тело на своём, да, она всё это время мечтала о его, возможно, чересчур грубым ласкам, но сейчас... Женщина вспомнила, через что ей приходилось проходить, прежде чем она забиралась на вершину апогея...       "Я не могу в это поверить, - мысленно повторяла она. - Я не могу в это поверить..." Каждая её клеточка сейчас отдыхала, наслаждаясь прохладой одной из стихий.       "Стоять весь этот безумно жаркий день над плитой, да ещё забыть открыть окно... Скорее всего, это переутомление и галлюцинация, - соображала мать двоих чунинов. - Не могли они заявить такое..." Когда она снова открыла дверь ванной, то поняла, что в комнате кто-то есть. Она замерла, так как ничего не видела после приглушенного света ванной. Здесь было слишком светло. Всего в трёх комнатах было столько света: в кухне, гостиной и её спальне. В других помещениях квартиры была чёрно-красная гармония Учиха, хотя Хидеаки добавил в свою комнату немного синеватых оттенков и разных металлических мелочей. Руки её крепко сжимали полотенце, которым она обмотала тело. Вдруг мурашки пробежали у неё по коже – ей показалось, что на темном дереве гардероба мелькнула какая-то тень. И тут, кроме запаха шампуня и мыла от своего тела, она уловила исходящий откуда-то запах кожи и кориандра... Страх буквально сковал девушку, не позволяя ни говорить, ни кричать. В комнате было так тихо, что она слышала биение своего сердца. И кто-то другой тоже дышал. Это было мягкое и ровное дыхание. Юмико уже испытывала животный ужас. Сжимая рукой полотенце, она бросилась к двери, чтобы спастись, холодная выдержка шиноби и личный пофигизм ко всему испарился... Тень тут же пошевелилась и направилась к ней. Шатенка заметила протянутую в её сторону руку. Раньше, чем ей удалось набрать воздух, чтобы закричать, весь мир взорвался. В глаза ударил сноп искр, и она провалилась в темноту... Её шея, нет – вся голова пульсировала, как будто гигантский молот ритмично стучал внутри черепа. Откуда-то издалека женщина услышала чей-то стон, потом поняла, что это её собственный голос, и раскрыла веки. Яркий свет из полуоткрытых жалюзи ударил по глазам. Она лежала на кровати. Сжав губы от боли, Юмико попыталась сесть. Голова тут же закружилась, и она схватилась за виски. - С тобой всё в порядке? - спросил Саске. Он это сделал не из-за того, что ему было интересно или небезразлично, просто... Она мать его сыновей и его жена, а значит, участие надо проявлять к ней должное. Она никогда не нуждалась в деньгах, развлечениях, но на миссии не ходила. Было достаточно и того, что она преподавала в Академии Узушио. - Да, - неуверенно ответила Учиха, понимая, что она слишком сильно ушла в свои мысли и забыла обо всём, даже о семье. - Скажи, а дети попросили братика или сестричку? Или мне это только причудилось. - Просили, - кивнул глава семьи, вспоминая дословно фразу Каташи: "Родители, трахайтесь уже давайте, а то у Узумаки уже две сестры и брат, а у меня один слишком правильный недоумок!" - за что он получил увесистый подзатыльник от старшего брата, который сказал, улыбнувшись, что тоже не против того, чтобы у него появился ещё один маленький родственник. - Откуда он таких фраз набрался? - задала Юмико риторический вопрос, но чёрноглазый решил ответить, чтобы продолжить разговор. - Не удивлюсь, если от Хозуки. Юмико промолчала, прижимая полотенце к груди. Она боялась и хотела одновременно, она разрывалась между двумя противоборствующими чувствами... Наконец, не выдержав, она спросила Саске в лоб: - Ну, и долго мы будем вокруг да около ходить? Они же правы были. Ты кичился перед Узумаки, что как минимум десять детей у тебя будет, а их у тебя сколько? Мне надоело удовлетворять себя саму, за десять лет брака ни одного раза у нас секса не было! Хоть я тебе и нужна была только для того, чтобы ты напряжение сбрасывал, а потом для того, чтобы твои детки родились, я всё равно ревную тебя! Знаю, что это глупо, но всё же... - из её глаз брызнули слёзы. - Я все эти десять лет мечтала увидеть твой взгляд, даже если он будет равнодушным, не на кухне, не в зале, а во время слияния. Все эти десять лет я хотела тебя, но молчала. Ведь ты сам решил, что мы будем спать в разных комнатах. Десять лет я хотела снова почувствовать боль от тебя, но не душевную, которую получала всё это время, а телесную... Сколько ещё ждать? Или ты даже не в состоянии выполнить желание своих сыновей, хотя обещал им, что исполнишь первое, что они попросят, как вернутся с победой с экзамена! Слишком стар, да?! - эту истерику прервала пощёчина. Оба тяжело дышали, Юмико боялась посмотреть на мужа, тот же испепелял её взглядом. - Дура, - тихо произнёс Саске на выдохе. Ему сейчас было тошно от самого себя. Он не хотел верить, что ударил женщину, это было унизительно. - Всё сказала? - Да, - тихо прошептала Юмико. - Вот и хорошо, - брюнет начал раздеваться, вещи быстро падали на пол. Молчание продолжало царить в спальне. Юмико сидела не шевелясь, её глаза были расширены от осознания того, что она выплеснула всё, что так тщательно скрывала всё это время даже от себя; след от руки Учиха остался на щеке, он сильно горел, заставляя слёзы выкатываться из глаз. Саске взял её руку и привязал к спинке кровати кожаным ремнём. Та же процедура произошла и с другой рукой. Юмико всё ещё боялась посмотреть на Учиха. Женщина тупо смотрела на этот ремень и не верила себе. Может быть, это ночной кошмар? Может, она через минуту проснется в своей постели дома, в безопасности, и будет смеяться над своим воображением? А потом расскажет всё маме и Такаре, а отец опять накажет за то, что она не хочет выходить замуж за этого старого горбуна, с которым у неё большая разница в возрасте. Ей всего лишь семнадцать, а ему - пятьдесят. Но колющая, будто от иголок, боль в венах из-за нарушенного кровообращения, рука, натертая кожаным ремнем, и металлическая пряжка на мягкой коже запястья – все это было слишком реально. - Саске, - прошептала она, набираясь смелости, - прости. - Дура, - хмыкнул Учиха и схватился зубами за её сосок, доставляя боль и отголосок некого удовольствия жене. Та улыбнулась, выгибаясь дугой в предвкушении. Его руки поползли вверх... от бёдер к шее. Каждый миллиметр кожи горел от этой незначительной ласки, а память услужливо подсказывала, что за лаской следует боль, за болью - ласка... и так до самого конца... Во рту у женщины пересохло, но Саске начал затягивать её в пучину поцелуя, благородно делясь своей слюной. Юмико слегка раздвинула ноги, но Учиха до крови закусил её губу, давая понять, что ещё рано. - Пожалуйста, - простонала она, но тот лишь хмыкнул, сжав и крутанув её сосок. - Что ты хочешь? - Не беспокойся, я это получу, - его тёмные глаза горели каким-то странным огнём, он медленно прикусывал и тут же целовал кожу на её шее и ключицах. - Лучше скажи, с каких пор ты начала выбриваться на гладко? - его палец прошёлся по лобку. - После родов, - негромко вскрикнув, она закусила губу, из которой снова показалась капелька крови, - не могу, как только отрастают, сбриваю. - Ясно, - ухмыльнулся второй человек в деревне, убрав красную капельку с губы Юмико большим пальцем и облизав его. - Я - садист, ты - мазохистка, интересно, кем окажутся наши отпрыски? Юмико нервно засмеялась, боль в голове дала о себе знать; дёрнув руками, она почувствовала резкое покалывание в руках и схватилась ими за прутья кровати. Саске плавно перешёл на бёдра женщины, не забывая возвращаться к груди, бокам и животу, для того, чтобы ущипнуть или нежно провести по налитому кровью месту рукой. Юмико уже извивалась как змея, она была в нетерпении. Всё её нутро требовало мужской плоти, но Саске не спешил доставлять удовольствие ни себе, ни ей. Мужчина наклонился над ней, чтобы поцеловать; она почувствовала, что его пальцы развязывают ремень. Через минуту её рука слабо упала на кровать, и кровь снова начала болезненно циркулировать. Однако вторую конечность освобождать никто не спешил. Стоны наслаждения и боли смешались. Взгляд Юмико упал на широкие плечи и мускулистую грудь, она чуть улыбнулась, но тут сильная боль снова пронзила её. Она подняла руку и дотронулась до шеи. В горле тоже пульсировала резкая боль, а во рту стоял соленый вкус крови. Она поняла, что умудрилась откусить себе кончик языка. Саске это зрелище позабавило. Он развязал второй ремень и приказал: - Лечи себя, - Учиховская ухмылка превосходства искривила его лицо. В его чёрных омутах глаз отразился мягкий свет зелёной чакры, как только она перестала светиться, Юмико попыталась мягко надавить на плечи мужу, чтобы он лёг на спину, но Саске этого не хотел. – Спокойно, – скомандовал он и начал мягко трогать её тело в областях кровяных подтёков. – Здесь болит? – Нет, – прошептала она, но её глаза заполнились слезами от боли. Сквозь мутную пелену она заметила, что его губы моментально сжались. - Врушка, - хмыкнул он, подминая под себя ещё довольно стройное тело. Юмико хотела что-то возразить, но он уже нежно трогал её рот кончиками пальцев. Она снова попыталась отвернуться, однако мужчина поднял другую руку и обхватил ладонью подбородок. Женщина чувствовала жгучую боль в губе, но ещё больше её беспокоили другие, пока ещё слабые ощущения, которые, казалось, вспыхивают в каждом нерве и доходят до самых кончиков пальцев на ногах. – Открой шире. Она хотела сказать "нет", но, загипнотизированная движениями этих пальцев – длинных, светлых, очень сильных – позволила ему оттянуть свою губу. Осматривая её, он хмурился. Лицо Саске было так близко, что теплое дыхание ласкало ей щеку, смесь запаха кожи, кориандра и мужского тела дурманила голову. Тёмные, как ночь, глаза посмотрели прямо ей в лицо, и она увидела в зрачках своё отражение – две крошечные Юмико в зеркальной глубине. В лице мужчины она читала удивление, нет, изумление, даже шок. В этот момент ей показалось, что на нее надвигается что-то темное, угрожающее. Странные, пугающие эмоции захлестывали её так, что она тонула в их бескрайнем море. Снова закружилась голова, но теперь мать двоих мальчишек знала, что это связано с ударом, который она получила недавно, упав от переизбытка эмоций. Её словно затягивало в какой-то омут. Но самое ужасное было то, что Саске понимал это, как будто он всегда, на протяжении этих десяти лет, всё знал о ней. Юмико казалось, что его глаза смотрят с презрением на её тонкую фигуру, на узкие мальчишеские бедра и маленькую грудь. Она подумала, что первое впечатление не обмануло её: в его лице действительно угадывалась жестокость. Она всегда присутствовала в нём, но только не с детьми. От них он её пытался скрыть... Разведя ноги жены и потеревшись головкой возбуждённого члена о малые половые губы, он нашёл углубление и резко вошёл. Короткий вскрик от резкого растяжения мышц после довольно большой передышки. Очередное подтверждение, что она ему не изменяла. - Снова тесная, как и тогда, - оскалился Учиха, хлопнув жену по пятой точке. Юмико почувствовала приятную заполненность и растяжение. Двинув бёдрами, она показала, что готова ко всему; Учиха озверел, начиная вколачиваться в неё с бешеной силой. Казалось бы, что здесь такого? Но оба поняли, как много они упустили за эти десять лет. Саске не давал шатенке подстроиться, брюнет всё время менял темп. Вскоре Юмико почувствовала именно то, чего всегда пыталась добиться в душе, но у неё это не получалось... Этот глубинный комок тепла, взрывающийся где-то у шейки матки и распространяющийся по всему телу. Саске тоже подходил к пику, его яйца стали, как будто свинцовые; дикая пульсация мошонки и члена, тугие тиски сократившихся мышц влагалища - дело сделано... - Может, как-нибудь повторим? - осипшим голосом поинтересовалась Юмико, обнимая тело мужа, лежащего на ней. - Можно, - хмыкнул тот, медленно выходя из женщины, чтобы как можно меньше семени вылилось наружу, он лёг на спину, положив одну руку под голову. Юмико же приняла позу эмбриона и уткнулась лбом и коленками в его бок, понимая, что теперь снова придётся пять-шесть месяцев мучиться с огромным мешающим животом, в котором будет расти то существо, которое она полюбит точно так же, как и первенцев...

Неподалёку на улице.

- Ну, ни хуя себя... Ваши родители практикуют садо-мазо, - улыбнулся брюнет с активированным бъякуганом. - У нас в семье всё нежно... - Джомей, - строго сказал Узушикаге, услышавший всё последнюю фразу сына. - Пизда котёнку, - искривив губы в ухмылке, констатировал факт Каташи. - За пизду ответишь, - осадил старший из близнецов того, кто очень был похож внешне на их деда. - За котёнка получишь, - в этот же момент погрозил кулаком Узумаки. - Пап, это не то, что ты подумал, я вообще... - договорить одиннадцатилетний, пошедший внешностью в маму, не успел, так как Наруто начал покрываться золотистой чакрой Курамы. - Хитоми! - закричал он, понимая, что при сестре его не побьют. Мой паблик - http://vk.com/public42201762