Бесконечное одиночество

- Я могу его увидеть? Пожалуйста, мне нужно к нему, пустите… Давящее чувство пустоты внутри. Оно оглушает и не даёт полноценно вздохнуть. Паника наряду с отчаянием. - Пожалуйста, пустите… - Мистер Мэтерс не хочет вас видеть, - отвечает медсестра, копошась за стойкой в приёмной. – Простите, у меня много дел, сейчас начнётся обход. - Но я должна его увидеть! - Мисс Войс. – Лицо женщины смягчилось. Она устремила на меня свои почему-то слегка мутные глаза и проговорила: – Пожалуйста, не мешайте мне работать. Я всё понимаю, но не могу пустить вас туда, это против воли пациента. Она потрепала меня по плечу и удалилась. Опустившись на стул, я обхватила голову. Глаза сами собой наполнились слезами от обиды. Нет, я не должна плакать, не сейчас. Зажмурившись, я сделала пару глубоких вздохов. Почему он не хочет меня видеть? Ведь я спасла его. Вызвала скорую, потому что боялась за него. Он должен это понять. Да он прекрасно это знает и понимает! Вот только почему… Я должна его увидеть. Пройдя вглубь по коридорам, я отыскала крыло со служебными помещениями, в которых обычно отдыхают врачи между тяжёлыми рабочими сменами, если нет времени и сил сходить домой. Заглянула в первую комнату – ничего. Во вторую – пусто. В третью – наверху двухэтажной кровати сопела женщина в тёмно-синей форме хирурга. То что нужно… Я сняла с вешалки её халат и тихонько закрыла дверь. Итак, теперь можно без подозрения передвигаться по больнице. Накинув на себя белый халат, я направилась к лестнице. Подниматься в лифте вместе с кучей врачей, которые, несомненно, могут быть знакомы с женщиной по имени «Сандра Коллинз», чей бейджик сейчас красовался у меня на груди, было бы чересчур рискованно. Может вообще его убрать в карман? Я поднялась на четвёртый этаж стационара. Номера палаты я не знала, поэтому просто пошла вперёд, заглядывая в окна всех палат подряд. Сердце словно пыталось разорвать грудную клетку, а руки тряслись как у грёбаного алкоголика. Сжимаю в руке бейджик так, что острые пластмассовые штампованные края больно впились в ладонь. Осталось всего три палаты до конца коридора. И вот, я наконец вижу его, лежащего с закрытыми глазами на больничной кровати с воткнутой в левую руку иголкой от капельницы. Стою у двери в палату, не в силах зайти. Вот он лежит, такой умиротворённый, такой спокойный. Это тот Маршалл, которого я знаю. Тот Маршалл, который рассказывал мне о своей милой дочке, жуя чизбургер с кучей кетчупа и запивая всю эту вкусную гадость колой. Да, это он. Но так же он тот, кто вчера сломался прямо на моих глазах и превратился в чудовище. Но… кто знает, может быть, он и есть на самом деле чудовище. Быть может, наркотики лишь открывают всю нашу истинную сущность, позволяя тому, кого мы прячем и убиваем в себе выбраться на свободу и устроить хаос. Или всё то, что он творит под воздействием препаратов только побочный эффект? Но Маршалл не чудовище, в этом я уверена. Не может быть им. Дрожащей рукой прикоснулась к двери, неслышно отодвинув прозрачную створку, и вошла в палату. Створка двери за моей спиной всё так же неслышно встала на место. Маршалл не пошевелился. Он лежал с закрытыми глазами, мерно дыша. Спит? Я подошла ближе и дотронулась до его руки, лежащей на покрывале. Мужчина одёрнул руку, открыв глаза. - Эй! Что ты здесь делаешь? – он сверкнул глазами и отвернулся. - Маршалл, я… - Я же сказал, чтобы тебя не пускали сюда, какого..? - Я украла халат. - Халат, - хмыкнул он. – Уходи. - Но почему? Маршалл молчал, не поворачивая ко мне голову. Я обошла кровать по другую сторону, но он снова от меня отвернулся. - Да что такое, Маршалл?! Почему ты не хочешь меня видеть? Почему не хочешь разговаривать со мной? Я хочу с тобой поговорить. Нам нужно поговорить, понимаешь. - Я не хочу, Лекси. Оставь меня в покое. И вообще, знаешь что? – он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. – Езжай домой. - Что? – от неожиданности перехватило дыхание. - Я позвоню шофёру, он отвезёт тебя в аэропорт, купит билеты. - Маршалл, ты не можешь… - Уходи, Лекси. Я стояла и смотрела на него, не шелохнувшись. Я видела, как он разглядывает белую стену палаты, как его ресницы трепещут, когда он моргает. Видела, как пульсирует сонная артерия на напряжённой шее, как вздымается грудь. Еле заметные подёргивания больничной рубашки от ударов сердца. Пауза затягивалась, но я не могла сдвинуться с места. - Ты ещё здесь? - послышался натянутый как струна голос. - А я никуда и не уйду. – Я присела на диванчик, стоящий у окна, и демонстративно закинула ногу на ногу. Маршалл потянулся за телефоном, лежащим на тумбочке, но я перехватила телефон прежде, чем он успел его коснуться. - Я никуда не уеду, пока ты не поговоришь со мной о случившемся. - Отдай мне телефон, я позвоню шофёру, чтобы он помог тебе добраться домой, - произнёс мужчина, однако в его голосе уже послышалось раздражение. - Поговори со мной, - в очередной раз попросила я. - О чём?! – повысил он вдруг голос. – О чём мне с тобой говорить? О случившемся? Я не помню, что было вчера, но мне звонил Дре, вставил поджопников, отругал за то, что ему пришлось платить за разгром в номере. Разгром, Лекси! – повторил он, глядя на меня виноватыми глазами. – Я навредил тебе, или пытался навредить, не знаю, но это было! И мне стыдно, Лекс. Я сорвался, придурок, хер знает какую ересь нёс, не осознавая, что делаю, а ты всё это видела. Я не могу смотреть тебе в глаза, я не могу с тобой говорить, потому что мне больно. Уходи, прошу тебя. Я подошла к нему ближе, и взяла за руку. - Я всё равно не уйду. - А надо бы. Я дерьмо человек, понимаешь. Выеденного яйца не стою, а все эти громкие названия для публики – полная хуйня, пиар для малолеток. Из меня уже ничего не выйдет, Лекс. Ни-че-го. - Не говори так, - я сжала его руку, но не получила ответа. – Ты великий человек, Маршалл. Ты не такой, каким себя считаешь. Все совершают ошибки, но не все могут их принять. Прими же свою ошибку. Я тебя прощаю за вчерашнее, хотя именно вчера из тебя вылилось всё, что так долго копилось годами. Ну да, пусть на меня, но я поддерживаю тебя и буду поддерживать, что бы ни случилось, слышишь… Всё в порядке. Он молчал. Было слышно, как по коридорам проходили мимо палаты врачи, больные, медсёстры, что не делало тишину гробовой. Но лучше уж услышать хоть что-то от самого Маршалла, чем всю эту суету. Пусть закричит; пусть сорвётся, выговорится на свежую голову; пусть пошлёт меня так, чтобы было понятно, что это его окончательное решение; пусть раскается и возьмёт себя в руки… хоть что-нибудь… Но только не молчание. Не сейчас. Маршалл сжал мою руку, в которой я всё это время держала его ладонь. Сжал, и, приподнявшись в постели, притянул меня к себе. - Прости, Лекси. Прости меня. Я исправлюсь, обещаю. Я никогда больше в руки не возьму это дерьмо. Да что не возьму, я слышать о нём больше не хочу… Я хочу жить. Жить и быть самим собой. - Живи ради музыки, Маршалл, - прошептала я ему на ухо. - Ради музыки, - повторил он. Я высвободилась из его объятий и заглянула в его лицо. - Я тут подумала об одной вещи, не знаю, как ты к этому отнесёшься вообще, но обещай подумать. - Что такое? - Напиши книгу. - Что? – улыбнулся он, и с души буквально свалилась огромная куча булыжников. Он улыбнулся, и это уже кое-что значит. - Книгу, - улыбнулась я в ответ. – О себе, о своей жизни, о своём трудном пути из ничего до этого самого момента. - «Из ничего в ничего», да? Очень хорошее название, не находишь? - Его тонкие пальцы осторожно поправили мне прядь волос за ухо. - Нет, не смей смеяться, я серьёзно. В этой книге выразишь все свои чувства и переживания, освободишься от лишнего, одновременно рассказав всему миру о том, что тебе пришлось пройти за все эти годы. С самого начала. - И зачем же мне это делать? - Освободиться. От всего, что мешает. Раскрыться. Прежде всего – перед самим собой. И заявить всему миру, что ты в игре. - В игре? – усмехнулся Маршалл. - Именно. Ты ведь собираешься продолжать карьеру? - Лучше скажи, будут ли тебя искать за то, что ты спёрла халат у какой-то докторши… - закатил он глаза.