Акамар: Звезда-Полынь

      Дамблдор       Утренний Лондон пах свежим кофе и влажной листвой. Голодный осенний ветер толкал прохожих в спину, со злым присвистом рвал из рук зонтики, срывал шляпы и задирал подолы пальто. Разойдись так стихия в ином городе, менее цивилизованном, чем Лондон и в её адрес тут же были бы брошены самые отборные ругательства. Люди бы прятались в кафе, раздраженно заказывали кофе и сетовали о непогодице, сокрушаясь о нарушенных планах. Но, Лондонцы были слишком пунктуальны и честолюбивы.       Придерживая пальто и шляпы, они прятали зонты под мышки и лишь выше задирали свои лондонские носы, всем своим видом показывая, что настоящего джентльмена Викторианской закалки не может раздосадовать какой-то ветер. Они ускоряли шаг, но лишь чуть-чуть, всем своим видом показывая пренебрежение. Пренебрежение и не более того. Некоторые джентльмены, даже приветствовали друг друга, приподнимая шляпы. Это кончалось тем, что головные уборы отправлялись в полет над старушкой Темзой, но джентльмены лишь провожали их взглядами. Экая безделица, сэр.       Но, среди крепких, как мать-королева, прохожих нашелся блестящий образец настоящего английского характера. Это был крепко сложенный мужчина в твидовом костюме-тройке, котелке и тростью. Через сложенную в локте руку было небрежно переброшено пальто. Мужчина был стар и гордо носил аккуратную седую бородку, подчеркивающую мудрость почтенного джентльмена. Он шел не торопясь, но каждый, кто задерживал на нем взгляд, дольше чем на две секунды, тут же терял его из виду. Назвать его стариком ни у кого бы, не повернулся язык. Старец, может быть. Да, в этом мужчине было нечто магическое.       Постукивая тростью по влажной мостовой Дамблдор (а это был именно он), точно айсберг рассекал поток биржевых брокеров, спешащих на ленч. Маглы, чтобы избежать столкновения с монументальной фигурой спешно меняли направление, порой ступая в лужу, по самую щиколотку лакированных туфель. Недоумевая, юные лондонцы роняли ругательства и принимались чистить испорченную обувь, что воспринималось настоящими джентльменами с идеально скрытым негодованием. Нынче лондонская порода испортилась окончательно и современные сэры, ничем не лучше окончательно отбившихся от рук американцев и коммунистов. Они пьют «коку», курят отвратительные «Честерфилд» и слушают «Короля». О былом величии и воспитании, старым денди оставалось лишь горестно вздыхать за кружкой эля в еще не превращенном в «ресторан» пабе. Дамблдору было на это плевать.       Он торопился, и мир торопился вместе с ним. Лица маглов, раздраженные гудки кебов, завывания ветра и даже гулкие удары Биг-Бена – все стерлось в сплошной поток, несущий Дамблдора вперед. Лондон пах свежим кофе и влажной листвой. А Берлин пылью и жареной свининой. Пекин раздражал запахами пряных приправ, рыбы и хороводом пестрых красок. Москва отдавала порохом и отчего-то медом. Дамблдор никогда не старался запомнить облик магловских городов. Все они были для него на одно лицо, отличались лишь запахами, цветами и вкусами. Маглов было слишком много, и каждый старался чем-то выделиться, а все вместе они превращали свою часть мира в пестрый, безумный хоровод. Безумцы, вращающие колесо фортуны. Свернув с шумной Крист-стрит в запутанные лондонские переулки, Дамблдор ускорил шаг. Вернее ему показалось, что он просто ускорил шаг. На самом же деле престарелый директор летел вперед, обратившись размытым фантомом, едва касаясь ступнями земли. Каждый его шаг оставлял позади десятки метров мощенной камнем дороги, и он весьма скоро оказался на месте.       Перед ним была пустая улица, выглядевшая дико в самом центре шумного, живого города. Жизнь, царившая вокруг, словно старалась избежать соприкосновения с опустевшей проплешиной, где с одной стороны высились серые монолиты жилых домов, а с другой пустые офисные постройки.       - Увидев это, риэлторы бы локти себе искусали, - подумал старый волшебник, пересекая серую полосу асфальта с истершимися линиями дорожной разметки. Он вошел в обветшалую телефонную будку, набрал нужный номер и через мгновение оказался в Атриуме.       Из дверей будки вышел уже совершенно другой человек. Он сменил дорогой костюм и трость на серую мантию, украшенную серебряными нитями и такую же шапочку. Шумный зал Атриума, гудевший от сотен голосов, он обвел тяжелым и цепким взглядом. При его приближении маги робели, разговоры затихали, и он слышал лишь обрывистые приветствия, после которых сотрудники Министерства старались скрыться прочь. Они уже знали, что его вызвали на заседание Визенгамота, как и то почему его вызвали. Но самым главным было то, что Дамблдор вызван как рядовой волшебник, а не почтенный Председатель. Это было нехорошо. Радовало, что маги еще не знали, что делать с полученной информацией и на всякий случай остерегались встречаться с ним глазами. Дамблдор бросил взгляд на часы, украшавшие массивную арку, ведущую к лифтам. Следовало поторопиться.       Зал заседаний Визенгамота был погружен во тьму. Редкие факелы не могли разогнать скопившийся по углам скользкий мрак, и уж тем более прогреть каменные своды, покрытые влажным мхом. Войдя в центр залы, директор Хогвартса ощутил на плечах тяжелые взгляды неодобрения и злого торжества. "Сколько врагов собралось в одном месте, - с ехидством подумал Дамблдор, - Только взмахни палочкой и Адское пламя выжжет этот жужжащий улей ядовитых ос"       Но это было бы слишком просто и дико. По-звериному жестоко, а Дамблдор считал себя выше животных инстинктов. Ему претила вошедшая в обиход магического общества традиция ассоциировать себя с животными. Львиная доблесть, змеиное коварство, воронья мудрость. Смех, да и только. Маг должен быть выше. На голову выше людей и на две выше звериного царства. Герб семьи Дамблдоров был похож на многие прочие, но Альбус предпочел бы сбрить бороду и остричься на лысо, чем иметь что-то общее с той тварью, что была там выгравирована.       Он давно уже решил, что будет его символом. Белый щит, перечеркнутый черной полосой с шахматной пешкой в центре. Черный и белый цвета, как символы биполярности мира. И шахматная пешка, как символ разума. Вот, что делает мага могущественным. Понятие того, что мир не однобок и наличие гибкого, острого ума. А, что являет собой показатель ума лучший, чем древняя игра?       Аналоги с шахматами были излюбленным развлечением заядлого гроссмейстера. Вот и сейчас, усаживаясь в нарочно неудобное кресло, он собирался сыграть еще одну партию. Фигуры были расставлены. В окружении своей свиты в кресле Председателя суда восседала Милисента. Черная Королева этой партии. На её стороне была сама ситуация, в которую попал Дамблдор.       Директор нашел взглядом щуплого, лысеющего мужчину, так вжавшегося в спинку кресла, что над перилами балкона, где восседал суд, торчал только кончик его колпака. Артур Уизли. Фигура не из сильных. Прямолинейная ладья, неспособная на талантливый маневр. Однако, его поддерживала пешка. Пешкой являлось то обстоятельство, что пару дней назад у Артура родилась чудесная дочка. И если раньше большой дом, достойная оплата труда и место заместителя председателя Департамента чрезвычайных ситуаций были роскошью, то с появлением пяти сыновей превратились в необходимость, от которой семья Уизли уже не могла отказаться. Ну, а Дамблдор, чьими заслугами Уизли и выбился из грязи в князи, получил своего человека в министерстве.       Следом Дамблдор перевел хмурый взгляд на Корнелиуса Фаджа. Буквально вчера заместителя, а с недавних пор Председателя Департамента по чрезвычайным ситуациям. Ранее он бы без лишних слов, назначил Фаджа Ферзем предстоящей партии, но теперь был готов дать ему лишь роль Коня. Старина Фадж заваливал Дамблдора прошениями о советах, и просьбами в консультациях, но видимо период неуверенности прошел, и былая любовь ученика к учителю охладела. Не было до конца понятно, как поведет себя Корнелиус, но Дамблдор не был растерян. Вместо Фаджа роль Ферзя занял Барти Крауч.       А он был хорош. Из скромной канцелярской крысы, с подачи Дамблдора он превратился в настоящего цербера. У Министерства наконец-то появились зубы. И вот теперь Волан-де-Морт погиб. А, когда дохнет последний волк, натасканного волкодава за ненадобностью стреляют, что бы тот не кинулся на своих же хозяев. Барти был солдатом и как это часто бывает, вполне мог отойти на пенсию. Мог бы, но он не отступится. В тени Ферзя стоял второй Конь Дамблдора. Аластор «Грозный Глаз» Грюм. Так же как и Барти Крауч он был воином, но в отличие от него не старался сохранять лицо на людях. Вчера он сообщил Дамблдору о том, что среди Пожирателей смерти был замечен Барти Крауч младший. В момент, когда Суд Везенгамота будет требовать снизить меры безопасности, его главная ищейка будет думать о том, что возможно на месте преступника окажется его родной сын.       Партия выходила донельзя удачной. Еще была розовомордая жаба Амбридж и некоторые другие, но Дамблдор не спешил вводить в партию новые фигуры.       - Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, - многократно усиленный магией голос Милисенты эхом отразился от стен Зала Заседаний. - Вам известно, зачем Визенгамот призвал вас и почему снял с вас должность Председателя?       - Вероятно, суд считает, что я не могу выполнить возложенные на меня обязательства, - произнес Дамблдор нарочно громким, но спокойным голосом, пресекая растекающийся по рядам шепот. - Смею вас заверить, суд ошибается.       - Ошибается ли, Дамблдор? Нам стало известно, что некий магократ, с вашей подачи и не смейте отпираться, что это не так, потребовал увеличить количество мракоборцев вдвое! И это в тот момент, когда Тот-кого-нельзя-называть мертв. Что вы творите, Дамблдор?! Кроме вашей личной гвардии, вам нужна Министерская армия мракоборцев?! Для чего?       - Председатель, - сухо обронил Дамблдор избегая называть Милисенту по имени. - Не думаете ли вы, что мои поступки продиктованы личной выгодой?       - А, что нам остается думать? Не являясь магократом вы, Дамблдор, оказываете влияние на Министерство! Вы требуете ввести едва ли не законы военного времени и если раньше, ваши инициативы были продиктованы ситуацией, то сейчас, когда Тот-кого-нельзя-называть мертв, в них звучит лишь жажда власти!       Слова Милисенты вызвали бурное обсуждение в рядах магократов. Гул голосов заглушил даже усиленный магией голос Министра, слышались неблагоприятные для Дамблдора высказывания.       - Милисента! – Дамблдор выкрикнул имя Министра магии, и лицо женщины побагровело от подобной фамильярности. - Я знаю, что в последнее время мои визиты в Министерство стали более частыми и да, я позволяю себе давать рекомендации магократам. Я сам лично принимаю участие в борьбе. Но все это лишь посильная помощь. Я не могу остаться в стороне, когда наше общество трещит по швам!       - Вы намекаете, что Министерство не способно руководить обществом магов? – в голосе Министра скрипела злость. - Поверьте мне, Дамблдор, мы и без ваших советов можем держать ситуацию под контролем!       Атмосфера накалялась. С трибун в открытую сыпались гневные высказывания и требования низложить с Дамблдора не только должность Председателя Визенгамота, но и должность директора. Ситуацию нужно было брать под контроль.       - Джеймс и Лили Поттер, Гидеон и Фабиан Пруэтты, Марлин МакМаккинон, Доркас Медоуз, Эдгар Боунс, Питер Петтигрю. - Дамблдор называл имена и шум в зале стихал. Когда он добрался до последнего имени, тишина звенела металлом. – Это моя «личная гвардия», господин Председатель. Для вас они солдаты властолюбивого Дамблдора, но для меня патриоты своего народа, искусные волшебники и просто мои любимые друзья. Вам известны их имена, верно, Милисента? И вам, господин Уизли. Гидеон и Фабиан, были братьями вашей жены. Волан-де-Морт казнил их. И Марлину, и Доркаса, и Эдгара. Все они мертвы, ваша честь. Все они погибли, сражаясь с Волан-де-Мортом, но мы не будем их оплакивать.       Тишина в зале нависла тяжелым куполом. Дамблдор удовлетворенно обвел поникшие лица и впился взглядом в лицо помрачневшего Министра Магии.       - Милисента! Встань и скажи Бетти и Алистеру Медоуз, что их мать убил Волан-де-Морт! Скажи, что она не была героем, а просто защищала честолюбивого старика Дамблдора! Вы сможете это сделать?! Скажите тем, кто все еще жив благодаря жертве этих волшебников, что их герои умерли зря! Убедившись, что его яростный натиск заглушил закипающее возмущение, Дамблдор обратился к Министру уже спокойно.       - Милисента… Я готов уйти. Готов бросить и пост директора и место в Визенгамоте, но прошу вас, откройте глаза, – Дамблдор говорил тихо, но вкрадчиво. – Я бился с Гриндевальдом. Первым Темным Лордом и не смог его одолеть. Мне удалось лишь запереть его, а Волан-де-Морт гораздо могущественнее! Не верьте тому, что происходит вокруг. Он жив! Жив и мы должны продолжать сражаться! Иначе смерть Ордена Феникса будет напрасной. Дамблдор перевел взгляд на Крауча и уже обратился к нему.       - Барти. Сколько мракоборцев погибло в первые дни войны? Он исчез, но все еще жив и когда он вернется, будет новая бойня. Еще кровопролитнее! Ты готов к этому?! – Барти Крауч не ответил, но Дамблдор готов был поклясться, что услышал как хрустнула столешница, когда Барти вцепился в нее побелевшими от напряжения пальцами.       - Но как же Поттеры? Как же пророчество?! – обладатель дрожащего голоса не был известен Дамблдору и он не удостоил говорящего взглядом.       - Я был в Годриковой Впадине. Дом Поттеров полностью уничтожен. Никто не выжил. Пророчество не сбылось – голос Дамблдора стих, и по рядам прокатился вдох ужаса.       - Неужели все снова начнется?!       - Но… Почему?! Мальчик должен был выжить! Он должен был выжить!       - Прошу, вас успокойтесь! – Министр магии пыталась успокоить начинающуюся панику, но её усилия были тщетны. С дальних мест слышались приглушенные рыдания и всхлипы.       - Я подожду решение суда за дверью, - удовлетворенно наблюдая зарождающуюся панику бросил Дамблдор покидая зал заседаний.       - Остановитесь, Дамблдор! – в ярости бросила Милисента, подрываясь со своего места. – Мы не закончили!       - Милисента, нам предстоит великая война. Гораздо более жестокая, чем та, что временно закончилась. И если ваша гордость не позволяет вам обратиться за помощью, - Дамблдор распахнул дверь и замер, - Я подожду. Вы знаете, где меня найти.