Акамар: Звезда-Полынь

      Море там неспокойное.       Забурлит, вспенится, поднимется черными волнами и обрушится на стены. Точно хочет расколоть ровные грани, низвергнуть и поглотить уродливую громадину со всем злом, что она в себе скопила.        Не может вынести океан этой каменной занозы, ютящейся на крохотном клочке земли. С грохотом накатывается на Азкабан Северное море, но не может сдвинуть и отступает.       Стечет белой пеной с гладких скал и снова накатывает. И снова, и снова. Точит рукотворную твердыню океан сотни лет и столько же точить будет, пока не перетрет камень в пыль.        Вокруг того места постоянно шторм. И горе тому капитану, кто туда свой корабль поведет. Поднимется шквальный ветер, сорвет паруса и переломит как тростинку мачту. Разверзнется море, разойдутся волны, и канет обреченное судно со всем экипажем в темное нутро голодного океана, на радость подводным падальщикам.       Дурные это места. Проклятые.        «Майский цветок» капитана Соуренса был в порту лишь единожды, когда в 1123 году сошел на воду в гавани Лондона.       Это был большой торговый неф, с двумя мачтами и вместительным трюмом. Предполагалось, что он станет флагманом большого торгового флота, но судьба распорядилась иначе.       В том же году, совершая свой первый рейс, «Майский цветок» попал в шторм у берегов Вест-Индии и пошел ко дну со всем экипажем и имеющимся на борту грузом. По счастливому стечению обстоятельств, он потонул в нескольких милях от Азкабана и судьба корабля не оборвалась.       Судно было поднято со дна спустя два десятилетия, силами магов, участвовавших в охране магической тюрьмы. «Майский цветок» был восстановлен, укреплен и перестроен, превратившись в один из самых быстроходных и крепких кораблей настоящего времени, оставаясь при этом и одним из самых древних кораблей в истории мирового флота.       Корабль стал перевалочным пунктом для конвоиров. Обычно «Майский Цветок» стоял на границе бушующего вокруг Азкабана шторма, а по прибытию новых заключенных перевозил их к подножию твердыни.        Что бы сделать анти-магическую защиту тюрьму как можно более надежной, она была окружена куполом непроникновения, аналогичного тому, что окружал Хогвартс. Транcгрессия и прочая магия была возможна только в пределах купола и что бы покинуть тюрьму, следовало воспользоваться услугами «Майского цветка»       Вот и теперь, как и много раз до этого древнее судно прорывалось сквозь штормовой ветер. О его палубу, переваливаясь через борта, разбивались волны, деревянное тело вибрировало и дрожало под ударами стихии, но корабль продолжал крепко держаться на курсе.       Оливер Ламарк, седовласый мракоборец с крючковатым носом, любил «Майский Цветок». Он не переносил трансгрессию, для его старых костей перемещение из временной тюрьмы в Министерстве на борт корабля было мукой. Но после неприятной процедуры его ждала награда.       Стоять на мокрой палубе, отчаянно вцепившись пальцами в рулевое колесо было восхитительно. Не смотря на нещадно хлещущий по лицу ветер, риск крушения и холод. Только вдыхая полной грудью соленый воздух, старый Оливер ощущал себя снова молодым и отчаянным.       Но, к его сожалению эта переправа через шторм была омрачена.        Обычно его сопровождал угрюмый Буч Хатчинс, огромный ирландец с рыжими бакенбардами в старомодном котелке. Все время в пути, он проводил в специально отведенной каюте и ничем не выдавал своего присутствия.        Именно такой напарник нужен, что бы насладиться плаванием. Увы, но пару дней назад Буч погиб в схватке с Пожирателями и теперь Оливера сопровождал трусливый юнец, жмущийся к мачте.       Совсем зеленый мальчишка, чье появление в Аврориате, стало результатом политики Министерства по увеличению кадров.       Мальчишка едва ли не хныкал в истерике вцепившись в канаты, однако палубы не покидал.       - М-м-мистер Ламарк! – мальчишка шепелявил, проглатывая слова, отчаянно пытаясь перекричать ветер, - Почему мы не можем странгрессировать в Азкабан?!       Оливер страдальчески поднял к небу глаза. Этим новичкам не доносят даже самого главного.       - Сынок, ты знаешь, кто у нас в трюме? – в ответ выкрикнул старый мракоборец, вцепившись побелевшими пальцами в штурвал. Руки после всего часа пути начинали неметь. Артрит болью отозвался в запястьях и спине. Оливер поморщился. Все-таки он уже слишком стар для этой работы.       Увидев на лице мальчишки недоумение, старик тоскливо вздохнул. Старость грызла его и уже никакая магия не могла вернуть молодость. А на замену ему придет вот это. Чертов конвоир даже не удосужился узнать, кого сопровождает.        - Мы конвоируем помимо прочих, Беллатрису и Рудольфуса Лестреджей и Барти Крауча.       - Это же те Пожиратели, что свели с ума Алису и Френка Долгопупсов! – голос молодого истончился. Его молодое лицо позеленело от страха.       - Ты бы хотел, что бы эти подонки содержались в месте, откуда можно сбежать простой трансгрессией? – спросил старик, довольный видом перекошенного страхом лица компаньона. Он хотя бы боится. Может быть, и доживет до его лет, избежав судьбы Френка и Алисы.       Боль в руках стала нестерпимой, и старик с грустью разжал пальцы. Штурвал тут же бешено завращался. Корабль дернуло в сторону, такелаж отчаянно заскрипел.       - Что вы делаете?! – Митчи в ужасе бросился к штурвалу, но Оливер с неестественной для старика реакцией ухватил его за шиворот мантии, - Отпусти! Мы же утонем!       - Да успокойся, ты! Не тонем же, видишь? – Оливер удержал сопротивляющегося мальчишку, - Все в порядке!       И действительно, корабль перестало трясти. Он снова лег на положенный курс и даже прибавил скорости. Юноша удивленно посмотрел на штурвал, который остановился и лишь слегка дергался.        Кроме двух мракоборцев и заключенных в трюме, на палубе никого не было и юноша отругал себя за глупость. Ну, конечно же, Оливеру не нужно было держать штурвал, что бы корабль продолжал плыть.       - Пойдем в каюту. У меня даже кости замерзли, - сварливо буркнул старик, направляясь к двери в трюм.       - Но разве вам не надо управлять кораблем? – спросил мальчишка, едва поспевая за наставником.       - Управлять? – удивленно спросил старик, остановившись перед дверью в трюм и догадавшись о чем-то, хрипло рассмеялся, - Я не управляю «Майским Цветком», Митчи. Капитан просто иногда дает мне порулить.       - Капитан? – ошарашено спросил мальчик, - Но тут же никого нет…       Он обернулся на пустую секунду назад палубу и в ужасе попятился назад.       Корабль был полон людей. Серые фигуры, облаченные в старинные костюмы быстро перемещались по палубе. Они самозабвенно исполняли свои обязанности, не обращая внимания на крик мальчика.       - Пошел с дороги, сопляк! – гаркнули на ухо юноше и кто-то с силой оттолкнул его в сторону плечом.       Мимо ошарашенного волшебника прошла отвратительного вида тварь. Её огромное, распухшее тело покрывали сочащиеся морской водой миазмы. Прямо на лице существа произрастали пышные скопления полипов а из беззубой пасти, точно язык торчало щупальце.       Обезображенные, объеденные морскими гадами трупы вели корабль сквозь ураган.       - Они… Они же все мертвые… - в панике зашептал мальчишка и рухнул на пол, теряя сознание.       А, мертвецы продолжали свою работу, не замечая ни пассажиров, ни урагана. Беллатриса       Пробуждение далось Беллатрисе с трудом.       Первые несколько минут она изучала выщербленный камень потолка, прислушиваясь к жгучей, пульсирующей боли.       Тело безвольной массой искалеченной, помятой плоти растеклось по полу и на малейшие попытки подняться отвечало конвульсивными спазмами.       Когда алая пелена спала с глаз и боль стала утихать, Беллатриса смогла заставить себя отползти к стене и сесть.        Она с отвращением поморщилась, ощущая терпкий букет запахов. Из угла, где располагалось отхожее место – небольшая дыра в полу, разило мочой. Кровать – расстеленный на полу, смятый кусок мешковины, воняла затхлостью и тленом. Из окна тянуло сыростью и сырой рыбой.       Её новый дом – каменная коробка два на два метра. Имущество – кусок мешковины и мятая жестяная миска под кованой дверью.        Еще был кусочек неба, порезанный на куски железной решеткой под самым потолком. В камере царил липкий полумрак, разбавленный лунным серебром.       От мира, что её окружал совсем недавно остался только рокот разбивающихся о стены волн. Запах соли и свист ветра. А еще пронизывающий до костей холод.       Женщина поежилась и неловко обняла себя за плечи. Она сидела, прижавшись к стене, прямо на полу, проигнорировав вшивую подстилку.       Ледяной пол кусал за голые пятки, а тонкое платье, рванное к тому же, ни капли не согревало. У нее ничего не осталось. Её самой скоро не станет.       Иллюзий по поводу своей дальнейшей судьбы «опаснейшая» Пожирательница Смерти не строила. Одного взгляда на искалеченного Рабастана оказалось достаточно, что бы понять - Министерство больше не будет ловить их живьем.       Теперь только смерть на месте. И это будет не милосердная Авада. Парадокс, но «хорошие» парни не смогли придумать гуманного оружия, предпочитая перекладывать грязную работу на Дементоров.       При мысли о Дементорах, внутри у Беллы похолодело.       Что будет, когда беззубый рот накроет её губы?       Почувствует ли она боль или Дементор будет милосерден и все просто закончится?       И что будет дальше? Останутся ли в ней крохи разума или демон выжжет её душу до дна? И какого это быть опустошенной?       Беллатриса крепче вцепилась ногтями в плечи, бессильно опустила голову на колени и зарыдала.       Непрошенные слезы обожгли щеки. Они капали на грязный пол, под аккомпанемент раскатистых рыданий. Оказавшись наедине с собой в холодной камере, Беллатриса уже не была ни самой верной, ни самой безжалостной. Она была просто женщиной, которую изнутри выворачивает наизнанку боль.       Ей нужен был Крауч.        Нужны были его слепые глаза. Беллатриса как никогда в жизни хотела напиться его веры и верности. Она сверлила дверь раскрасневшимися глазами, представляя, как та распахнется и в камеру войдет Долохов. Или Крауч. Или Алекто и Амекус.       Пусть кто-нибудь ей скажет, что все хорошо.       Темный Лорд жив и сейчас, в эту секунду собирает армию, что бы освободить её. Ей нужен был знак. Любой, самое крошечное напоминание о том, кто она.       Но дверь не открылась.       Азкабан насмехался над ней. Смотрел каменным лицом и тихонько посмеивался, наблюдая как крошатся надежды раздавленной женщины.       И вдруг за дверью раздались шаги. Не торопливые, вальяжные шаги палача, гулом раздавались в звенящей тишине казематов и слышались все громче и отчетливее.       Конец. За ней пришли.       Как загнанный зверь, Беллатриса сжалась в комок, до крови впившись искусанными ногтями в плечи. Сердце нещадно колотилось, грозясь вырваться из груди. Женщина наклонила, точно ожидая удара.       Скрежет засова показался ей оглушительным, тяжелая дверь с лязгом распахнулась, и в камеру Беллатрисы Лестрейдж вошел Игорь Каркаров.       Выглядел он ужасно. Азкабан выпил его почти до дна. Серая тюремная роба мешком висела на иссушенном теле прежде крепкого мужчины. Не знай, она Каркарова раньше, она бы не узнала его, решив, что перед ней древний старик. Но хитрый взгляд выдал его. Даже в таком состоянии он смог сохранить во взгляде надменность.       Он смотрел с ядовитой усмешкой человека, который знает насколько ужасна твоя судьба и радуется этому. Не смотря, на впалые щеки, болезненные круги под глазами и целые пряди седых волос он светился счастьем.        Не омрачали его благостного настроения даже глубокие морщины, изрезавшие всего пару месяцев назад молодое лицо.       - Здравствуй, Беллатриса, - поприветствовал растерянную женщину узник, потирая одетые в кандалы запястья, - Добро пожаловать! Узнал, что тебя поймали, и решил зайти поздороваться, пока еще здесь.       - Что значит «пока еще здесь»? – прошипела Беллатриса, с трудом поднимаясь. Она с удовольствием отметила знакомые нотки в своем голосе. Гнев, закипевший внутри при виде самодовольной рожи Каркарова вернул ей звенящие сталью интонации.       - То и значит, Белла, - фамильярно процедил Каркаров, - Я покидаю эту юдоль скорби. Произошла досадная неприятность. Меня приписали к Пожирателям Смерти. Ошибочно, разумеется.       Он лгал.       Ложь искрилась в уголках его глаз.       Напыщенное самодовольство выдавало его.       - Ты продал нас, – мысль хлыстом стеганула женщину, - Ублюдок! Ты сдал нас Министерству! Из-за тебя погиб Рабастан!       Обида горькой волной встала в горле. От слабости не осталось и следа. Вот почему у Долгопупсов оказался лично Дамблдор. Старик решил сам взять самых преданных слуг Темного Лорда.       - Увы, но это был не я, - Игорь отступил на шаг назад от пышущей гневом женщины. За его спиной зашевелились тени сопровождающих.       - Пойми, Беллатриса, все кончено, - Каркаров заговорил уже спокойно, без самодовольства, - Вы проиграли…       - Пошел вон! – гаркнула женщина, до боли стиснув кулаки, - Пошел вон, трусливый шакал!       - Я все еще жив и через пару часов вовсе покину Азкабан и если не хочешь умереть, выслушай меня, - мужчина не дрогнул. Он говорил спокойно и размерено, точно перед ним была не ведьма, а неразумный ребенок, - Тебя ждет поцелуй Дементора.       - Ты был верен ему, так же как и мы! – слова Игоря не трогали Беллатрису. Она – раскрасневшаяся, кипящая от злости наступала на него, оттесняя из камеры, - Он дал тебе метку!       - Дура, я хочу помочь тебе! – вскрикнул Игорь, выставляя перед собой скованные руки.       - Ты хочешь, что бы я тоже кого-нибудь продала, крыса!?       - Война закончилась, вы проиграли! Но, ты можешь выжить…       - ВЫ?! – Беллатриса расхохоталась и её звонкий, дьявольский смех эхом прозвенел в стенах камеры, - Да ты сам убил трех маглов! Думаешь, я не знаю? Темный Лорд хотел убить тебя и ты САМ! Слышишь, Каркаров?! Ты на его глазах убил тех маглов!       - Беллатриса, прошу тебя, - в голосе Каркарова явственно прозвучала мольба, он бросал быстрые взгляды в коридор, где озабочено переговаривались маги, - Ты должна подумать о будущем…       Договорить Игорь Каркаров не успел.       Беллатриса, которая до этого шаг за шагом приближалась к нему вдруг резко рванулась вперед.       Её ногти впились в лицо предателя, глубоко погружаясь в плоть. Каркаров взревел от боли, попытался выскочить из камеры, но Беллатриса схватила его за лицо и подтянула к себе.       Возбужденная криком боли и ужаса, он с наслаждением раздирала лицо ошарашенного Каркарова.       Ошметки плоти и капли горячей крови попали ей на лицо. В панике, Каркаров попытался ударить её и металлическая цепь, соединяющая браслеты кандалов саданула её в висок, но она даже не заметила. Она алчно срывала плоть с его лица, наслаждаясь хриплыми криками о помощи.       На крик прибежали охранники они вошли в камеру достали палочки, но не стали использовать магию, опасаясь попасть в ценного доносчика.       Двое взрослых мужчин едва отодрали взбесившуюся фурию от Каркарова. Но перед тем, как её швырнули на пол камеры, Беллатриса, уже висевшая на руках вертухаев успела вцепиться зубами в запястье Каркарова и выгрызть Черную Метку.       Брызнула горькая кровь.       - Убейте её! Убейте эту суку!- заверещал Каркаров, тыча в Беллатрису окровавленным пальцем, - Фадж обещал её мне! И я хочу, что бы она сдохла!       Охранники переглянулись. Один из них раздраженно бросил взгляд на искалеченного Каркарова, угрюмо что-то буркнул, товарищу и фигуры двинулись к лежащее на полу женщине.       А потом была боль.       Двое магов втаптывали её в пол тяжелыми подошвами ботинок.       Лучше бы они использовали Круциатус. Конечно, заклинание причиняло боль гораздо более сильную, чем побои от двух взрослых мужчин, но оно не было так унизительно.       Беллатрису вколачивали в стену камеры, размашистыми ударами в живот, а когда она, отхаркивая кровавую кашу, пыталась отползти в сторону, за волосы притягивали обратно.       Немилосердные удары обрушивались на нее, и казалось, побоям не будет конца. Один из охранников, перевернул искалеченную женщину на спину, и она успела только закрыть глаза, прежде чем ботинок обрушился ей на лицо, со смачным хрустом ломая нос.       Больно.       Может ли быть еще больнее?       Перед глазами застыла все та же кровавая дымка, в голове с медлительностью трупным червей ползут рваные мысли. Кровь сочится по груди из сплошной раны, которая раньше была лицом.       Больно…       С каждым вдохом осколки ребер проникают глубже в легкие, переполненные кровью. Каждый вдох – глоток собственной крови. Она – горячая, терпкая пенится на губах.       Беллатриса Лестрейдж умирает. Истекает кровью избитая охранниками в Азкабане. От этой фразы так и разит унижением. Её не добили. Бросили подыхать, как подстреленную шавку.       Ненависть.       Жгучая, терпкая ненависть заливает метущийся разум и стихает. Слишком поздно ненавидеть. Каплю радости приносит последняя картина – Игорь Каркаров с расцарапанным лицом, зажимает кровоточащую рану, где секунду назад была Метка.       Острое желание жить возникает в тот момент, когда по телу растекается ленивая волна тепла. Нужно не двигаться и не дышать.       Протянуть еще немного, прежде чем быть найденной в луже собственной крови, рядом с сортиром. Не такой смертью она хотела умереть. Не на холодном полу камеры в унижении. Слабая и сломанная.       Больше нет смысла себя обманывать. Сукин сын прав. Они проиграли. Темный Лорд проиграл. Беллатриса Лестрейдж проиграла. У нее больше никого нет. Она снова наедине с распахнувшейся, словно пасть пустотой.       Скрежет двери, она не услышала, а скорее почувствовала. Остро ощутила могильный холод, которым тянуло от её нового посетителя.       Уже нечего терять.       Желая видеть своего убийцу, Беллатриса повернула голову в бок и жадно схватила губами холодный, пахнущий кладбищем воздух.       Истощенная болью, одурманенная предсмертной слабостью, она все-таки почувствовала, как нутро скрутило от шока перед увиденным.       Перед ней стоял Дементор, держащий на руках ребенка.       Силы стремительно покидали умирающую женщину и она с мучительной тяжестью не давала глазам закрыться.       Её взгляд затуманился, картина стала расплывчатой.        Дементор в развивающемся черном одеянии и бледный, мертвый ребенок.       Последнее мучительное видение перед забвением.       И вдруг вспышка. Чудовищно яркое, обжигающее сетчатку глаза воспоминание. Ей уже было так же больно. Она уже корчилась в муках, изгибаясь на кушетке. И кровь там тоже была. Было много крови на белоснежных простынях. Тогда…       Когда она не смогла…       Когда распахнулась бездна в груди.       Беллатриса, смогла выдавить из себя последнее, мучительное, запретное слово. Слово, которое не произносила никогда. Она потянулась к темной фигуре скрюченными, переломанными в суставах пальцами и произнесла СЛОВО. Оно прозвенело в гнетущей тишине звонко, сорвавшись с её губ вместе с последней слезой.       - … Мой сынок…