And only you can save me.

Есть такие кошмары, которые просто невозможно забыть – они будут являться тебе в мыслях и снах и через месяц, и через год, и через два, и через десять лет. Они останутся с тобой на всю жизнь, не перечеркнув, конечно, все хорошее, что случалось, но при этом будут иногда царапать изнутри и напоминать тебе о твоем провале. Яркая карьера Эмиля впитала в себя все – и большие победы, и большие поражения, и радость, и печаль, и равнодушие, и массу чувств от самых радужных, до самых горьких. Но самый «черный» момент Свендсен не забудет никогда. 22 февраля 2014 года, Сочи. Скрипит под ногами сочинский снег, Тарьей на старте, надевает лыжи и готовится. Предельная сосредоточенность, легкое волнение, но твердая уверенность в себе и своих силах. Он точно знает, как нужно сделать, где прибавить, где ускориться, где подождать, где выдохнуть перед выстрелом, и как сохранить силы и скорость на последний отрезок. Неудачные гонки забыты, плохие мысли отброшены. Громкий звук старта – и Тарьей легко срывается с места, набирая скорость, оказываясь в своей стихии – контактной борьбе. Важно не отстать, держать скорость потока, и, конечно, быть внимательным на поворотах, спуски здесь коварные. Все получается, Тарьей, свободно дыша, подходит к стрельбищу, достает винтовку. Пять выстрелов точно в цель и гонка продолжается. Тарьей не думает о ее исходе, о блеске возможного олимпийского золота на своей груди, он не думает ни о чем, голова удивительно ясная и холодная, все так, как должно быть. Вторая стрельба проходит без осечек, Тарьей закидывает винтовку на спину. Дальше – финиш. Прибавить на подъеме, выдохнуть на спуске, ускорится… Финишная прямая, касание руки, и Тарьей валится на снег, слабо улыбается, переводит дыхание, провожая взглядом убегающего вперед брата. Он сделал то, что должен. Дальше дело за командой. Йоханнес прекрасно чувствует громаду ответственности, нависшую над ним и давящую на плечи. Пульс чуть сильнее обычного, усилием воли он заставляет себя чуть подуспокоиться и представить, что это обыкновенная гонка, такая же, как все, которые он миллион раз пробегал, и цель – показать всем, чего ты стоишь. Целеустремленности Рыжему не занимать – весь в старшего, даже еще более наглый, самоуверенный и амбициозный. Он не замечает, как пролетает его этап – просто делает свою работу, так, как умеет, так, как учили, где-то на автомате, где-то на мастерстве, полученном от тренера и старшего брата, и чувствует внутри какое-то опустошение, но в то же время удовлетворенность собой, когда валится на снег, передавая эстафету Уле Айнару. У Бьорндалена два золота Сочи на груди, не одна олимпиада в прошлом, и огромный опыт за плечами. Тарьей смотрит на табло, указывающее на то, что Бьорндален начинает сдавать и теряет так драгоценное накопленное им и Йоханнесом преимущество, но веры в лучшее не теряет. Стрельба у Великого, слава богу, без промахов. Дальше дело за Эмилем, и Тарьей с легкой тревогой смотрит на его силуэт, Свендсен надевает лыжи, готовится к старту, явно пытаясь сосредоточиться. Тарьей надеется, что он готов. Это же Эмиль, такой талантливый в этом виде спорта, что будь у Тарьея хоть капля этого везения… Он смотрит на широкую спину убегающего вперед Эмиля, который уже, конечно, не один, а в компании Шипулина, Шемпа и Ландертингера. Эх, а он бы постарался привезти Эмилю отрыв побольше. Но думать об этом сейчас бессмысленно, Тарьей просто наблюдает, Йоханнес встает рядом с ним, а Бьорндален уходит к журналистам. Великий выглядит довольным собой, независимо от исхода, еще бы, ведь его шею и без этого уже отягощают две медали – думает Тарьей про себя и про себя же усмехается этому. Тарьей знает, что произошла катастрофа, когда на последней стрельбе Эмиль заходит на штрафной круг. Он знает, что Свендсен не простит себе этого. Что он уже грызет себя, даже не доехав до финиша. Знает он и то, что надежда на золото безнадежно потеряна и раздавлена. Кто победит ему сейчас безразлично. Йоханнес вздыхает и хмурится, явно недовольный таким исходом, матерится по-норвежски, Тарьей молчит, он знает, чего точно делать не будет – обвинять Эмиля в поражении значило бы просто добить его до самого конца. Кому как не ему знать, насколько Свендсен впечатлителен, раним, и как он любит заниматься самоедством. Горячие слезы застилают глаза, Тарьей видит, как они блестят на длинных ресницах его товарища по сборной, как широкие плечи трясутся, и как Эмиль бессильно разводит руками и опускает взгляд в снег… Тарьей обнимает его, и прижимает к себе, не думая о том, что напишет пресса о провале, ни о том, что на них смотрят много людей и снимают сотни камер, и даже ни о том, что он сам не увезет из Сочи ни одной медали, он думает лишь о состоянии Эмиля. «Прости, прости меня»… «Тише…» «Тише…» - шепчет Тарьей ему на ухо, когда они оказываются в номере, совсем одни, в приглушенном свете и с задернутыми шторами. «Жизнь не кончилась, понимаешь?». Эмиль лежит на кровати, на животе, вытянув руки вдоль тела и уткнувшись носом в подушку, а Тарьей нависает над ним, наклоняется, и шепчет, и только этот шепот сейчас заставляет Свендсена чувствовать себя живым. Только этот шепот. Тарьей что-то нашептывает, тихо смеется, гладит Эмиля по плечам, и ведет себя так, как будто это не у него плохая Олимпиада, как будто это у него, а не у Эмиля две личных медали из Сочи, это заставляет сердце Эмиля горько сжаться – ведь он не привез ему, не привез ту самую золотую медаль, чтобы она тоже у него была… «Есть вещи поважнее медалей…»

I can hear your laughter Echos in my eardrums The treble and the base Kills every inch of pain The comfort in your voice Is all I ever need to hear You take away my fears I have no other choice

«Ты слишком добр ко мне»… Эмиль приподнимается на кровати, и садится, складывая руки на груди. «Тарьей…» «Тебе нужно в душ» - тон не терпит возражений, и Эмиль слабо улыбается. Он все еще чувствует эту адскую боль в груди, этот позор, этот страх и ужас, все то, что случилось несколько часов назад. Он будет помнить этот кошмар всю свою жизнь. Но сейчас Тарьей рядом с ним, и тепло смотрит на него своими прозрачными, голубыми глазами. Таких пронзительных глаз больше нет на свете. Тарьей буквально затаскивает его в душ, под воду, и залезает сам, прямо в одежде, точнее, в одних шортах, которые тут же намокают и липнут к его ногам, но на это он не обращает внимание. Эмиль закрывает глаза, наслаждаясь потоками воды. Только сейчас, глядя на мокрого Бё, он внезапно думает о том, как давно они были вместе. Как давно у них не было… «Ты слишком со мной возишься…» - Эмиль вздыхает, когда Тарьей вытирает его волосы полотенцем, а потом дает ему сухую одежду. Он стаскивает с себя шорты и также, особо не стесняясь, трусы, чтобы надеть чистые. «А как с тобой иначе, Эмиль? Ты посмотри на себя. Сожрешь же заживо сам себя, я ведь не могу тебя бросить, и ты это знаешь» - голос Бё абсолютно спокоен, они садятся обратно на постель – Эмиль выглядит уже получше, пахнет гелем для душа, и глаза не так блестят, как пару часов назад. «Я пойду на вечеринку в честь окончания олимпиады» - это просто утверждение. «Ты не со мной?» «Нет, конечно» - Эмиль морщится. «Ты только представь – все эти фанатки...» «Я знаю, что тебе нужен покой» - Тарьей тянет Эмиля к себе на колени, заставляя Свендсена покраснеть от этого неожиданного действия. «Но пара часов до вечеринки у нас еще есть» - заключает Тарьей и касается тонких губ любовника.

Without you I would fall apart I'm safe when I am in your arms Аnd only you can set me free And only you can save me…

Эмиль хочет что-то сказать, что они так давно не были вместе, и если Тарьей просто хочет его пожалеть, то не стоит делать этого, но вместо всех этих слов с губ срывается тихий стон, когда пухлые губы Тарьея добираются до его беззащитной шеи, и бесстыдно ее целуют, а острые зубы чуть прикусывают нежную кожу, оставляя метку. «Тарьей…» «Тише…» Они не занимались этим пару месяцев, но Тарьей прекрасно помнит это тело, прекрасно знает, где поцеловать, где погладить, потереть, сжать и прикусить, он знает, как довести Эмиля до состояния исступления, когда он и имя-то свое забудет, а уж на разговоры у него точно сил не останется. Он привычно раздевает его, и раздевается сам, ложится сверху, и делает легкие, плавные движения, не входя внутрь, уже чувствует, как дрожит под ним сильное, красивое тело, и слышит, как срываются с любимых губ легкие стоны. Влажные губы скользят по животу, касаются языком, и из груди Эмиля вырывается громкий всхлип. Жадный рот любовника вбирает внутрь самую горячую часть его тела, и ласкает так, как никогда этого не делал. Так, что голова кружится, и тонкие, красивые пальцы вцепляются в простынь. Эмиль словно уплывает в другую реальность, и чувствует, что звезды становятся совсем близко. Кончить сразу Тарьей не дает, выпускает изо рта соленую плоть, и нежно облизывает по всей длине, а затем встает, и устраивается между стройных ног. Смазки нет, поэтому его влажные губы оказываются чуть ниже, чем были раньше, и ласкают уже там, так неприлично жадно, что тихие стоны Эмиля превращаются в более громкие и он прикусывает запястье, чтобы заглушить их, мгновенно краснеет, от стыда и наслаждения, Тарьей слишком давно не делал так… «Тарьей…» Пухлые губы заглушают особенно сладкий, громкий стон поцелуем, и реальность в глазах Эмиля меркнет совсем, когда Тарьей в него входит, остается только физика, очень горячо, очень жарко, очень нужно, и очень хорошо. Горячая плоть пульсирует внутри, стройные бедра медленно, но глубоко двигаются, так, как любит Эмиль больше всего, и Свендсен просто теряет голову от происходящего. «Тише… Ты слишком громкий» Эмиль слышал это сотни раз, но вместе с тем он знает, как Тарьею нравится это, но все же кусает губы, и тянется за очередным жадным, влажным поцелуем, чтобы не стонать так громко. «Господи…» Горячая жидкость выплескивается на живот и внутрь, и Эмиль обессиленно закрывает глаза. - Все хорошо? Эмиль лежит на кровати, Тарьей стоит перед зеркалом и застегивает на пуговицы рубашку. - Ты точно не пойдешь? Эмиль кивает в знак ответа на оба вопроса. Он чувствует себя счастливым. Прямо сейчас, в данную секунду. - Тебе нужно поспать. - Ты любишь меня? Тарьей приподнимает бровь и улыбается, смотрит своими голубыми глазами, и облизывает губы. - Если ты намекаешь на то, что я должен бросить Кристин, то ответ – нет, Эмиль. Мне нужна девушка. И тебе она нужна, - он садится на край кровати и смотрит на Эмиля. - О да, Саманта просто замечательная девушка. Ты и сам видишь, насколько. - По крайней мере пресса верит тебе, - пожимает плечами Бё. – Это главное в нашем деле. Прости, но если хочешь быть со мной, играть придется по моим правилам и ты… - Я это знаю, - вздыхает Эмиль и кутается в плед. – Поцелуешь хоть? - Это запросто, - улыбается Тарьей и касается его губ, глубоко целуя, позволяя пальцам Эмиля зарыться в его волосы. – Вернусь утром, - говорит он, и вскоре скрывается за дверью их номера. Эмиль валится на кровать и улыбается. Как бы то ни было – Кристин, Тони, Изабелла или кто-нибудь еще – за свое счастье он готов бороться. Да и куда ему без этого счастья…