CONTRA OMNES RES

Контромния любила свои дни рождения. Пока их у девочки было всего двенадцать, считая самый первый, когда она впервые увидела маму не изнутри, а со стороны, и каждый этот день был чем-то особенным. Хотя мама в её праздник всегда грустила, это было не так важно. Гораздо важнее было то, что после праздника они с мамой спешно собирались и переезжали на новое место обитания, каждый раз – в новый мир, и Контромнии это очень нравилось. Девочка любила переезды, они были для неё глотком свежего воздуха в затхлом мире нерушимой стабильности. Она ни к чему не привязывалась, и очень скоро рутинное существование на одном месте начинало ей надоедать. Ещё Контромния любила волшебство. Она сама могла многое, мама говорила, что у неё очень сильная врождённая магия, но у мамы самое простое волшебство получалось гораздо интереснее. И девочка с нетерпением ждала своего праздника, чтобы получить в подарок частичку маминой магии. Мама колдовала редко, у неё не было врожденной силы – или была так давно, что успела растеряться, Контромния не знала. Но точно знала, что для волшебства маме нужны крылья, от которых на её спине остались лишь два чуть заметных вертикальных шрама между лопаток, и ещё – что маме нужно охотиться. Мама ходила на охоту крайне редко, пару раз в году, долго терпела, сопротивлялась своему желанию, потом становилось донельзя раздражительной, и кричала по поводу и без, и цеплялась ко всему. Контромния нашла способ уберечь себя от маминого гнева ещё года в два: она знала, что следует сказать: «Отец бы тебе такого не позволил», - и мама тут же брала себя в руки. А через день или два она всё-таки уходила на охоту. Охотилась мама по ночам, заставляя Контромнию улечься пораньше спать и обязательно запереть дверь заклинанием. Мама красиво одевалась, затягивала в кожу дракона тонкую талию, полуобнажала пышную грудь, и исчезала в темноте, а девочка, дождавшись, когда стихнут мамины шаги, выскальзывала из постели и, сотворив магический свет, долго крутилась обнажённая перед зеркалом, рассматривая себя и мечтая, когда у неё будет такая же большая грудь и вырастут крылья. Мама возвращалась под утро, довольная и почему-то грустная, а на следующий день творила волшебство. И Контромния гордилась тем, что её мама умеет творить волшебство не хуже, а иногда и лучше, чем она сама. Ещё в день рождения девочки мама рассказывала ей об отце. Рассказывала много, о том, какой он, как любит свою дочь, и что однажды они обязательно встретятся с ним. Но никогда не рассказывала, почему за все двенадцать лет отец ни разу их не навестил. Когда Контромния, наконец, решилась сама задать этот вопрос, мама долго молчала. А потом принялась путано объяснять про каких-то богов, которые запретили им встречаться. В богов Контромния не верила, а когда выяснила, что врождённой магией наделил её отец, и вовсе перестала что-либо понимать: магию могут подарить только боги, значит, и её отец – бог. Раз так, кто может ему что-либо запретить? Оказалось, у богов тоже есть своя иерархия, касты и кланы, как в последнем мире, где они с мамой жили, и отец оказался принадлежащим к другому клану, нежели мама. И мамины боги навсегда разлучили её с отцом. Слово «навсегда» было Контромнии неведомо, так надолго вперёд она в силу своей юности не стремилась заглядывать, но для себя твёрдо решила: когда «навсегда» пройдёт, они с мамой обязательно вернуться к отцу и будут жить вместе. Тогда ей исполнилось шесть. В одиннадцать Контромния впервые примерила на себя мамину подвеску в виде саламандры, мама не снимала её никогда, даже на охоту, лишь скрывала чарами от посторонних глаз, но это был её праздник, и Контромния выпросила себе в подарок разрешение поносить мамин кулон. Стоило девочке опустить ящерицу себе на грудь, как её изумрудные глаза загорелись, зверь шевельнул хвостом, а Контромнию захлестнули воспоминания. Она вспомнила самый первый свой день рождения, вспомнила лицо своего отца, у него были такие же изумрудно-зелёные глаза, смотревшие на неё с нежностью и любовью. Вспомнила, как он впервые взял её на руки, как бережно он прикасался к ней, сколько заботы источали его сильные руки. И сердце девочки затопила нерастраченная любовь к отцу, она отчаянно захотела, чтобы сейчас дверь открылась, и отец вошёл, и прижал к себе, и она бы кинулась ему на шею… И вспомнила следующий момент, когда отец отдал её в чужие руки, развернулся и ушёл, не оборачиваясь, не прощаясь. Контромния видела его тогда первый и единственный раз в жизни. Её сердце мгновенно сжалось, и вместо любви в нём поселилась злость. Отец бросил её, в самый первый день её рождения. Какой бы он ни был могучий бог, этого она ему никогда не простит. Больше об отце девочка не спрашивала. И вот сегодня ей исполнялось двенадцать. Особенный день рождения, первый полный цикл, как говорила мама, время, когда стихийные проявления её магии начинают оформляться в настоящий сокровенный дар. Мама готовила какой-то обряд, для которого ей нужны были силы, поэтому вечером она ушла на охоту. Рассвет наступил и миновал, день приблизился к полудню и плавно соскользнул к кромке вечера, а мамы всё не было. Контромния сидела в доме одна, под защитой охранных заклинаний, в тишине, уставшая развлекать себя собственной магией, и впервые в жизни начинала чего-то бояться. Она не допускала даже мысли о том, что с мамой что-то случилось. Но в голове всё настойчивее крутилась мысль, что мама может не вернуться. Когда за окнами сгустились сумерки, отчаявшаяся девочка нашла в библиотеке книгу заклинаний и принялась неумело творить первый в своей жизни призыв. Живая или мёртвая, мама должна была вернуться. Контромния просто не могла остаться одна. Едва последние слова призыва были произнесены, за окнами мелькнула какая-то тень, чёрное на чёрном, и в дверь тихонько зацарапали чьи-то острые когти. - Мама! – воскликнула девочка и, не глядя, распахнула дверь. На пороге действительно стояла мама. Бледная, с тёмными кругами под глазами, растрёпанная, в порванной одежде, с исцарапанными лицом и грудью, с синяками на тонких запястьях. Её красивая золотистая кожа приобрела мертвенный оттенок, мутный от боли взгляд с трудом сфокусировался на лице дочери. - Мама! – бросилась вперёд Контромния с криком ужаса, но натолкнулась на невидимую стену. Защитные заклинания не выпускали её. - Говори… формулу… - прошептала бескровными губами мама, выставив вперёд ладонь в защитном жесте. От простого движения её качнуло, она едва удержалась на ногах и тяжело прислонилась плечом к перилам крыльца. - Сейчас, сейчас, - глотая наворачивающиеся слёзы, заторопилась дочь. Очертила скрещенными особым образом пальцами дверной проём, глубоко вздохнула и начала: - Да благословят боги входящего в этот дом, - она протянула руку, невидимая стена пропустила её, но, стоило маме прикоснуться пальцами к её ладони, как девочка ощутила укол, похожий на электрический разряд. Мама со стоном осела на землю, тактильный контакт прервался. - Я… не могу… войти… - тяжело выдохнула мама, почти теряя сознание. Оберег работал. - Защитят и сохранят выходящего из него, - затараторила быстрее Контромния, раз дом маму не пускал, она должна сама выйти к ней и помочь, её силы хватит, чтобы вылечить маму. Девочка решительно шагнула вперёд, но ударилась носом о вернувшуюся невидимую стену, небрежным жестом остановила потёкшую было кровь, и изо всех сил забарабанила кулаками по преграде, пытаясь сломать её. Ничего не помогало. Ни сила, ни магия, защиту было не снять. - И дадут мир, - прохрипела тем временем лежащая на крыльце мама, под чьим укоризненным взглядом дочь не смогла не закончить формулу: - И дадут мир тому, кто в нём остаётся, - сквозь слёзы проговорила девочка. В следующий миг под её отчаянный вопль дверь с грохотом захлопнулась, скрывая беспомощную умирающую маму. Контромния дала волю слезам. А когда они иссякли, в душе девочки стало спокойно – и пусто. Она осталась одна в целом мире. И боги дали ей мир. Весь мир – для неё одной. *** Все демоны проходят обряд посвящения, чтобы выявить свою глубинную сущность. У кого-то сущность видна с момента создания, кому-то приходится её долго искать, но все узнают о ней во втором цикле. По достижении двенадцати лет её девочка начнёт стремительно взрослеть, она сможет пробудить всю мощь заключённого в ней артефакта, и Дориан следовало узнать, что именно их ждёт. Для обряда посвящения требовалась магия, настоящая, а не те жалкие крохи, которые имел демон любви, лишённый и любви, и крыльев. Поэтому Дориан пришлось, скрепя сердце, отправиться на эту охоту, самую жестокую и самую опасную за несколько десятков лет. Дориан нужны были силы. Ради дочери она готова была их получить любой ценой. Рейсовый космический челнок привёз её вместе с кучей разномастного сброда на маленькую шахтёрскую планетку, давно заброшенную разработчиками, и облюбованную контрабандистами, торговцами запретными зельями и оружием. Четыре шахты, пронизывающие планету почти до самого ядра, были разграничены по сферам услуг: дорогие сделки и азартные игры, оружие и магические артефакты, наркотики и любовные утехи. Дориан присоединилась к когорте блудниц, торжественно шествующих в шахту удовольствий, и уже через несколько минут нашла себе первую жертву. Ей оказался странного вида самец с лысой головой, клювом и несколькими парами щупалец вместо привычных конечностей, будь у Дориан выбор, она никогда бы даже не взглянула в его сторону - но выбора не было. Магическая жажда иссушала тело суккуба настолько, что Дориан даже не могла выпустить когти, что уж говорить о том, чтобы очаровать кого-то или постоять за себя! Позволив жертве искусать свои губы острым клювом и войти в себя сразу несколькими щупальцами, демон ощутила небывалый прилив сил, за мгновение остановила сердце незадачливого любовника, и, поднимаясь на поверхность, наскоро оправляя одежду и накладывая на лицо и тело косметические чары, она уже чувствовала себя царицей. Слегка покачивая при каждом шаге округлыми бёдрами, она выбрала местечко у одного из игровых столов в шахте азарта, сложив на скрещённые руки колышущуюся при каждом вздохе грудь, стала наблюдать за выбрасыванием костей. Дориан прекрасно понимала, что только шлюхи вертятся у игральных столов со скучающим видом, на таких липнут транжиры лёгких денег, ей же нужна была жертва посильнее. Поэтому, начав играть для вида, она постепенно увлеклась процессом, и, когда к ней склонялись самцы всех видов и мастей с деликатными или щедрыми предложениями, она позволяла себе недовольно нахмурить брови и отказывать. Выиграв несколько раз в кости, перейдя на рулетку и. наконец, на тараканьи бега, она ощутила на себе пристальный взгляд из-под низко надвинутого на глаза капюшона. Украдкой взглянув на его обладателя, Дориан ощутила исходящую от него силу и внутренне подобралась. Это был тот, кто нужен. Схема соблазнения оказалась традиционной: предложение приватной беседы, благосклонно принятое после некоторых раздумий, вино и экзотические фрукты, сильная мужская ладонь, изучающая рельеф груди суккуба, укусы за шею и соски, порванная в порыве страсти одежда, любовные утехи, слияние на физическом и магическом уровне. Дориан ускорила темп, доводя партнёра до перебоев в сердце, втянула в себя чужую силу, сжала ладонь в кулак, готовая остановить чужую жизнь – и вдруг ощутила вместо привычно распахивающихся крыльев острый приступ головокружения – и мёртвый холод, проникший в её разгорячённое тело вместе с чужой магией. «Порошок забвения», - успела подумать демон прежде, чем лёд сковал её тело, и она потеряла сознание. Очнулась Дориан в той же комнате, с трудом разлепив тяжёлые от наркотика веки, вдохнула полной грудью удушливый смрад и закашлялась. Руки оказались привязанными к спинке кровати, попытки освободиться ни к чему не привели, демон только услышала неприятный хруст под собой. Скосила глаза – и поняла, что лежит обнажённая на разлагающемся теле своего недавнего любовника. С трудом подавила крик и подкатившую тошноту, попыталась оттолкнуть от себя мёртвое тело – и, ощутив приставленное к горлу лезвие, замерла. - Не дёргайся, - вкрадчиво сказал незнакомый бесполый голос. – Нам нужна не ты, а твоя дочь. Приведёшь к ней – будешь жить. - Убьётё? – с презрением выплюнула Дориан. - Нет, - удивился голос. – Слишком долго мы её искали. Хозяин желает оказать твоей девочке подобающие почести, уверяю, ей ничто не угрожает. - Вот как? Не верю! – прошипела демон, чувствуя, как лезвие выводит имя дочери на её груди, и вновь потеряла сознание. Она не знала, сколько продолжались побои, пытки, уговоры – бесконечно долго, но, к счастью, время на этой планете летело быстрее ветра, и дома вряд ли миновало больше суток. Дориан молила богов, чтобы они уберегли её девочку, раз она этого сделать не смогла. Скрытая надёжными чарами на груди саламандра не была обнаружена её пленителями, подвеска жгла сердце через кожу, дразня возможностью спасения. Достаточно сжать её в ладони, и Локи почувствует, узнает, придёт за ней на край света. И она умрёт на его руках счастливой. К счастью, руки были связаны, и до подвески было не дотянуться. Дориан не забыла условия Великой Матери: никогда не встречаться с мужем. Ей уже не помочь, слишком много потеряно сил. Нужно позаботиться о Контромнии. Когда демон, в очередной раз очнувшись после побоев, обнаружила себя лежащей на поверхности планеты, недалеко от звёздного порта, она поняла, что её отпустили, чтобы узнать, где дочь. Дориан погрела на ладони подвеску, заставив ящерицу сверкнуть глазами, и прервала контакт прежде, чем Локи ощутил её местонахождение. Она доберётся до дома. Предупредит дочку и передаст её с рук на руки отцу. Пускай он теперь заботится о ней. Весь неблизкий путь назад демон не обращала внимания на отсутствие слежки. Она размышляла о том, как уберечь свою девочку от опасности. И решила не усложнять: поставленный на дом оберег, сотворённый магией дочери, достаточно силён, чтобы не пустить внутрь никого, чьи помыслы нечисты. Держась из последних сил, она заставила Контромнию проговорить вслух слова обряда, увеличивая тем самым его силу, и, едва дверь захлопнулась, отгораживая её девочку под защитой дома, Дориан протянула дрожащие пальцы к подвеске, едва ощутимо сжала её в руке и прошептала на последнем выдохе: - Локи… *** Дверь открылась, и в него вперился удивлённый взгляд ярко-синих глаз брата. Сколько же они не виделись? Лет десять, больше? Локи подавил желание привычно вздёрнуть подбородок, лишь поджал губы и коротко кивнул: - Ну, здравствуй. - Здравствуй, - согласился хозяин дома, по-прежнему стоя в дверях. Гостя он рассматривал с отстранённым интересом, как животное в зоопарке. За годы правления Локи привык к восхищённым, преклоняющимся, боязливым, ненавидящим или уважительным взглядам, которыми щедро одаривали его подданные, и успел немного позабыть, что бывают и такие: равнодушные. Досадливо поморщившись от неприятных воспоминаний (и заодно признав, что не умеет разговаривать с детьми), гость вздёрнул смоляную бровь и спросил: - Отец дома? Мальчик не успел ответить. - Эрик, кто там? – пророкотал из глубины дома мощный бас, от которого задрожали оконные стёкла, и на пороге возник сам Тор. За время, прошедшее с последней встречи, брат ни капли не изменился: та же туго обтягивающая плечи простая мидгардская одежда, те же ярко-синие глаза цвета солнечного летнего неба, такие же длинные волосы, небрежно собранные в хвост, та же по-детски искренняя улыбка. Локи успел заметить всё это за четверть секунды, которые понадобились брату, чтобы мощной ладонью отодвинуть в сторону своего отпрыска и заключить младшего брата в медвежьи объятия. А ещё через несколько мгновений Тор под недоумевающим взглядом сына опустился перед гостем на одно колено, приложил стиснутый кулак к груди, склонил голову и церемонно проговорил: - Приветствую тебя, мой царь. - Встань, Тор, ребёнка не пугай, - с лёгким раздражением ответил гость, первая часть приветствия понравилась ему больше, - да и соседей. И так все смотрят. Выглянув за плечо младшего брата, Тор приветственно махнул рукой кучке зевак, собравшихся поглазеть на припаркованный перед домом красный «Мазератти», натянуто улыбнулся и захлопнул дверь. - Любишь ты внимание, Локи, - беззлобно проворчал он, жестом приглашая брата в комнату, - Ты бы ещё на Слейпнире приехал, - дождавшись в ответ лишь презрительного фырканья, не меняя интонации, Тор повернулся к сыну: - Иди наверх, к братьям. Но тот словно прирос к месту. - Пап, кто это? – со смесью страха и восхищения спросил мальчик, не сводя глаз с таинственного гостя. - Твой дядя Локи. Ну, всё, марш наверх, ещё уроки не сделаны! – нахмурился Тор, и сын, кивнув, бегом взлетел по лестнице. Локи проводил мальчика долгим нечитаемым взглядом, затем повернулся к брату, со снисходительным интересом поинтересовался: - И сколько их у тебя? - Четверо, - с гордостью поведал Тор. – Две пары близнецов, старшие и младшие. Холодная усмешка привычно исказила красивое лицо младшего брата: - Надо же, могучий Тор родил целый отряд воинов! – притворно удивился Локи и, не дожидаясь приглашения, царственно опустился в кресло, словно на трон. Улыбка на губах Тора померкла, но синие глаза смотрели на младшего брата так же открыто, с радостью и любовью. - Хватит, брат, - миролюбиво сказал хозяин дома. – Почему ты просто не можешь сказать, что рад за меня? Локи прищурился, долгим пытливым взглядом исследовал Тора, как редкий артефакт, внезапно попавший в руки, наконец, сообщил: - Чему мне радоваться? Тому, что ты стал отцом жалкой кучке смертных? Или тому, как ты будешь страдать, когда через несколько десятков лет потеряешь их, одного за другим? Тор вздохнул, в глазах заблестела сталь. - Зачем ты пришёл, Локи? – холодно ответил он. – Напомнить, как быстротечна земная жизнь? Я знаю. Вернуть меня в Асгард? Сам сказал, через несколько десятков лет я похороню всех, кто мне дорог, тогда и вернёмся к этому разговору. Поделиться, - голос Тора внезапно дрогнул и смягчился, - своим одиночеством? Брат на мгновение прикрыл глаза и судорожно вздохнул. На мгновение под маской бесстрастного и мудрого правителя Тор заметил одиночество, пустоту и боль, которые царь скрывал даже от самого себя, ему захотелось прижать братишку к себе, обнять за плечи, погладить по волосам, согреть своим дыханием, подарить толику тепла и нежности. Но, что было позволено пленнику, то не позволено царю, Локи не примет подобных знаков внимания. И не простит брату проявления собственной слабости. Поэтому Тор сделал вид, что не заметил странной задумчивости брата, и удивлённо вскинул голову, когда Локи с усмешкой спросил: - Хочешь правду? - Поведай, - осторожно согласился Тор. - Я завидую тебе. – Тор не нашёл, что на это ответить, брат продолжил: - Я завидую тому, что твоя жена не сбежала от тебя на край вселенной, прихватив детей, тому, что ты живёшь жизнью, которую выбрал для себя сам, тому, что на твоих плечах не лежит бремя царства и тьма обязательств. Тому, что ты принадлежишь себе. В этих словах, неожиданно искренних, переплелись ярость и горечь, заставившие Тора вздрогнуть: - Ты же стремился к этому, брат! Ты мечтал о троне! - Я мечтал доказать отцу, что достоин. Есть цели, Тор, достигнув которых, чувствуешь себя побеждённым. Моя мечта о троне – из таких. Позволив себе минутную слабость, Локи решительно выпрямил спину, вздёрнул подбородок и свысока, как только ему удавалось, посмотрел снизу вверх на стоящего перед ним брата. - Знаешь… - что именно должен знать Тор, брату так и не удалось поведать. Правую ладонь внезапно обожгло огнём, взглянув на руку, Локи увидел расширившимися от боли зрачками извивающийся в корчах силуэт саламандры, по ушам резанул отчаянный шёпот жены, зовущей его по имени. Локи потянулся сознанием к тому месту, где была его демон, левой рукой плетя рисунок портала, беззвучно проговаривая слова, ложащиеся на канву заклинания, вбирая из окружающего пространства всю доступную магическую энергию. Свет в доме замигал и погас, сверху раздались недовольные детские голоса, комментирующие внезапное отключение какой-то электротехники, силуэт Локи окутало серебристое сияние. Дориан продолжала его звать, и он потянулся сознанием глубже, дальше, до багровой пелены перед глазами, до сжавшихся от недостатка воздуха лёгких, но ему не хватало сил, чтобы совершить переход. И вдруг – прикосновение руки брата к плечу, мощный толчок другой, знакомой силы, и вот Локи увидел дом, зависший в чёрной пустоте космоса, на крыльце которого лежала его жена, и сделал шаг вперёд. Мощная вспышка света – оглушительная тишина – пустота. Локи тряхнул головой, прогоняя багровую пелену, со скоростью пикирующего на жертву коршуна склонился к демону. Дыхания не было, пульс на шее едва прощупывался, ледяные пальцы в предсмертной судороге сжимали созданный им когда-то кулон. Коротко выругавшись, Локи приложил ладонь к сердцу жены и начал медленно произносить заклинание. Губы демона порозовели, ресницы затрепетали, она сделала судорожный вздох. Локи позволил себе на мгновение отвлечься от жены и обратить внимание на слабое царапанье за дверью, раздававшееся уже несколько минут. - Выходи, не бойся, - приказал он спрятавшемуся в доме существу, перевёл взгляд на жену – и застонал сквозь зубы. Дориан стремительно теряла остатки жизненных сил. Он повторил уже использованное заклинание, дополнил его несколькими более мощными, не прерывая контакта правой ладони с рисунком саламандры с обнажённой кожей демона. На середине четвёртого заклинания дверь за его спиной бесшумно открылась, Локи напрягся, но не прервался, а, едва он закончил, детский голос спросил с мольбой и надеждой: - Вы ведь спасёте её? - Для этого я здесь, - ответил мужчина, пытаясь усмирить мятущееся сердце прежде, чем он сможет обернуться и взглянуть в глаза своему лучшему творению. - Кто вы? – спросила девочка. Локи, продолжавший стоять на коленях перед телом жены, обернулся и изобразил лёгкий поклон. - Локи Одинсон. - Контромния Рэя, - спокойно присела в реверансе девочка. Она не знала его.