За дверью

Наконец с работой было покончено. Бард потянулся, приглушил свою лампу, и собрался уже было идти спать, но на пороге чуть не получил дверью по лбу. – А, чтоб его! – выругался он сквозь зубы. – Мейлин! Что ты-то тут делаешь? – Я… д-да ничего, – она нервно сглотнула и, закашлявшись, показала на поднос, который держала в руках: – Себастьян попросил. Дворецкий приказал ей отнести чашку из-под молока и тарелку со сладостями. Встретить кого-то горничная не ожидала, и кусочек хозяйского печенья, который как раз в это время находился у неё во рту, пришлось немедленно проглотить. Бард вздохнул. – Прости, я не хотел тебя испугать. Поставь всё на стол, я сам завтра помою. Но та уже проскользнула в кухню и взялась перекладывать печенье в большую миску, чтобы убрать в шкаф. – Не беспокойся, я быстро. Разглядывая старую знакомую со спины, Бард подумал, что фигура у неё очень даже хороша. Он видел её каждый день и уже почти перестал обращать внимание на такие вещи. Это же Мейлин, девчонка, которую без сомнений можно было назвать боевым товарищем, они защищали поместье от врагов плечом к плечу. И без лишних просьб она прикрывала его опоздания или прятала от зорких глаз Себастьяна пересоленное с похмелья жаркое, а Бард не однажды брал на себя вину за разбитую ею посуду. Но Мейлин в первую очередь женщина и весьма привлекательная. «Тяжело ей, наверно, – подумал Бард. – Работа с утра и до ночи, стирка, уборка, мытьё полов. Что тут скажешь, горничная не госпожа, единственное развлечение поездка за покупками в город. Однако, как утром она прижималась ко мне, пока Себастьян вместе с графом готовил пудинг… – он невольно облизал губы. – Эх, вот я дубина!» Но тогда, возле двери кухни Барда волновало совсем другое, да и настроение было не таким, как сейчас. «Может, нам с ней немного поразвлечься? – мелькнуло у него в голове. – А что? Никто нам не помешает, вряд ли Себастьян снова сюда припрётся, один снаряд в ту же воронку два раза не падает!» Огарок свечи на столе догорел и погас, выпустив к потолку струйку сероватого дыма. Бард сделал шаг вперёд – Мейлин поёжилась всем телом, и её тень на стене как-то жалобно вздрогнула, будто тени тоже могут чего-то бояться. Он усмехнулся. – Не доверяешь? Девушка резко повернулась к нему и смущённо улыбнулась в ответ. – Нет, что ты! Просто… не люблю темноту. Бард сделал огонь в керосиновой лампе сильнее, и в комнате стало совсем светло. – Я – про посуду. – А-а-а, ясно, – растерянно протянула та. – Лучше постой здесь немного. Пожалуйста. Он не стал ничего делать, просто смотрел. Неуверенные движения, осторожные шаги и подрагивающие от напряжения плечи – Мейлин выглядела такой беззащитной, что её вдруг ужасно захотелось обнять. Просто прижать к себе безо всякого продолжения. Добродушная девушка в белом фартуке, которую привёл господин дворецкий, сразу приглянулась Бардрою. Непосредственная и отзывчивая, немного неуклюжа и суетлива, ну так что ж, вполне терпимые недостатки, он тоже не лучший повар на свете. Только одно было непонятно, зачем она носит очки. В том, что зрение у горничной отнюдь не плохое, ему довелось убедиться. Мейлин не просто умела обращаться с оружием, такой меткости позавидовал бы даже бывалый охотник. Можно объяснить её способности врождённым чутьём, да и выросла девушка, как сама однажды рассказывала, в семье оружейного мастера, где с детства её окружали опасные игрушки, но Бард полагал, что с пистолетом не расстаются не просто так. Мейлин всегда была немного напряжена, будто стеснялась или боялась чего-то. Или кого-то. Наверняка и сейчас у неё под юбкой на подвязке спрятано оружие. Что ж, у каждого свои тайны. «Просто так не приходят работать в дом Фантомхайв. Сколько же испытаний выпало на долю этой глупышке, и ей тоже не с кем поговорить... – Бард достал пачку сигарет, но, передумав, засунул обратно. – Впрочем, кому нужны разговоры? Может, у неё всё прекрасно теперь, как у Финни, никаких печалей. Он, вон, даже с псом-оборотнем обнимается и играет в «принеси брёвнышко». Бард снова вздохнул. Он давно заметил, что Мейлин относилась к тем редким девушкам, которые одаривают улыбкой от чистого сердца, даже когда у самих на душе кошки скребут. Как за толстыми стёклами не прячь, всё равно видно. Кому нужны разговоры? Частичка тепла – уже очень большое дело, даже если это просто огонь в лампе. «А что, если вправду подойти, обхватить за плечи и поцеловать? – в глазах Барда загорелся озорной огонёк. – Забавно было бы посмотреть, как она растеряется. А почему обязательно растеряется? Девчонка не промах! И я же не кто-нибудь. Угощу её виски, и забудемся на одну ночь. Или не на одну – как мы захотим, какое кому дело?» Когда они оба вышли в коридор, Бард осторожно приобнял Мейлин за талию. Девушка вздрогнула и, бросив осторожный взгляд из-под очков, тихо вздохнула. Но, судя по тому, что Барда не отталкивали и не прогоняли, уже можно было на что-то рассчитывать. – А может, нам с тобой посидеть немного, поболтать, выпить?.. – весело предложил он, стараясь, чтобы слова прозвучали как можно естественнее, будто это само собой разумеется, и служанки во всех благородных домах только тем и занимаются каждый вечер, что пропускают по стаканчику с поварами. Мейлин поджала губы. Желтоватый свет лампы слегка подкрашивал стены и тонул в холодной темноте коридора. С кухни тянуло теплом. Приятная неловкость повисла в воздухе, и все дворецкие вместе с их господами и заколдованными контрактами виделись Барду теперь чем-то невообразимо далёким. «Мы же давно не дети, к чёрту условности! – Он осторожно погладил горничную по спине, подчёркивая свои намерения. – Или... тоже мне романтик подгорелой сковородки, с чего ты вообще взял, что она пойдёт с таким солдафоном?» Однако Мейлин вздохнула для храбрости и снова посмотрела на Барда, дерзко, почти с насмешливым вызовом. – А что, у тебя что-то есть в запасе?.. Тот многозначительно улыбнулся. Война – странная штука. Терпя поражение на одном фронте, мы обретаем победу на другом, а тот, кто всегда придерживался нейтралитета, может неожиданно перейти в наступление. Но снаряды падают, куда им заблагорассудится, и новая воронка от взрыва может появиться в паре сантиметров от старой. Стоило Барду полезть в карман за заветной бутылочкой – за спиной тут же раздался знакомый до отвращения голос: – Как приятно видеть такое усердие от слуг семьи Фантомхайв!.. Держа в руке серебряный канделябр на три свечи, к ним подошёл улыбающийся дворецкий. – …Но, насколько могу заметить, час уже поздний. Не пора ли закончить дела на сегодня? Мейлин тут же отскочила от Барда и встала по струнке, а Бард недовольно поглядывал на мистера Михаэлиса, и только гадал, как можно было не заметить горящие свечи во тьме коридора? – Да-да, конечно! – закивала горничная, виновато опустив голову. – Ну, тогда спокойной ночи, – дворецкий было направился дальше, но, что-то заподозрив, резко обернулся. Слуги стояли на том же месте. Под его пристальным взглядом Мейлин разволновалась и принялась теребить передник. – Юная мисс, вы что, забыли, где находится ваша комната? – Кто – я? – растерялась она, и за отблесками линз мелькнуло что-то пронзительно жалобное. Нужно было испортить эту самодовольную улыбочку Себастьяна: взяться проводить Мейлин или заверить, что она взрослая девочка и справится сама. Но Бардрой почему-то лишь хмуро буравил соперника взглядом, грозясь прожечь дырку в безупречном фраке дворецкого. Тем временем, с интересом наблюдая за реакцией наглого повара, Себастьян наклонился к горничной и продолжил чуть тише, почти ласково: – Мисс, позвольте, я вам напомню, куда идти... – Нет-нет, ну что вы… Я сейчас. Я сама! – запротестовала та, заливаясь краской. Не успел Бард опомниться, как герой его страшных видений, взяв девушку за локоть, уже вёл её к черной лестнице. В бликах свечей белая перчатка переместилась с локтя Мейлин прямо на талию и скользнула ниже. Бард моргнул – наваждение исчезло. Две тёмные фигуры просто шли рядом. – И вам не советую засиживаться, любезный, – небрежно бросил ему на прощание дворецкий, – завтра будет весьма хлопотный день. Снова оставшись один, Бард ударил кулаком стену. «И как этот чёрт догадался, что я собираюсь ещё посидеть! Спокойной ночи? Да уж, попробуй уснуть, будет она теперь спокойная!» Он представил, как Себастьян ведёт Мейлин по чёрной лестнице, и внезапный порыв ветра задувает свечи. Дворецкий прижимает горничную к перилам, та благовоспитанно краснеет – в темноте, конечно же, этого не видно, – и бесстыдно льнёт к наглаженному лацкану его фрака. Бард фыркнул, чем ещё голову забивать не хватало! Он понимал, у каждого свой контракт, своя жизнь, но внутри всё кипело: «Да как он посмел! Сволочь! Увёл её прямо у меня из-под носа! Да и сама хороша. Глупая девчонка!» Неизвестно, было ли виновато колдовство, Мейлин и раньше нравился Себастьян, трудно такое не заметить, ну а страх… женщины любят сильных, принцессы выбирают победителей, а не слуг-неудачников, это Бардрой давно усвоил. «Такая же, как и все! – крепко сжимая зубы, он старался не думать о том, что сам ничего не смог сделать. Или не захотел. – Все они западают на смазливых красавчиков! Чего и следовало ожидать. Он парень не промах, разобьёт сердце дурочке как дешёвое блюдце. Впрочем, наш Себастьян безупречен, он скажет – сама виновата. Этот чистоплюй небось даже девушек ублажает, не снимая перчаток, могу поспорить!» Но сколько ни злись, факт остаётся фактом: Бард уже не тот отчаянный парень, которому был океан по колено, а оседлая жизнь – зло. Ему никогда не было свойственно малодушие, ну а Мейлин? Это не тот случай. Кем она была раньше, чьим-то шпионом, воровкой, убийцей? Для чего она ночью кладёт пистолет под подушку? Готовит пулю для бывшего любовника, наёмников, посланных старым врагом, или просто готовится защищать поместье? Бард мог только подозревать, но не ставить в упрёк. В конечном итоге каждый играет сам за себя и никому ничего не должен. Кроме соблюдения договора. «Себастьян опять показывает свою власть, не иначе. Ну уж нет, тебе меня не зацепить, чёрта-с два, обойдёшься!» – но Бард чувствовал, что уже проиграл. Может, войну, а может быть, только одно сражение. Он завидовал и ревновал. Ненавидел. Готов был сбежать, взорвав проклятое поместье, лишь бы хватило пороха, но какой в этом прок? Злой гений, не испачкав перчаток, восстановит всё за одну ночь. Чем больше Бард бушевал, тем сильнее разрасталась внутри беспомощность, едким туманом проникая в каждую щелку истерзанного рассудка. И только одно утешало – всемогущий Себастьян всего лишь слуга, как и он. Дворецкий. Верный пёс юного графа, даже имя похоже на собачью кличку. Более полувека назад, на другом континенте, посреди окопов и мертвецов, в том краю, где в воздухе стоит запах пороха и горелого человечьего мяса, всё казалось Бардрою бессмысленным. Страх, наслаждение, жизнь, смерть – всё, сплошная апатия. Одно желание – вырваться из болота. Лишь бы по-настоящему изменилось хоть что-нибудь. И желание исполнилось, он сам захотел изменить судьбу, не на кого теперь пенять. Вот тебе приключения, чудеса и бессмертие – столько, что уже затошнило. «Смысл жизни? О, это развлечение каждый придумывает себе сам, – как-то рассмеялся Себастьян, нарезая ветчину тончайшими ломтиками. – У нас же есть только контракты, договорённости, чтобы служить кому-то, а этот кто-то после заплатит нам – деньгами, услугами или ещё чем-нибудь». Он был прав, наёмник лишь выполняет приказы, таково условие договора. Обратной дороги нет, иди только вперёд, Бард, не оглядывайся. Бардрой поднялся на чердак, чтобы никто не помешал ночной попойке потрёпанного вояки. Погасил лампу и, устроившись поудобнее возле тёплой печной трубы, закурил, глядя в небольшое окошко. За тонкой решёткой рамы темнело небо, на его чёрной стене яркое пятно луны завораживало своей инородностью. Прямо как в детстве, когда Бард провалился в почти пересохший колодец, неглубокий, да и провёл он там лишь полчаса, но всё равно было страшно, казалось, как ни кричи, тебя никогда не вытащат. Светлый кусочек неба над головой и скользкие стены. Ни ступенек и ни единой души, только плесень, мокрицы и холодный каменный мешок, как тот, в который сажают буйных умалишённых или преступников – убийц, поджигателей, дезертиров. Бард будто бы снова сидел на дне своего колодца, только на этот раз знал, что за ним никто не придёт. «Приятель, а ты неплохо устроился – есть выпивка, курево и ноги сухие, – заметил он сам себе. – Только стрелки на твоих часах давно отвалились – мышеловка захлопнулась». Однажды он уже пытался уйти, но не вышло. Дело было весной, когда Бард снова затосковал. Ещё месяц назад ему казалось, что мысли об отъезде удалось навсегда выкинуть из головы, но тоска возвратилась снова. Май выдался удивительно солнечным. Мир утопал в зелени и яблоневом цвете. Бард учил Финни косить траву так, чтобы не выдирать всё под корень, и с удовольствием ходил за продуктами в ближайшую деревню, где румяные девушки улыбались ему, угощая молоком и тёплым ароматным хлебом. Запах муки и свежего хлеба навевал приятные воспоминания. А что, если жизнь сложилась бы по-другому? Был бы тогда он по-настоящему счастлив, как в детстве, или дорога – вечное прибежище искателя приключений. Бард хотел попрощаться по-человечески, да, видимо, не судьба, было бы слишком много вопросов. Почему ты уходишь? Просто – «не могу больше», значит, «пришла пора» и «так надо», а куда ухожу – не знаю, подальше отсюда. Рано утром оставил записку, собрал свои вещи в мешок, перекинул через плечо и пошёл в сторону города. Так что же? Пришлось бродить кругами до самого заката. Куда бы он ни поворачивал, как бы ни шёл, хоть прямиком через поле, ноги всё равно приводили его к родному поместью. Со встречными повозками получалась та же история, либо его высаживали где-то на середине пути – то колесо сломается, то лошади встанут как вкопанные, не сдвинешь. Пробовал даже перекреститься и поплевать через левое плечо, не помогает. Тогда-то Бардрой в первый раз вспомнил, что подписал особенный договор. Надо было с самого начала внимательно изучить все строчки контракта, даже самые малюсенькие внизу. Если бы они были. Впрочем, других странностей тоже хватало. Как говорится, служить так служить, но добрую половину обязанностей повара выполнял сам дворецкий, а Бард стал слугой широкого профиля. Он не отказывал, если просили натаскать угля, починить сломанный стул или сделать ещё что-то, всё равно надо было куда-то девать время. Но жизнь не всегда была тихой и мирной. Когда на их дом нападали враги, Бард снова брался за оружие и становился солдатом. Просто удивительно, как много людей хотело разделаться с графом. Чем им не угодил Сиэль Фантомхайв или его почившие родители, они обычно не объясняли, но слугам и так было ясно, всё дело в расследованиях, которые вёл их господин. В перестрелках бывало Бард попадал под горячую руку или пулю, но вот чудеса, всё теперь заживало, как на собаке, а от старых боевых ранений остались только еле заметные шрамы. Они даже перестали ныть в плохую погоду, как раньше. За эти годы Бард болел всего один раз и то насморком. Неужели всё благодаря Договору? «Есть работа и крыша над головой – чего тебе не хватает? – думал он, потягивая сигарету. – Может, самой обычной жизни: открыть своё дело, купить дом, завести детей. Или сменить обстановку, немного развеяться? Нет, хватит с меня приключений, а то стоит подумать, и они сами найдут тебя. Да ещё никуда не денешься, контракт этот чёртов приходится соблюдать!» Сделав маленький глоток виски, он зажмурился и потёр глаза. Алкоголь приятно прокатился по горлу и провалился вниз, пытаясь дать временную анестезию. Иногда сложно понять, почему ты тоскуешь. Бард точно знал только одно, среди известных ему вещей этого не было. Про холод, голод и жажду, как и про отсутствие денег в кармане, даже и речи нет – об этом Себастьян позаботился. Слуги семьи Фантомхайв, как и сам граф, неплохие ребята, пускай и со странностями. Барда не обижали, тут было грех жаловаться. Но что-то очень важное, невыразимое словами, сломалось в нём и требовало починки. Он перевернул пустую бутылку вверх дном, чтобы на язык вытекли последние капли. К счастью, в старом шкафу среди ненужных тряпок ещё была припрятана выпивка. «Тоска… Как же хочется жить! Как же нестерпимо и отчаянно хочется жить, хоть вой на луну!» Подумаешь, чего проще, – живи! На работе не загружают, разве что иногда, если внезапно решили нагрянуть незваные гости. Выходной? Поезжай в Лондон, разглядывай богачей и смешных иностранцев, подмигивай кокетливым барышням, прогуливающимся по набережной, веселись с друзьями в пивной, отдавай под козырёк бравым полисменам, играя на улице в напёрсток на честно заработанные деньги, узнавай время по бою Биг Бена, кидай камушки в Темзу, любуйся закатами сколько влезет – это твой мир, твой воздух, твои улицы и дома, скамейки и площади! Так и есть, соглашался Бард, и вроде бы всё хорошо, только здесь не хотелось остаться навеки, ни в столице, ни тем паче купить на свои сбережения маленький домик в ближайшей к поместью деревне. Что-то переменилось, Бард больше не получал от жизни прежнего удовольствия, и по утрам просыпался без радости, ощущая себя жучком, который прилип к детскому волчку и обречён вращаться по кругу. Неужели так было всегда, а он просто не замечал раньше? Бард вспомнил, почему пошёл на войну. Он хотел поскорее сгореть, ярко и яростно. Потому что в те времена презирал вельмож и королей, священников, торговцев, рабочих, крестьян и обитателей городских трущоб – всех разом. Весь свет казался ему одной глупой шуткой. «Рождество, говорите? – усмехнулся он сам себе. – Родился Спаситель – возрадуемся? Ага, как будто прямо сейчас все услышали и побежали творить добро! Дурацкие детские сказки! – Он с силой пнул валявшуюся на полу поржавевшую ручку комода, та подпрыгнула и покатилась куда-то во тьму, жалобно звякнув. – Лицемеры. Им лишь бы сбывать побольше гусей и конфет к празднику. Извращение, честное слово, к чёрту!.. – Сделав очередной глоток, Бард снова посмотрел на луну за решёткой окошка. Сопротивляться или создавать свою альтернативу сложившемуся порядку сил не было, но, если существуют демоны, значит ли это, что должна быть противоположная сторона? Сложно сказать, верил ли он в Бога, но церковь иногда посещал и в наличии некоей высшей силы не сомневался. Факт, что Бард не один раз выходил практически невредимым из самых опасных ситуаций, стоил десятка проповедей. Две вещи носил он на своей шее. Защитные очки – теперь они помогали при побелке стен или нарезке едкого лука. И маленький крестик на грубой нитке, который скрывал от всех. Война – это место, где жизнь может закончиться в любое мгновение. Правые и виноватые, богатые и бедные, генералы и простые солдаты равны перед силой, имя которой Смерть. Победа или поражение, справедливость или бесчестие, добро или зло – грань становится очень тонкой. На войне не бывает атеистов. Неважно, во что ты веришь, в какого бога или чёрта, президента, королеву, чью-то любовь, саму жизнь или мифическую справедливость – это необходимо. Видеть перед собой некий свет или цель, ради которой стоит выжить, как бы трудно и больно ни было. Эта рука незримого покровителя поддерживает тебя и приносит бесценные минуты покоя, когда ночь пахнет потом и порохом. Барду его маленький крестик напоминал ещё о и справедливости, которая всё-таки есть на свете. Или, по крайней мере, должна быть, даром что реальность же удручала настолько, что ради неё не хотелось ни жить, ни умирать. Чердак, как и дом, был огромным, разделённым на несколько частей, но, несмотря на относительно недолгую свою жизнь – дом построили несколько лет назад, – там уже накопилось немало хлама. Старый шкаф с каким-то тряпьём, сломанные стулья, которые пока ещё жалко пустить на дрова, коробки с гирляндами из атласных лент и искусственные цветы, оставшиеся после праздников, которые несколько раз устраивала для своего жениха леди Элизабет. Были и вещи, чудом уцелевшие после пожара, с потемневших ёлочных игрушек запах гари не выветрился до сих пор. Господин Сиэль приказал закинуть всё это подальше, но так и не решился выбросить. Позади ограды старого парка за голыми ветвями деревьев темнеют развалины – всё, что осталось от старого особняка, там в огне погибли родители графа. Жизнь прошлым… Всё-таки у них с Бардом было нечто общее. «Вот так и проходят годы, а ты остаёшься с багажом старой рухляди. Ещё один год прошёл, не о чем забыть, не о чем вспомнить... – Он поёжился и поплотнее прижался к трубе. – Говорят, весна – расцвет новой жизни. Какой ещё на хрен жизни, кончена моя жизнь, завязана в узел на чугунных воротах поместья и припечатана договором. Я – труп». Чего говорить, он давно уже был мертвецом независимо от потусторонних существ и господина Сиэля. Это случилось до встречи с ними, и страшнее всего, что на самом деле Бард уже не хотел ничего менять. Не из трусости, просто менять было не на что. В поместье или за его пределами, на службе или в свободном плаванье – везде одно и то же болото. Помимо всякого хлама, в убежище Барда хранились пачки газет, да и крыша не протекала, он сам её ремонтировал, ещё осенью. Здесь сухо, а это опасно, деревянные перекрытия быстро горят. Если одна из печных труб прохудится… Бард замер со спичкой в руке. Всего одна искра или непотушенная сигарета, – и пойдёт гулять красный петух по полу, по стропилам, по стенам вниз. Он будет лихо отплясывать на портьерах, заполняя удушливым дымом комнаты и коридоры, и вскоре дом начнёт рушиться. Дело пойдёт быстрее, если добавить немного керосина, а ещё лучше пороха. К тому времени, когда проклятый граф будет барахтаться среди языков пламени и призывать Себастьяна, Бард наверное потеряет сознание, а жаль, ему бы хотелось увидеть, как демон-дворецкий покажет своё истинное обличье, и все узнают, что это за мерзкая тварь. Или ещё, Себастьян экономит хозяйский газ, но лампы висят повсюду. Случайная искра у неисправного газопровода – и всё здесь взлетит на воздух, сгинет в тартарары. Осталось только покрепче запереть двери и окна. «Гори-гори ясно, чтобы не погасло! До встречи в аду!» – хохотнув, Бард тут же прикусил язык, догоревшая спичка обожгла пальцы. Хорошенький выходит финал встречи солдата с чёртом, жаль только, что умереть контрактникам проклятого поместья вряд ли позволят. Вот и замкнулся круг. А в старой сказке всё было иначе. Вдруг раздалось негромкое цоканье каблуков на лестнице. Цок-цок, стук-стук, – звук неприятно отражался где-то внутри черепа, прямо на корке мозга, словно сама темнота, сконцентрировавшись внутри Барда в плотный комок, решила выбраться наружу из коридоров сознания. Но нет, все происходит на самом деле, вовне, за дверью мелькнули отблески света. Походка лёгкая как у женщины, но Бард почему-то не сомневался, что его гость мужчина. Если у этих существ бывает пол. Шаги остановились, и в тишине стало слышно, как кто-то дышит. Но демонам не нужно дышать, разве чтобы не удивлять окружающих. Голова у Барда нещадно заныла. «Опять он. Неужели так трудно оставить человека в покое! Что же это такое делается, что ещё ему от меня надо! – скорчив недовольную мину, Бард обречённо стал ждать. Но на всякий случай спросил, кто там. – Это я, – произнёс женский голос, он был усталым и каким-то далёким, словно при разговоре по телефону. Бард не сразу узнал Мейлин. – Чего тебе? – буркнул он, раздражаясь ещё больше. Понятно же, что её послал Себастьян, иначе и быть не может. Мейлин вошла, затворив за собой дверь, и сумрачный кусок чердака, в котором ютился Бард, наполнился тёплым светом. Сразу бросилась в глаза пыль, небрежно покрашенные каменные стены и горка окурков на полу. Но горничная вопреки обыкновению не стала делать замечаний, только спросила: – Можно я здесь посижу? Бард озадачился, ему хотелось побыть одному, но, видимо, не судьба. Он встал и расправил плечи. – Чердак общий. Я всё равно собирался идти спать. Потянуться получилось с огромным трудом, тело одеревенело и казалось, вот-вот заскрипит. В ватных ногах накопилась такая тяжесть, что попробуй он сейчас спуститься по лестнице, точно покатился бы вниз кувырком, головой считая ступеньки. Мейлин поставила свечу на комод и потупила взгляд. – А у тебя… осталось? Бард молча протянул ей бутылку. Можно было уйти, но напиваться ночью в полнолуние на чердаке действительно гиблое дело, не оставлять же девчонку одну, ведь ему уже хуже не будет. Мейлин сделала небольшой глоток и вернула бутылку обратно. Бард молча уставился на стеклянное горлышко, никак не удавалось избавиться от ощущения, что где-то рядом присутствует тень Себастьяна. Ноздри терзал едва уловимый запах, то ли духи, то ли мыло, что-то знакомое и при этом не принадлежащее Мейлин. Бард наклонился к ней, но тут же отпрянул. «Ничего не понятно. Чушь! Обычные женские прибамбасы, какой-нибудь крем или вроде того», – решил он. Запах старых вещей, табак, виски с привычным душком самогона – всё смешалось, вот и почудилось бог весть что. Мейлин пододвинула стул без спинки и устроилась рядом возле печной трубы. – Полнолуние, – отстранённо улыбнулась она. – В такие ночи всегда плохо спится. Необязательно было что-либо объяснять, её же не спрашивали, а поддерживать разговор Бард совсем не стремился. – Всё равно скоро на боковую пойду, – ещё раз на всякий случай уточнил он. Ситуация была явно не из приятных, словно к нему подослали шпиона выведывать тайные планы. Но какая по сути разница, если планы отсутствуют напрочь. Горничная пожала плечами. – Твоё дело. Можешь сидеть тут хоть до утра. И снова хлебнула виски, слегка поморщившись. Бард, не сдержавшись, хихикнул, уж очень забавно она выглядела при этом, хрупкая девчонка в очках, хлещущая из горла как бывалый сапожник. Ожидал, что она смутится и спросит, в чём дело или даже обидится, но девушка рядом с ним была как будто другой Мейлин, не заворчала и не пошутила, просто сделала вид, что не заметила ничего. Фитилёк свечи тихонько потрескивал, капая полупрозрачным воском на тусклую полировку. Бард и Мейлин сидели, погрузившись каждый в свои мысли. Пожалуй, нужно было кому-то заговорить, но о чём – не понятно. Время шло, они молча передавали друг другу бутылку, и напряжение уходило глоток за глотком. Табачный дым повис в воздухе и пощипывал глаза, не торопясь рассеиваться. Бард расстегнул верхние пуговицы куртки. От количества выпитого бросило в жар, а безысходность превратилась в голове тяжёлую мутную кашу. Собравшись с силами, он подошёл к окну и приоткрыл створку. Холодный воздух приятно ударил в лицо, отрезвил немного и заставил поёжиться. «Интересно, как она там? – подумал Бард, поглядывая на подругу, – Обычно шумная, а теперь молчит. Может, замёрзла или ещё чего?» – Оставь, пусть проветрится, – тихо сказала Мейлин. Он кивнул и заглянул в карман – в пачке осталась последняя сигарета. – Хочешь? – предложил он, снова присев рядом, но та отрицательно покачала головой. Они обменялись ещё парой ровным счётом ничего не значащих фраз и продолжили молчать дальше. Она не спрашивала его о том, что за спектакль тот устроил сегодня утром, а он – прижимал ли её дворецкий на тёмной лестнице. Они знали друг о друге слишком мало, но при этом достаточно, чтобы чувствовать странную связь, словно кто-то, скрутив воедино нити двух судеб, ткал вселенское полотно. «Девушка из ниоткуда. Также, как и я», – подумал Бард. Заключившие договор с демоном после смерти отправляются в ад. Но что заставило Мейлин продать свою душу? – Бард не знал, она никогда не рассказывала. Странно же, честное слово, горничная искала работу, а потом оказалась вдруг первоклассным снайпером, готовым до последнего защищать семью Фантомхайв. «Откуда что берётся? А, не важно, прошлое не имеет значения, есть только сегодняшний день и ничего другого. До тех пор, пока действует контракт графа Сиэля. А потом? Что будет потом?..» – он тяжело вздохнул. Дворецкий Себастьян Михаэлис, нет, демон, настоящего имени которого он не знал, заберёт их с собой на новое место службы или использует как гарнир к основному блюду – душе господина? Об этом думали все, хотя никогда не обсуждали за чаем на кухне, ни словом, ни полусловом. Мейлин молча взяла Барда за руку. Луна скрылась за край окошка, оставив на подоконнике призрачный хвост света. В тишине, нарушаемой только потрескиванием свечи и шорохами зимнего дома, больше не было никого, только они двое. Бард закрыл глаза, в голове копошились обрывки мыслей, складываясь в картину какого-то жуткого зазеркалья, не добрая детская сказка и не кошмар, просто так есть – не жизнь и не смерть, сплошное царство теней, существующее вне времени. И в этой безумной стране, где повсюду зыбкая хлябь, кто-то крепко держал его за руку. «Странно, не сказка и не кошмар, просто так есть, – повторил Бард. – Пусть так и будет». От печной трубы, возле которой они сидели, всё ещё распространялось тепло. Мейлин прислонилась к кирпичам и положила голову на плечо Барду. Когда у людей есть общая тайна это роднит и складывает свою только им лишь ведомую интимность. Словно преступники, свидетели необычных событий или члены тайного общества, отмеченные одним и тем же секретным знаком, по которому безошибочно можно узнать друг друга. Пожалуй, слуги семьи Фантомхайв были всеми тремя сразу. В прошлой жизни, однажды после обстрела Бард попал в полевой госпиталь, и вот так же большую шершавую руку раненого сержанта сжимали прохладные пальцы медсестры. Крепко, уверенно и с надеждой, хотя сам пациент знал, когда его вылечат, снова пошлют на войну. Он осторожно прижался щекой к волосам Мейлин. Казалось, запах её кожи всё ещё немного напоминал о недавних прикосновениях Себастьяна, но Бард больше не злился. Главное – Мейлин пришла. Нежданно-негаданно, она улучила минутку. Значит, не всё потеряно и не каждый сам за себя. Его мысли, боль, слабость и страх – казалось, эта девочка понимала и знала всё, даже то, о чём он не догадывался. Сейчас рядом с ней недавно беспомощный Бард чувствовал себя очень сильным, способным бороться и защищать. Он понял, что появился Дух его Будущего Рождества, и он, Бард, нужен Духу не меньше, чем тот ему. Значит, путь ещё не закончен. Значит, есть ещё что-то для него за пределами пыльного чердака, кроме службы своему демону. Но какое оно, «Будущее»? Странное слово, а ведь в последнее время Бард перестал связывать его с собой. На душе разливались тепло и тоска, грудь сдавливала жажда чего-то доселе неведомого. Иного. Светлого. Совершенного. Необъяснимого. «Существует лишь настоящее, которое сон. Его можно потрогать и попробовать на вкус, но нельзя подчас отличить правду от лжи. Вдруг, всё то, что ты сейчас видишь, тебе только кажется…» Слова Себастьяна неожиданно всплыли из памяти как откровение. Мозаика складывалась воедино. Зима. Ночь. Чёрное небо. Луна во тьме. Это уже не колодец, это плотная стая воронов со случайным пятном солнца, пробивающегося сквозь черноту. Нет, не вороны… Там воробьи, их сотни тысяч. Сливающиеся живые капли до боли раздражают глаза. Невыносимо щекочут нутро множеством маленьких крылышек, возвещая о том, что весна непременно наступит. Упадут зёрнышки в свежевспаханную землю и прорастут упругими стеблями ввысь. Скоро снова созреют колосья, значит, будет и хлеб. Чёрное небо это всего лишь иллюзия. Птицы рассыплются в стороны, частым и шумным дождём напоят, умоют землю, откроют в небесах бесконечные голубые просторы. В новый день. Настоящее Рождество. Бард крепко сжал руку Мейлин. Он не знал, будет ли прок на земле от человека, совершившего много ошибок, и думал сейчас, что, несмотря на свой опыт, так мало понимал в этой жизни... Только чувствовал сквозь слипающиеся ресницы: обязательно есть нечто, оправдавшее его перед вечностью. Потому что без плотной стаи воробьёв, лишь временно заслонивших солнце, мир – это чья-то нелепая шутка.