За дверью

Было почти заполночь. Бардрой стоял возле умывальника и под желтоватый свет керосиновой лампы яростно начищал сковородку. Он отскабливал потемневший от копоти жир, насвистывая себе под нос какую-то старую песенку. Мелодия перешла в рождественский гимн, и Барду невольно вспомнилась история сэра Диккенса, которую Мейлин рассказывала накануне. Следом из полумрака стали постепенно появляться духи его собственного Рождества. Первый навеял воспоминания. Где-то в Англии есть маленький городок, в котором прошло детство Барда. Шумят леса и зеленеют поля там, где он малышом бегал босиком по высокой траве и ловил кузнечиков. Ветер трепал его соломенные волосы, а солнце сияло на небе так ярко, что слепило глаза. Бард запрокидывал голову, щурился, и думал, что однажды обязательно возьмёт реванш. Может быть, не сейчас, а когда-нибудь, но он исхитрится и разглядит этот жёлтый шарик в подробностях, вдруг, как и на луне, там тоже кто-то живёт? В детстве всё было по-другому: люди казалась выше, солнце – ярче, а в пекарне тайком хозяйничал домовой, он подсыпал волшебный порошок в тесто, чтобы корочка на хлебе получалась румяной и не подгорала. Теперь Бард стал взрослым и знал, что домовых не бывает, а солнце - лишь раскалённая хламида. Раньше он с нетерпением ждал Рождество. В те давние времена вся семья поутру отправлялась в церковь, где читали псалмы и пели гимны. А потом звонили колокола. Громко, на весь город. Этот звон лился, как будто из облаков, наполняя сердца радостью благой вести. Бард навсегда запомнил это странное чувство, небывалое единение с окружающими людьми, со всем миром. Соседи, забыв про былые обиды и ссоры, поздравляли друг друга и веселились, а после службы спешили домой отведать традиционный пудинг. Родители обычно начинали готовить лакомство задолго до торжества, и Бард с нетерпением ждал, когда его можно будет попробовать. 26 декабря, в день святого Стефана, наступало время подарков. Для детей это всегда был праздник, пусть даже вручали простой леденец или теплые варежки, которые всё равно бы связали на зиму. Была ещё невзрачная дочка сапожника с красивым именем Элеонора. Однажды зимой мальчишки закидали её снежками, а когда, дурачась, повалили в сугроб, девчонка неожиданно расплакалась. Бард и сейчас помнил, как отталкивал от неё своих приятелей, а потом отряхивал Элли шапку со словами «Ну что ты, дурочка, детей и женщин в плен не берём!» Когда Бардрой подрос, изменилась и Элеонора, превратившись из гадкого утёнка в красавицу. Иногда вечерами со старшим братом тайком он подглядывал за ней в щёлочку между ставен. Ох, и хороша же была эта девчонка, длинные волосы, большие зелёные глаза и личико, словно у ангела. А какая у неё была грудь... Округлые бугорки, соблазнительно проступающие через ночную рубашку, так и притягивали взгляд. Каждый раз, когда Бард, замерев, прижимался к заветной ставне, море казалось ему по колено, а внутри становилось так горячо, словно кто-то разжег костёр прямо у него под кожей. Братья вздыхали и спорили, кто из них пригласит Элли на танцы. Пока они собирались, девушку выдали замуж за богатого торговца сукном. Он был старше невесты, и у новоиспечённого мужа вовсю росла борода. Как же Бард ему завидовал… Ещё раньше, когда ребята играли в войну, он подрисовывал себе мукой или сажей большие усы и очень хотел стать взрослым. Теперь Бардрой повзрослел, но щетина на лице, которую требовалось подбривать регулярно, совсем не радовала его. Как давно он не был дома? Слишком давно. Оказавшись со странным дворецким в поместье Фантомхайв, он не мог себе даже представить, что перенёсся в будущее. Лишь когда слуги вместе с графом переехали в лондонский особняк, повар заподозрил неладное. В крупных городах, тем более в столице империи, жизнь всегда протекает иначе, бурлит ключом. Здесь первыми узнают о научных открытиях, новых изобретениях, именно сюда торговцы привозят диковинки из разных стран, здесь в богатых домах хранятся военные трофеи из далёких походов. Но Лондон изменился чересчур сильно: самодвижущиеся экипажи, газовое освещение на улицах, электролампы, телефон. Взяв у мальчишки-торговца свежую газету, Бард с удивлением обнаружил, что в дате стоит «1886», а страной правит Александрина Виктория, королева Великобритании и Ирландии, императрица Индии. Это была не шутка. Вот почему горничная Мейлин и люди из деревни неподалёку от поместья так странно реагировали на его рассказы про короля и войну. Поболтав с работягами в кабаке, он понял, что технологии относительно фабрики, на которой ему довелось когда-то работать, далеко скакнули вперёд. Промышленная революция. Царствовали уголь и пар, и их помаленьку уже начинало теснить электричество. Британская империя значительно расширилась и укрепилась, приобретя территории в Азии и Африке, но это Барда не особенно волновало. Он безнадёжно отстал от жизни. Только еду по-прежнему готовили на огне, порох всё так же взрывался, а люди до сих пор не научились жить в мире. Бедняки беднели, а богачи богатели, несмотря на укрепляющийся средний нетитулованный класс. Две недели Бардрой ходил как в воду опущенный, он и сейчас хорошо помнил это ощущение. Пожалуй, именно так должен был чувствовать себя матрос, вернувшийся из многолетнего кругосветного плавания. Мир изменился, а ты – выпал из обоймы, оторван от корней. Твоя страна называется по-прежнему, и говорят здесь на том же языке, как и более полувека назад, только все, кого ты раньше знал, и всё, в чём ты был уверен, осталось в далёком прошлом. Городок его юности затерялся где-то в начале века, а перед Бардом как многостраничная свежая газета открывалась новая Великобритания. Зачем загадочному дворецкому нужны были такие сложности, неужели без всяких путешествий во времени нельзя было найти подходящего работника? На этот вопрос Бард так и не смог ответить. Всё вышло как вышло, странный каприз. Так захотел тот, кто превратил простого сержанта в повара семьи Фантомхайв. А может, сам граф захотел получить слугу без лишних привязанностей. Воистину демонический фокус. Родные давно сочли Барда мёртвым, и мать целый год носила чёрное платье. Думали, что сидит он сейчас на облаке рядом с дедом. «Пропал без вести» всё равно, что «убит». В мёрзлой земле под табличкой с его именем осталась пустая могила, и дорога к ней уже поросла быльем. Ничего не поделать, с войной рука об руку идёт смерть, дождём пуль собирая кровавую жатву. Заявись Бард сейчас в свой маленький городок, вряд ли бы кто-то узнал его, даже не приняли бы за призрак. С кем бы он на самом деле хотел встретиться, так это с Питером, своим старым хорошим другом, когда-то они вместе ушли из дома. Но вряд ли удастся его найти. Особенно теперь. Кто знает, в какой земле он коптит небо, если жив ещё. Да и зачем ворошить прошлое? По документам сержанта Бардроя давно уже нет, теперь он на другой службе, но, по сути, так и остался солдатом. Ни кола, ни двора и хоть завтра в бой. Он поймал себя на мысли, что с трудом вспоминает лицо матери. Ничего не поделать, ветер времени рано или поздно уносит всё, заметая дорожной пылью. Судьба распорядилась так, что простым движением пера десятилетия были вычеркнуты из жизни. Как это вышло? Нет ничего невероятнее правды. Бард высунулся из окопа. Вокруг была полная тишина, похоже, его контузило. Сколько он пролежал среди трупов, сержант не знал, но, видимо, долго, потому что, когда слух начал возвращаться, не было ни грохота выстрелов, ни даже стонов раненых, только ветер шуршал травой, и потрескивала догорающая повозка. Эта операция заведомо обещала быть провальной, но разве мог простой солдат втолковать чванливому офицеру, что тот посылает людей в ловушку. Всё бесполезно, весь их отряд погиб. Кроме одного человека. Когда перед Бардом словно из-под земли появился мужчина во фраке, почему-то вспомнилась старая сказка про солдата и чёрта. Белую рубашку и такие же кипенно-белые перчатки посреди запёкшейся крови и копоти встретишь нечасто. – А вы последний герой, как я погляжу, – усмехнулся незнакомец. – Да, жнецам тут есть, чем заняться… – Ты кто? – Бард вскинул ружьё. – Дворецкий, – сдержанно улыбнулся тот. – Я всего лишь пришёл предложить вам работу. Так он впервые встретил господина Михаэлиса. Почему Бард принял его предложение? Переквалифицировавшись из солдат в повара, он фактически стал дезертиром. Но перед совестью своей был чист. Бард знал, это не его война, он не отстаивал какую-то непонятную справедливость и не служил самозабвенно королю. Ему было всё равно. Немного жалко простых ребят, у них вся жизнь была впереди. Но может они, наконец, отыскали неведомый ему покой. И офицеры достойны сочувствия, потому что большинство из них также приплыло в Новый Свет не по собственной воле. Но на самом деле не жаль никого, все они выполняли приказ – условие договора. Раз уж суждено человеку умереть, думал Бард, то лучше сейчас и со штыком в руках, чем больным стариком или в пьяной драке. Только ему не везло. Чем больше Бард жаждал смерти, тем дальше она обходила его, отводя ножи и шальные пули. «А, чтоб тебя, стерва костлявая! Ведь не возьмёшь!» – задиристо бросал он, кидаясь в самую гущу событий. Геройствовал, вытаскивал раненных из-под обстрела, спорил с командирами до хрипоты и красных полос на спине от ударов плётки. Сержант Бардрой не отсиживался в укрытии и не прятался за чужими спинами, но ему постоянно везло, словно душа была крепко приклеена к телу. Умирать просто так, покончив с собой, или от подагры, слабоумия и запора не хотелось. А не просто, даже по глупости, не получалось. Хоть бегай по минному полю, всё равно пострадает сосед, но проклятая мина, на которую наступит именно Бард, не взорвётся. «Эх, была не была, – подумал он, глядя на странного дворецкого, – если даже сам чёрт предложил бы мне на него поработать. Почему бы и нет! Всё равно я сейчас в аду». Сказано – сделано. И вот – уже несколько лет Бардрой служил поваром графа. Война в Америке, с которой молодого сержанта забрали на туманный Альбион, давно закончилась. Канада получила статус доминиона. Недавно испечённые США к концу века только укрепились. И за что, спрашивается, так боролась Великобритания? Дух Наступающего Рождества подкрался незаметно в виде серьёзного подростка, испачканного в сладком креме. Догадывался ли Бард, что граф хочет устроить им праздник? Конечно же нет. Было уже всё равно, какой завтра день, если это не выходной, когда требовалось как-то убить время. Договор о найме нельзя уничтожить, повар сам проверил этот факт. Теперь он обдумывал разные варианты, как можно его обойти. В том числе и… да, там же было написано, что слуга связан до тех пор, пока граф Фантомхайв жив. Несчастный случай или овсянка с мышьяком первыми приходили на ум, но эти мысли были быстро отвергнуты. Он же не изувер какой-нибудь, убивать человека так подло, исподтишка. Тем более за что – за его собственную Бардову дурь ввязаться когда-то в эту историю. Напрямую идти против Себастьяна было бы глупостью, дьявола не обыграть на его поле. События последних дней серьёзно подкосил некогда храброго вояку, да и вредно так много курить, а особенно забивать голову всякими глупостями, говорят, от этого может расстроиться память, испортится аппетит, а под утро будут сниться кошмары. Однажды ночью ему привиделось нечто странное. Бард в белом фартуке и поварском колпаке ворвался в гостиную, вынул из-за пазухи пистолет и наставил почти в упор на графа. Последовал хлопок выстрела. Вспышка. Возмущение в широко распахнутых глазах господина. Секунды тянулись медленно, собственный пульс отдавался в висках. Но то ли с пистолетом было что-то не так, то ли пули оказались бракованные – мальчишка даже не пошатнулся, а на его сюртуке не появилось ни капли крови. Удивление и ужас охватили Бардроя, сердце замерло. Сиэль смотрел на него как ни в чём не бывало с дерзкой усмешкой победителя. Снизу вверх из-за невысокого роста, но Барду показалось, что это он сам был, по сравнению с господином, совсем маленьким. Тогда повар схватил со стола нож. – Не стоит утруждать себя, любезный, – пренебрежительно хмыкнул юноша, стряхивая с одежды еле заметный след. – У каждого из нас есть свой долг, так будем же исполнять его достойно. Бард сжал нож ещё крепче, попятился и неожиданно упёрся спиной в дворецкого. – Нам нужны хорошие слуги, преданные и компетентные. Правда, мой господин? – Совершенно верно, – кивнул граф. – Себастьян, позаботься об этом. – Как прикажете, – безразлично произнёс тот, разминая плечи повара так, будто намеревался сломать их. Бардрой оцепенел. – Что… Что это значит? Как?.. – Расслабься, приятель, ты слишком напряжён, всё в порядке, – улыбнулся дворецкий. – Положи нож, ты можешь пораниться. Голос его действовал гипнотически, и Бард, не задумываясь, разжал пальцы. Лезвие тут же звякнуло об пол. – И не вздумай на самом деле учудить что-то подобное. Куда ты бежишь? От чего, глупый! Раскис, как девчонка, будь мужчиной, в конце-то концов! Себастьян наклонился ближе. Бард почувствовал леденящее дыхание смерти совсем рядом, а слова эхом отдавались внутри, будто бы отражаясь от множества стен в пустых залах. – Или предпочитаешь более красочное представление?.. Бард попытался мотнуть головой, закашлялся и проснулся. Его каморка, кровать, темнота – и никого рядом. Плечи чудовищно ныли. Затёкшие от неудобной позы руки и ноги, словно чужие, едва двигались. Когда покалывание в теле прошло, тошнота подступила к горлу. Кое-как обувшись, он выскочил на улицу в чём был, благо ночь на дворе. Вокруг – тишина, лишь, чуть слышно царапая землю лапками, шмыгнула под поленницу возле сарая юркая мышка. Закончив со своими делами, Бард умылся из бочки и поднял голову вверх. Небо чистое, звёздное, значит, завтра не будет дождя – хорошо. Он сполоснул лицо ещё раз. Луна, словно ленивая толстая кошка, свернулась клубком, и, подрагивая, отражалась в тёмной воде. В народе ходило поверье, если долго смотреть на неё, может помутиться рассудок. Проклиная дешёвую выпивку, Бард открыл дверь чёрного хода и замер, по спине пробежал холодок. В нескольких шагах от него стоял Себастьян, как всегда в чёрном фраке и перчатках, белых, чуть ли не светящихся в полумраке. Неужели видения продолжаются? Но дворецкий приветливо улыбнулся. – Что, плохо спится? Так печально… Сочувствую, сам не люблю лишние хлопоты, – он слегка потянулся, помассировав рукой уставшую за день шею. – Так нелегко жить… Я ведь и демон, и дворецкий. – Д-демон? – переспросил Бард. – Дьявольски хороший дворецкий, – кашлянув, как бы повторил Себастьян. – Нам непросто приходится. Вести бухгалтерию, подбирать господину лучших педагогов, капризы его исполнять. Это помимо того, что весь дом на мне. Вот и приходится думать на несколько шагов вперёд, такая уж наша доля. – Да уж, для этого, действительно, надо быть… демоном, а не человеком… – нервно рассмеялся Бардрой и пошёл в свою комнату, надеясь уснуть быстро, а главное без приключений в стране Морфея. Наступила зима, но в жизни повара семьи Фантомхайв всё оставалось по-прежнему. Работа, прогулки, выпивка и необъяснимая тоска, которая иногда вечерами терзала душу. Сегодня, в то самое злосчастное двадцать первое декабря, он был в ударе. Надо же устроить такое, пытался спровоцировать графа, чтобы тот сам выгнал наглого повара. Но задумать не значит совершить, даже когда основная часть плана перевыполнена с лихвой. Увы, наивно было полагать, что дворецкий его отпустит. «Ну и слава ангелам небесным, – заключил Бард, отхлебнув из горла бутылочки с виски, которую затем спрятал в карман. Он и так целый балаган устроил под дверью хозяйской кухни, теперь даже стало стыдно. – Хорошо, что господин Сиэль вовремя оборвал мою обличительную речь». – До сих пор трудитесь, мистер Бардрой? «Чёрт бы тебя побрал, Себастьян! И почему ты всегда появляешься так внезапно?!» – выругался про себя тот и безразлично кивнул: – Да, решил не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. – Похвально, – заметил дворецкий. – Время такая занимательная штука. Сегодня есть день, есть снег и солнце, а потом, раз, и нет его. Всё уже в прошлом. А будущее? Строишь планы, чего-то ждёшь, но наступает миг, когда всё оказывается по-другому. Не так, как себе представлял, не тем, на что рассчитывал. Всё может измениться в любую секунду. Ты строишь замок и даже не подозреваешь, кто им будет владеть. Жизнь – это сон, тебе не кажется? – Нет, – буркнул тот, не желая понимать, зачем эти все разглагольствования. – Мы сами творцы своей судьбы, умей жить моментом. Фиксируй мгновения, лови каждый луч света! Существует лишь настоящее, которое сон. Его можно потрогать и попробовать на вкус, но нельзя подчас отличить правду от лжи. Иногда ощущения нас обманывают. Вдруг, всё то, что ты сейчас видишь, тебе только кажется. Снилось ли Джоу, что он бабочка? Или же это бабочке снилось, что она Джоу… По-моему, Лау Тао прав. – О чём это ты? – опасливо спросил Бард. – Дурь до добра не доводит. – Вино, табак, опиум, морфий… анестезия души – естественная потребность, тебе лучше знать. Война есть война, иногда нет времени зализывать раны. «Унюхал, сволочь, – мрачно констатировал Бард. – Мог бы и не намекать. Работа почти закончена. Что, нельзя себе позволить хоть немного расслабиться!» Дворецкий медленно провёл пальцем по столу, а потом какое-то время разглядывал еле заметный след на перчатке. – Для тебя есть несколько поручений, сержант Бардрой, – наконец задумчиво произнёс он, не глядя на повара. – Утром поедешь за ёлкой и праздничными украшениями, заодно доставишь приглашение Миддлфордам. А завтрак и обед я, так и быть, приготовлю сам. – Будет сделано, – кивнул тот. – Только я чего-то не понял, почему ёлку нельзя из леса взять или в нашем парке? – Я надеюсь видеть вас в добром здравии уже на рассвете. – Обижаешь! – Хорошо, – улыбнулся Себастьян и направился к двери. Но на пороге остановился и, будто между прочим, заметил: – Скорее всего, ты имел в виду Микеланджело. – Кого? – Скульптора, который создал известную статую обнажённого Давида. За дворецким захлопнулась дверь, а у Барда сердце ушло в пятки. «Значит, правда. Он всё слышал. Но почему он молчал, решил не расстраивать графа? Чувствую, на мне ещё отыграются, ох, отыграются! У Себастьяна хорошая память... – его бросило в холодный пот. – Переутомился, – заключил Бард. – Не может быть, чтоб я много выпил, всего-то пару глотков».