За дверью

– Послушай, Себастьян, – начал Бард с некоторым колебанием, – у меня тут такое дело… Ты… Вы понимаете, это… мне… я хочу… Пока он мямлил, дворецкий деловито бросил взгляд на циферблат серебряных часов и убрал их обратно в карман. – Время удивительная субстанция, – улыбнулся он и исчез за дверью. – …уволиться, – тихо выдохнул Бард. Он никогда не думал, что это будет так трудно. На другой день повар застал Себастьяна на кухне. Тот что-то быстро взбивал венчиком в керамической миске. – Здорóво, Себастьян! – Добрый день, – сдержанно кивнул тот, не отрываясь от своего занятия. – Я, это, поговорить хотел… – начал Бард вторую попытку, почёсывая затылок. – Не, всё хорошо. И не то, чтобы зарплата меня не устраивала, наоборот… – Ах, какой вкусный мусс получается, – протянул Себастьян, облизывая венчик. – Шоколад из какао лучшего сорта, изысканное сочетание сладости и естественной горечи. А какой изумительный аромат, с тёплыми оттенками карамели! М-м-м… Бард замер на месте, наблюдая за движениями его руки. – Очень вкусно! Хочешь попробовать? – Дворецкий уже потянулся за ложечкой, и у Барда потекли слюни. – Так ты что-то собирался рассказать мне? – хитро спросил он, расплываясь в улыбке, словно чеширский кот. – Кхех… Да я уже и не помню… Бард ругал себя много раз за подобную нерешительность. Это надо же, здоровый мужчина, а расчёт попросить не может. Ещё солдат, называется. Поговорить с дворецким уж не страшнее, чем мину обезвредить. Или наоборот? Третья попытка случилась в кабинете хозяина. Себастьян наводил там порядок, а сам граф в этот момент занимался французским с мадам Маньян. – Себастьян, я хочу уволиться. Я ни на что не обижен, мне было тут хорошо, но однажды, это… приходит время двигаться дальше. Тот медленно повернулся и внимательно посмотрел на него. Барду стало не по себе. Себастьян отложил тряпку. – О! Я понимаю. Только вынужден напомнить вам, мистер Бардрой, об одной незначительной мелочи, – открыв специальным ключом из своей связки шкатулку с бумагами, дворецкий быстро нашёл нужный документ и показал его: – Узнаёте? Перед Бардом была его собственная расписка, которую тот начеркал при приёме на работу. – Читайте. – Я, Бардрой такой-то, обязуюсь служить верой и правдой графу Сиэлю Фантомхайву тра-ля-ля, – сократил он. – Нет, вы сами прочтите. Полностью. Можно про себя. Тот ещё раз пробежал бумагу глазами. – Ну и что? – Надеюсь, вы понимаете, что это официальный документ за подписями и печатью. – Понимаю. Так я и увольняюсь официально, господин дворецкий. – Ну, хорошо, – вздохнул Себастьян. – А указан ли там срок действия договора или условия его расторжения? – Нет. – В таком случае он бессрочный, и я не могу отпустить вас. Пока жив Бардрой... Смит или граф Сиэль Фантомхайв, договор остаётся в силе. – И что же мне делать? – Уволить вас может только нанимающая сторона, сам господин. Но я не думаю, что следует его беспокоить. – Что значит, не следует? – изумился Бард. Но дворецкий только тихонько хмыкнул, повернувшись к нему спиной, и снова взялся за тряпку. – Пора уже подготовить сковороду. Сегодня на ужин баранина под соусом. Надеюсь, наш повар всё-таки правильно замариновал мясо? – Ну да! Разумеется, замариновал, обижаешь! Бард вышел за дверь, страстно желая Себастьяну свалиться с лестницы. «Это надо же, ему, видите ли, кажется! – передразнивал он. – Да за кого он меня принимает! При других обстоятельствах я бы подпортил его смазливое личико! Эх, если бы…» Всё упиралось в «если бы». Но люди всегда стараются отыскать лазейку, даже когда всё уже ясно до самой последней буквы. Бард знал, на что он подписывался, когда прямо из-под земли перед ним вырос странный мужчина в чёрном. Действительно, какого чёрта ему делать посреди трупов, когда только что закончилось очередное сражение. Но правильно заданный вопрос уже половина ответа, и это было неутешительно для сержанта, однажды ставшего поваром. Осталось только нанести визит главному нанимателю. «Хотя граф ещё молод, вряд ли он сильно привязан к нынешней прислуге. Танака другое дело. Этот помнит, как Сиэль под стол пешком ходил, – рассуждал Бард. – А мы? Много ли граф с кем-то из нас троих общался? Отпустит без проблем, когда подыщет себе кухарку. Только зачем, если по существу она уже есть». Но каждый раз, когда он собирался поговорить с господином, рядом возникал Себастьян. «Ты, как повар, должен понимать важность приёма пищи», укоризненно говорил он. «Граф Фантомхайв готовится к уроку музыки. Подобные навыки необходимы юному аристократу» или «Он рассматривает материалы очень важного дела по поручению самой Королевы!» И так далее, даже если Сиэль просто рисовал каракули на полях «Макбета», лениво прихлёбывая пятичасовой чай. Сколько Бард ни пытался, заботливый дворецкий всегда охранял господина и его архиважные занятия. – Что мне, к нему в очередь записаться, что ли! – однажды не выдержал Бард. – Поверь мне, – строго сказал Себастьян, его порядком утомили приставания слуги. – Не стоит беспокоить людей понапрасну. – Это не понапрасну, а самое что ни на есть всерьёз! – Всерьёз? – покачал головой дворецкий, цокая языком. – На твоём месте я предпочёл бы решить эту проблему самостоятельно. Лучше подумай хорошенько прежде, чем натворить глупостей. Вот и весь разговор.

***

Отчаявшись, Бард решился на крайние меры. Как-то ночью он, взяв с собой свечку, спички и шпильки для волос, позаимствованные у Мейлин, отправился в кабинет графа. Он где-то слышал, что можно использовать шпильки вместо отмычек, и решил сам проверить, насколько они эффективны. Замок поддался на удивление легко, и Бард проник в комнату. Он оказался в святая святых, рабочем кабинете хозяина. Пускай графу было не так много лет, это место всё равно считалось очень важным, и Себастьян не разрешал Мейлин здесь убираться. Нетрудно было заподозрить, что значительную часть вопросов за хозяина решал сам дворецкий. В том числе и бумажные дела. Бард зажёг свечу, ещё раз прислушался к ночным шорохам и открыл дверцы шкафа. Внутри пахло сургучом и чернилами. На полках хранились бухгалтерские книги, папки, какие-то непонятные коробочки, старая деловая переписка, перевязанная лентой, и то, зачем повар семьи Фантомхайв проник сюда – документы прислуги. Нужная шкатулка нашлась не сразу. Также шпилькой он открыл миниатюрный замочек. Прямо не повар, а шпион какой-то. От щелчка крошечного механизма Бард вздрогнул. Ему и так было не по себе. Рыться в чужих вещах словно вор... Но он же не собирался ничего красть, ни денег, ни драгоценностей. Только забрать своё. А что делать, не остаётся другого выхода? Скрeпя сердце, он вывалил содержимое шкатулки на стол. В куче бумаг и старых конвертов был и его договор. Серенький плотный листок, печать Фантомхайвов внизу и подписи: его – размашистая, и другая: аккуратная, с вензелем в виде стилизованной пентаграммы. Себастьян Михаэлис выступал доверенным лицом графа и нанял когда-то Бардроя от его имени. «Вот ты где, мой контрактик! – обрадовался Бард, порвал бумагу и засунул в карман. – Теперь-то я, наконец, стану свободен!» Сердце готово было выскочить из груди от восторга. Он сделал это и был безумно счастлив. Горд, как мальчишка, который прыгнул с крутого моста в реку и только что вынырнул из воды. Но для верности надо было уничтожить свидетельство преступления. Спустившись на кухню, Бард приготовил старое ведро для золы и с особым удовольствием закурил. Возможно, в последний раз в этом доме. Но каково же было его удивление, когда вместо клочков он достал из кармана целёхонький лист. «Хм, ну, бывает», – подумал Бард и, разорвав договор, бросил его в ведро. Полез за спичками, а когда повернулся назад, чуть не выронил изо рта сигарету. «Мистика или склероз, – решил он, поглядывая на немного помятый, но целый документ. – Надеюсь, я ничего не забыл в кабинете. Плохо, если подумают на Мейлин». Он снова разорвал бумагу. Чиркнул спичкой, наклонился и обомлел. Среди золы лежал его договор. Целёхонький. «Вот чертовщина! Склеивается он, что ли! Я же сегодня не пил…» Почесав затылок в раздумье, Бардрой решил больше не рисковать. Надо было действовать наверняка. Но, изведя добрый десяток спичек, он всё равно не добился нужного результата. Бранясь про себя и обжигая пальцы, он старался, как мог, но только чуть-чуть подпалил краешек злополучной бумаги. «Мокрая она, что ли?» – пощупал и понюхал на всякий случай – сухо, даже печать как вчера поставили, не поблёкла и не расплылась. Странно. Пробовал полить керосином – не помогло. Тогда в ход пошли химикаты. Ни хлорка с известью, ни соляная кислота с нашатырным спиртом не испортили ничего, кроме ведра, тряпки и шумовки, которой повар помешивал свой коктейль. Его договор шипел, пенился, но оставался целым и невредимым. Что за бред! Бардрой сам чуть не отравился парами от этих экспериментов, а бумаге хоть бы хны – в огне не горит, в воде не тонет. Но бывший солдат не привык сдаваться. Жаль только, что взрывать нельзя, весь дом перебудит. А то он бы попробовал. Пришлось мучиться ещё долго. Он проснулся, когда уже был день. Выглянул в окно. Солнце высоко стояло над горизонтом, по небу плыли редкие облака. Где-то вдали лаял Плуто, отпущенный погулять вместе с Финни в ближайшую рощу. Бард не помнил, когда пошёл спать. Казалось, перед глазами брезжили красноватые пятна рассвета. Или это всё из-за огня и отравы? Он вскочил с кровати. Первым делом надо было найти договор. Или его останки. Но ни в карманах, ни на тумбочке, ни на полу его не было. Перерыл всю комнату, но ничего похожего не обнаружил. «Уже хорошо, – заключил Бард, – полдела сделано». Спешно натягивая штаны и ботинки, он побежал на кухню. Там с ночи остался сплошной беспорядок, Себастьян будет очень зол. Впрочем, то, что повар был в кабинете, тоже ему не понравится. Но на кухне от недавнего разгрома даже не осталось следа, чистота и порядок. Мейлин деловито мыла кастрюлю. – Привет, – буркнул Бард и метнулся к ведру для золы – пусто. – Привет, соня! – отозвалась горничная, не отрываясь от своего занятия. – Это надо же так крепко спать, мы с Финни вдвоём не смогли тебя добудиться. – А где... это? – спросил он, показывая на ведро. – Ещё вчера вечером выбросили. – Вчера? – озадачился тот, когда это они успели. – Ну, да, сразу после ужина Финни вычистил печку и отнёс всё на мусорную кучу за домом. Что-то в голове у Барда не складывалось. Почему вчера? А что было ночью? – Ха, ну надо же… – он растерянно почесал затылок и посмотрел на девушку: – Не видела ли ты случайно такую серенькую бумажку с печатью?.. А, ладно, – махнул рукой, – что ты там могла видеть. – Очень даже могла! – возмутилась та. – Не было тут никаких бумажек, только старые газеты огонь разводить. Но Бард её больше не слушал, он убежал, хлопнув дверью. Остановившись возле сарая, он отдышался и полез за папиросами. Кроме спичек и бумажной пачки с куревом в кармане штанов оказались две шпильки. Значит, всё это ему не приснилось. Ночь, кабинет, шкатулка и неуничтожаемый договор… Себастьян принёс на подносе два блюдца и чашку Сиэля. – Мейлин, вымой это поаккуратнее, будь добра. Горничная кивнула и водрузила очки на макушку. Дворецкий уловил её жест. – Может, всё-таки стоит их заменить? – Нет-нет-нет! Всё хорошо! Ни в коем случае! Я нормально вижу! – как обычно запротестовала та, и Себастьян со вздохом продолжил наблюдать, как она держит на вытянутых руках чашку и чуть-чуть отклоняется назад, стараясь разглядеть на белом фарфоре остатки сливок. К тому же, Мейлин уже неплохо научилась мыть посуду на ощупь, и дворецкий отметил, что это большой плюс. – А где же наш повар? – поинтересовался он, взглянув на часы. – Я, конечно, всё понимаю. Но, возможно, хоть ужин придётся готовить не мне. – Бард? Там, за углом, – усмехнулась Мейлин. – Потерял что-то, наверное. Полдня уже в мусорной куче роется.

***

«Чёрт, проклятая голова как кочан капусты! – выругался Бард, продирая глаза. Его разбудил нечеловеческий скрежет, это Финни за окном убирал снег. – И зачем я вчера так напился? В единственный выходной попёрся в кабак, чтобы узнать последние новости. Будто в Лондоне посмотреть больше не на что. Вроде бы говорили про какие-то перемены в парламенте… дрессированных обезьян, успехи Британии за границей…» Он вспомнил, что собирался с Финни сходить в зоопарк, но их выходные опять не совпали. Ну и ладно, Барда туда не особо тянуло. Вспомнилась также пышногрудая Джейн, которая садилась к нему на колени. За небольшую плату можно было уединиться с ней в маленькой комнатке. Но вчера не хотелось женской ласки, ему и так было хорошо. В другие дни он подумывал, не завести ли подружку, чтобы встречаться с ней раз в неделю. Или Мейлин пригласить погулять, даже удобнее, когда девушка рядом. Но в этом и минус, хочется иногда отдохнуть. А Финни всё скрёб и скрёб, уже на другом конце двора. «Ладно, посмотрим, что в мире делается», – Бард закурил и поднял с пола вчерашнюю газету: объявления, распродажи, сводка преступлений, сбор пожертвований, благотворительный бал к Рождеству… – Ексель-моксель! – воскликнул он. – Уже двадцать первое число! Совсем недавно у господина Сиэля был день рождения, который также являлся и днём траура. Именно тогда, несколько лет назад, погибли его родители. Слуги знали, что граф не любил вспоминать прошлое. До сих пор, несмотря на выходы в свет, в душе он носил траур. Танака рассказывал, что в ту роковую ночь всё поместье было объято пламенем, никто бы не выжил. Но маленькому господину чудом удалось спастись. Об этом тогда написали в светской хронике наряду с балами и визитом послов с Востока. Печально, ведь Рождество светлый праздник. Весь декабрь посвящён подготовкам к этому дню. Дети ходят по улицам и поют рождественские гимны, в магазинах начинают продавать поздравительные открытки, дома украшают венками из еловых лап и веточками остролиста с яркими красными ягодами. А двадцать пятого принято всей семьёй собираться за одним столом и разрезать рождественский пудинг. Сиэлю в такие дни было особенно грустно, хотя он всегда делал вид, что давно перерос и подарки, и праздники. Откровенно говоря, Бард не совсем понимал смысл этого торжества. Ну, мистерия, младенец в яслях, звезда, волхвы. Для него это был, прежде всего, повод собраться вместе с друзьями и приготовить что-нибудь вкусненькое. В этот день можно было забыть про все ссоры, и, поздравляя друг друга, веселиться от души. Барду в поместье жилось хорошо, не жаловался. И повар из него был сносный. Поджарить стейк, яичницу или сварить овсянку он мог, но приготовить изысканно перепёлку с трюфелями, а тем более шоколадный торт – слишком сложное дело. Тут на помощь приходил Себастьян, спец по кулинарии, сервировке стола, накрахмаливанию воротничков, стрижке кустарников и ещё многим делам. Только рассказывать свои секреты, так же, как обучать прислугу, дворецкий семьи Фантомхайв не любил и старался всячески избегать этого. Для Себастьяна всегда было проще справиться самому. Каждый раз, сделав что-то не так, повар чувствовал себя криворуким мальчишкой и готов был провалиться сквозь землю под строгим взглядом начальника. В армии за такие дела была лишь одна награда – плётка-девятихвостка, которая Барду запомнилась хорошо. Ох и намучился он в своё время, стараясь хоть чем-нибудь успокоить исполосованную спину, которая жутко ныла и мешала спать. Он искренне не понимал страсть своих армейских командиров к телесным наказаниям. Видимо, ещё в школах для благородных господ их самих регулярно пороли, спровоцировав к извращённой привычке отыгрываться за своё прошлое унижение. Порке подвергались трусы и храбрецы без разбора. Она полагалась за непослушание, опоздание, за то, что заело ружьё или отморозил ногу в окопе – буквально за всё, и чтобы её избежать, следовало разгромить врага под орех или умереть. Впрочем, будь их офицеру от этого хоть какое-то удовольствие, и последнее бы не спасло. На службе у Фантомхайва всё было иначе. Себастьян, конечно, ругался и укоризненно качал головой, но Бард, так же, как и другие, всегда ограничивался только выговором. Поначалу это казалось странным, и повар с беспокойством считал свои деньги, оставшиеся от жалования, закономерно подозревая, что новых ему в следующем месяце не увидеть. Но зарплаты его не лишали и в угол не ставили. Похоже, дворецкого всё устраивало, и слуги тоже не возражали. Иногда, особенно по весне, Барда одолевала тоска. Не то, чтобы он страстно желал другой жизни, но, слушая пьяные разговоры деревенских парней о покупке лошади, победах на личном фронте, или как некий Пит собирается в город на заработки, что-то тянуло под ложечкой. Он думал о том, как могла бы сложиться его судьба. Наверно, мама по-прежнему шьёт рубашки. Теперь уже сыновьям младшей сестры Бет, которая ещё только мечтала выйти замуж в ту далёкую осень, когда он ушёл из дома. Если они все ещё живы… Много воды с тех пор утекло. Где-то в небольшом городке, в семье пекаря жил когда-то маленький Бард. Гонял голубей, дразнил девчонок и вместе со старшими братьями помогал отцу на работе. При пекарне была маленькая булочная. По вторникам и четвергам выпадала очередь Барда разносить хлеб. Сразу после школы мальчик брал две корзины наперевес и шёл доставлять покупки. Сначала заходил к опрятной пожилой женщине, которая часто угощала его кусочком сахара. Потом была семья местного доктора, где у входа встречала недовольная экономка и молча забирала заказ. Таскать корзины, особенно в плохую погоду, было тяжело, но мальчику нравилось разговаривать с людьми и смотреть, как живут соседи, даже если его пускали не дальше кухни. Особенно интересно было у старого солдата, который недавно вернулся из самого Лондона в их захолустье. До того, как отправиться на войну, этот мужчина служил учителем в школе и параллельно давал частные уроки. Местные жители приходили к нему за помощью в составлении разных бумажек. Кому прочитать договор по аренде, кому написать завещание или письмо к родственникам за небольшую плату. Но, несмотря на это, люди относились к нему с подозрением, слишком уж долго отсутствовал их земляк. Да и тот не жаждал общаться, предпочитая компанию суетливых соседей горячему чаю и книгам. Мистер Инкпот – так прозвали этого человека за канцелярскую работу и за то, что его ладони частенько бывали в чернильных пятнах – любил носить тёмный потёртый сюртук и курить трубку. Он сильно хромал и всегда ходил с тростью, к тому же привёз с войны два уродливых шрама – один через всё лицо, другой – на левом запястье. Высокий худощавый мужчина с проседью в волосах издали походил на мрачное существо с того света, родители даже пугали порой детей: не будешь слушаться, мистер Инкпот заберёт, и станешь весь чёрный. Но мальчишки всё равно караулили его возле дома и бросали в окно камушки, дожидаясь, когда, наконец, выглянет хозяин. Он грозил костылём и кричал смешные ругательства, припоминая попутно старых генералов, пирата Чёрную Бороду и короля Георга III. Бард не участвовал в таких развлечениях, считая их чем-то постыдным. Одно дело нарвать в чужом саду яблок, а издеваться над заслуженным человеком? Но Инкпот не был злым и пожаловался родителям лишь однажды, на случайно разбитое озорниками стекло. Когда он был в хорошем настроении, а случалось это нечасто, мужчина любил сидеть на крыльце и, потягивая трубку, рассказывать детворе армейские байки. Неизвестно, было ли на самом деле всё то, что о чём он говорил, – для красного словца Инкпот мог и приврать, – но Бард очень любил такие вечера и заслушивался удивительными рассказами. Особенно про войну с краснокожими иноземцами, которые бегали полуголыми, зато с перьями на голове. Поначалу Бард только передавал хлеб, но вскоре дело пошло веселее. Мальчику разрешили заходить к Инкпоту в дом. Экономка работала не каждый день, поэтому хозяин встречал его сам и провожал через комнаты в кухню. Каждый раз сын пекаря с удивлением разглядывал пыльные стопки книг и пожелтевшую карту, которая висела в рамке под стеклом на стене гостиной. За пару монет Бард с удовольствием бегал для Инкпота в ближайший магазин за покупками. Постепенно монеты заменились на разговоры. Бывший педагог и солдат учил мальчишку всему, что знал сам, а тот выполнял мелкие поручения по хозяйству. Мама Барда вздыхала, лучше бы сын помогал ей, а не чужим людям. До добра это не доведёт, ведь поговаривали, что из учителей мистер Инкпота выгнали с большим скандалом. Муж её успокаивал, ничего, пусть парень учится и зарабатывает. Семья пекаря жила небогато, цены на муку постоянно ползли вверх, и отец тайком был даже рад, что один из его сыновей подкармливается где-то на стороне. Когда Бард подрос, ему запретили задерживаться у покупателей, надо было помогать братьям в пекарне. Он сразу высказал отцу всё, что думал, поскольку совсем не горел желанием продолжать семейное дело. В тот день его выпороли и отправили спать без ужина. Парень очень расстроился, но пришлось подчиниться. Спустя пару месяцев Инкпот пропал. Продал дом и уехал куда-то, не сказав никому ни слова. Ну а Бардрой, замешивая тесто в большой деревянной кадушке, часто думал, куда же он мог отправиться, и представлял себе диковинные страны, красные куртки английских солдат и жгучее солнце Америки, далёкого Нового Света. В итоге мать оказалась права. Когда ему исполнилось восемнадцать, парень сбежал вместе с другом в соседний город и устроился на новую фабрику. Работа была тяжёлой, а истории, рассказанные бывшим учителем нет-нет, да и всплывали в памяти. Бард начал скучать и всё чаще прикладываться к бутылке, стараясь не думать о том, что небо гораздо шире и ярче, что есть мир за пределами городка и уж точно жизнь человека не должна от рассвета до заката ограничиваться шерстяной пылью. Он пристрастился к дешёвому табаку, на хороший не было денег. Иногда, за неделю до маленькой зарплаты, живот так сводило от голода, что возникали мысли вернуться назад. Нельзя, говорил себе Бард и лишь крепче стискивал зубы, он старался не думать о доме. Неужели всё зря, и ему на роду написано каждый день до глубокой старости закладывать в печь осточертевшие булки, которые даже нельзя съесть самому? Вернуться – означало забыть про мечты и признать, что затея его провалилась. Грохот фабричных станков всё чаще напоминал ему грохот артиллерийских орудий. Бард никогда не слышал выстрела пушки, но казалось, будто это должно звучать именно так, только в сотню раз громче. Он желал настоящей жизни, полной рисков и приключений. Он томился в сырой комнатушке на пять человек, срывая по вечерам злость на ни в чём не повинных соседях – таких же простых работягах. Бард не выдержал. В один пасмурный майский день он бросил всё и уехал в Лондон. Спустя несколько лет, измучившись от суровой столичной жизни, он пошёл добровольцем в армию и оказался на том самом загадочном континенте, где колонисты отделились от Британской империи. По той же причине он стал поваром. Не прислуживать маленькому господину, а за новыми приключениями, за глотком свежего воздуха, потому что не мог больше дышать там, возле обречённых на смерть. Однажды приходит пора двигаться дальше. Только вперёд и ни шагу назад, не оглядываться. «Не важно, что было. Всё прошло. Жизнь всегда только начинается», – думал он и встречал каждый день с азартом неисправимого авантюриста. Год проходил за годом, а Бард всё ещё был поваром. Поначалу он не замечал времени. Проводил бредовые эксперименты с применением навыков взрывотехника в приготовлении пищи. Устраивал масштабные военные кампании по борьбе с мышами и другими вредителями, чинил сломанные вещи, по выходным исследовал Лондон или деревеньки вблизи поместья – скучать было некогда. Но улочки с пьянчугами и крестьянские домики, равно как богатые особняки или площади, становились постепенно на одно лицо. Сырой воздух и ежедневная рутина в виде мытья посуды, когда всё самое интересное за него на кухне делал дворецкий, вгоняли бывшего вояку в какой-то безответственный автоматизм. Старайся или не старайся, за тебя всё исправят, чтобы стало идеально. «Вот же хмырь-выпендрёжник с фальшивой улыбочкой, – вздыхал Бард и передразнивал: – Я же дворецкий семьи Фантомхайв. Как будто бы у других дворецкие никудышные». Он всё чаще наведывался в кабак. Те же лица тупели и старели с каждой неделей. Однажды Бард поймал себя на мысли, что сам скоро покроется плесенью в этом болоте. В чём дело, выпивай реже, радуйся каждой птичке, бери пример с малыша Финни – вот неизбывный энтузиазм. И он радовался, развлекая себя как возможно. Вот только вариантов было не слишком много.