Королева

Пейн ненавидел ученых. Все эти золотые умы человечества постоянно что-то изобретали, совершенствовали, выращивали, оживляли или убивали. Все они стремились любой ценой открыть новое, невзирая ни на какие аспекты риска и безопасности. Все они пытались достичь лучшего результата за меньшее время. Все они могли пренебречь человеческими жизнями. Пейн ненавидел военных. Вооруженные солдаты, слепо следующие зачастую бесчеловечным приказам и выполняющие любую самую грязную работу ради правительства. Женщины? Дети? Имея за плечами четкое слово «приказ», эти живые оружия легко вжимали курок, обрушивая на ни в чем неповинных людей град из свинцовых пуль, вышибающих душу насквозь. Пейн ненавидел всех, кто пренебрегал человеческой жизнью. Он не признавал принципа «Ради сотни выживших одним можно пренебречь». Пейн считал, что нельзя пренебрегать ничьей жизнью. Нельзя ставить на весы одну жизнь и сотню. Каждый имеет право на жизнь. Убийца или ребенок, врач или бухгалтер, лжец или священник. Однако те, кто не признавали ценности человеческой жизни, по мнению Пейна, были единственными, кто этой самой жизни не достоин. Как можно ценить жизнь кого-то, кто ни во что не ставит чужие жизни? Никак. Пейн считал Сасори отличным, первоклассным стрелком. Но не более. Сасори никогда специально людей не убивал, именно поэтому Пейн выбрал его из сотен других не менее талантливых убийц. Однако гуманистом Сасори назвать всё же было нельзя. Он действительно не убивал людей просто так, он проделывал нечто в разы хуже. Этот хладнокровный человек с явственными отклонениями в психике предпочитал куда более изощренный способ издевательств нежели простое убийство. Люди после его пыток были похожи на пустых кукол во всех смыслах этого слова. Сасори был помешан на разного рода оружии, чаще огнестреле. И это дало свои плоды, отразившись на его и без того больной психике. Сасори разговаривал с оружием, а оно, в свою очередь, якобы отвечало ему. И вот парадокс, Сасори мог попасть в любую мишень с закрытыми глазами именно из-за этого, как утверждал сам. Хидан прославился тем, что был фактически не убиваем. Усовершенствованное тело, напичканное разного рода химическими препаратами, усиливающими регенерацию клеток в несколько тысяч раз, но при этом отмеренный срок жизни. Хидана нельзя было убить. Но он и не был бессмертным. Просто его тело регенерировало с ужасающей скоростью, начиная этот процесс уже в тот момент, когда пуля вошла в тело или лезвие коснулось кожи. И за такую вот чудовищную регенерацию Хидану предстояло заплатить своей жизнью. Ему осталось жить около пяти лет при том, что сейчас ему нет еще и тридцати. Тело уже исчерпывало свой лимит выживаемости и постепенно сдавалось. Хидан был поклонником какого-то неизвестного кровавого культа, который требовал постоянных жертвоприношений и размалевывания стен кровью. И чем сильнее будет изуродована жертва, тем довольнее будет кровавый Бог Хидана. Однако убийство считалось в его религии непоправимым грехом, поэтому людей он так же не убивал. А если они не выживали после «общения» с ним, то это уже сугубо их вина. Кто ж виноват, что люди такие слабые ничтожества? Кто угодно, но не Хидан. Может, Бог? Третьим, кого Пейн любезно решил пригласить в свою, безусловно, талантливую компанию был некто, называвший себя Дейдара, однако точно его ли это имя установлено никем не было. Никому не было известно, откуда этот парень и как его зовут, никому была не интересна его личность. А личность была яркой и пестрой настолько, что попросту сливалась в толпе таких же «ярких и пестрых». Дейдаре было всего шестнадцать лет, а значит, он был самым младшим из всех известных людей своей профессии. И он был террористом. Изготовление бомб и их взрывы — все, что волновало Дейдару. Сколько людей погибнет при этом и погибнет ли вообще, заботило его в последнюю очередь. Он никого не убивал. Людям, оказавшимся на месте взрыва, просто не повезло. Кто виноват, что они такие неудачники? Дейдара стал известен благодаря скандальному инциденту, произошедшему год назад. На научной выставке, на которую съезжаются ученые со всего мира, этот паренек заявил о себе более чем громко, умудрившись заминировать и взорвать с дистанции больше половины экспонатов с выставки. Количество погибших, количество материального ущерба стало просто невероятным для всего человечества. В тот день на выставке были воистину гении своего дела. Резкая вспышка взрывов цепью детонирующих бомб взорвалась слишком быстро, опаляя огнем и доставая рукой до звезд. В расширенных голубых глазах пятнадцатилетнего, замершего от восторга мальчишки, смотревшего на волну взрывов с соседнего здания, так и застыл этот самый огромный, потрясающий своей мощью, взрыв. Взрыв, доставший до звезд и на секунду затмивший Солнце, словно показавший, что даже мечту можно превзойти, что нет граней, что все рамки ломаются, что любой свет, хоть на секунду, но можно затмить. Даже если это свет той самой звезды. Той самой, что Солнце. Тогда на секунду, но сердце остановилось, замерев на одном ударе, застыл кислород в крови, пузырьками в молекулах сжался инстинкт, заложенный на генетическом уровне. Треснули рамки собственных предрассудков, и бешеное сердце, словно очнувшись, понеслось с новой скоростью, ускоряясь с каждым ударом, разнося несравнимый адреналин по телу и чувство собственной победы. Он смог. Пусть на секунду, но смог! Затмить… Достать до той звезды! А люди, что тогда не смогли… Лишь неудачники. И вот сейчас этот амбициозный человек, с зашкаливающей самооценкой и наивысшей степенью максимализма в жилах стоял рядом с двумя поистине легендарными чудовищами своего времени. — И? Где та тварь, что я должен взорвать? — самоуверенно, с блеском в глазах начал Дейдара, тряхнув светлыми волосами, частично забранными в высокий хвост. Пейн мягко улыбнулся, бросив одобрительный взгляд на парня, которому явно симпатизировал именно из-за этой его детской самоуверенности. Такие обычно умирают первыми, потому что, как правило, максимализм застилает им глаза настолько, что не оставляет место ни страху, ни рациональности, свойственной всем взрослым людям, умеющим продумывать стратегию. Пейн сел на стул, положив одну ногу на другую, и довольно оглядел своих персональных «солдат». Хидан зевнул и размял шею, потягиваясь и смаргивая выступившие слезы. — Вы стоите здесь не просто так, — начал Пейн, но был грубо прерван Хиданом. — Правда, что ли?! А я уж думал, что мы собрались тут чайку попить, душевно поболтать, да вот беда-то — стульев всем не хватило! — раздраженно прошипел он. — Давай уже ближе к делу, бесишь, старикан, — он показательно отвернулся. — Как я уже и сказал, — нисколько не обидевшись и даже не обратив внимания на реплику Хидана, продолжил Пейн. — Вы стоите здесь не просто так. Мое имя Пейн, и сегодня я официально нанимаю вас, как трех лучших… — Мужик, кончай уже! Лично я не настроен слушать твое красноречие. Давай уже конкретнее. Что от нас-то тебе надо? Ты вроде говорил что-то о чудовищах или я недопонял? — вновь прервал Хидан, хмурясь и с явным раздражением смотря на Пейна. — Совершенно верно, — ничуть не смущаясь такой грубости со стороны нетерпеливого убийцы, желающего выделиться среди коллег, улыбнулся Пейн. И от зашкаливающей фальши в одной лишь улыбке даже Сасори поморщился и отвернулся. — Вы должны будете убить настоящее чудовище, искусственно выращенное в лабораторных условиях. Сразу говорю, что с ним можете делать все, что угодно. Убить, принести в жертву, взорвать, искалечить… Мне без разницы. Главное — убейте его или принесите сюда живым. Если сможете, конечно, — он ухмыльнулся, чуть сузив глаза. Дейдару почему-то передернуло от этого взгляда и тона. Словно им что-то недоговаривают. Что-то важное, необходимое. — Но с чудовищем будет человек по имени Узумаки Наруто, — Пейн положил на стол фотографию с изображением широко улыбающегося парня с взъерошенными светлыми волосами. — Он мне нужен живым, — холодно продолжил Пейн. — И желательно целым, хотя это не так уж и важно. Главное, чтобы он мог думать и говорить. Остальную информацию получите непосредственно уже на месте прибытия, координаты также сообщу чуть позже. И помните, главное, чтобы вы привезли сюда Узумаки. С чудовищем можете делать все, что захотите, — еще раз повторил он, даже не намекая, а прямо говоря, что разрешает и даже настаивает на смерти этого самого чудовища. — Все ясно? Хидан небрежно взял со стола фотографию и, хмыкнув, так же небрежно швырнул на стол обратно, пожимая плечами и разворачиваясь к двери. — Не тупые, — раздраженно бросил он, уже выходя из кабинета Пейна. Сасори лишь мельком взглянул на фото и так же молча вышел, зачем-то пропустив вперед хмурого Дейдару, который на фото даже не посмотрел. Пейн расплылся в довольной улыбке, как только дверь за ними закрылась. Он не надеялся, что они смогут убить Саске, но вот привести к нему Наруто… Наруто, который является всего лишь вспыльчивым подростком, обделенным родительским вниманием. На него нужно будет лишь надавить, и он все сделает сам. *** Наруто ехал не слишком быстро, специально сбавив газ, однако Саске, словно не замечая небольшой скорости, прижимался со всей силы, обнимая со спины. — Мне дышать больно, — усмехнувшись, пожаловался Наруто, мягко сворачивая на очередном повороте и обгоняя легковую машину. — Извини, — откликнулся Саске, ослабляя хватку и утыкаясь носом в плечо Узумаки. — Ничего, — в голосе скользнуло удивление. — Наруто, почему ты такой идиот? — внезапно, после небольшой паузы, бесцветным голосом поинтересовался Саске, прикрывая глаза. — В смысле? — нахмурился Узумаки, не зная, как реагировать на подобное. — Почему ты не понимаешь, чего я хочу? — Ну и чего же ты хочешь? — поднимая брови, с легкой иронией и настороженностью в голосе, спросил Наруто. Саске молчит, но обнимает крепче, почти сдавливая. — Тебя, — тихо выдыхает он. И Наруто против воли дергается, глаза расширяются, а понимание приходит особенно четко и пугающе. За твоей спиной настоящее чудовище, Наруто. Монстр, что сильнее тебя в разы, что превосходит тебя по всем параметрам, в том числе и интеллектуально. Да, он не может чувствовать, но это не помешает ему при таком интеллекте. И это чудовище хочет тебя. Сжимает крепко, словно говоря, что не отпустит. И Наруто почти кожей чувствует всю резко сгустившуюся опасность, нависшую со спины. Липкая, густая, будто поглощающая черная масса. Словно сама бездна обнимает. Дрожь пробивает тело, осколками разрезая нервы и рассыпаясь мурашками по коже. Его руки в любой момент могут сжать сильнее и тогда…  — Твою мать, — выдавливает Наруто, вжимая педаль газа сильнее и отрицая собственный страх. …мама, а где же Саске?.. Наруто сжал зубы, стараясь унять внезапно разыгравшееся воображение. Или воспоминания. Что бы это ни было, он об этом думать не хотел. Мысли пугали. Узумаки мягко притормозил у светлого подъезда небоскреба и тихо облегченно выдохнул. — Пошли, Саске, — почувствовав, как руки Королевы медленно разжались, отпуская, бросил он. — Сегодня останемся дома, я устал, — нарочито беззаботно потягиваясь и стараясь улыбаться. Саске на это лишь молча кивнул, внимательно следя за движениями Наруто. Словно видел все эти скрытые жесты, выдающие его чувства. Выдающие его страх. Они молча поднялись на нужный этаж на стеклянном бесшумном лифте, который при подъеме позволял любоваться городом сверху, также молча зашли в нужную квартиру, где Узумаки сразу включил свет и, продолжая строить само спокойствие и беспечность, направился сразу в комнату, на ходу снимая с себя футболку. — Если бы… — внезапно тихий голос заставил вздрогнуть, а затем досадливо сжать зубы от осознания, что потерял контроль над собственным страхом, — я был человеком, — продолжил Саске, — таким же как ты. С биологическими родителями, другими людьми в окружении и мог испытывать больше человеческих эмоций, то у меня был бы шанс? — Саске говорил тихо, но смотрел как всегда в глаза, открыто и с ожиданием. По его лицу было невозможно прочесть какие-либо эмоции, возможно, из-за того, что их не было, однако… Если бы их и вправду не было, то не было бы такого напряжения в позе, такой острой потребности во взгляде, такой едва заметной надорванности голоса. Это невозможно сымитировать. — Шанс для чего? — нахмурился Наруто, не поворачиваясь к нему лицом. — Чтобы быть с тобой. Наруто развернулся резко, страх как-то сам собой отпал, и сейчас Узумаки смотрел почти с угрозой. С той самой холодной угрозой, с которой обычно смотрел на окружающий мир, словно ожидая нападения и готовясь ударить в ответ. И бить до последнего. — Ответить честно? — холодно и сухо, спросил он, в упор пристально глядя на Саске. Саске на секунду замер, так и не сделав вздоха и глядя теперь уже совершенно по-другому. С осознанием. Осознанием того, что не хочет знать правдивый ответ. — Не надо, — он мотнул головой. — Соври мне. — У тебя был бы шанс, Саске, — с жестокой насмешкой во взгляде и голосе, произнес Наруто. Саске вздрогнул, понимая, что сейчас сам попросил солгать. Но… Разве возможно было догадаться, что Наруто сделает это так очевидно и так жестоко? Боль накрыла. Почти физическая, невыносимая, где-то внутри, на уровне тех самых несуществующих эмоций. — Знаешь, я устал, — внезапно смягчив голос, как ни в чем не бывало, улыбнулся Наруто. — Пойду спать, — он зевнул. Узумаки сам даже не заметил своей жестокости, не заметил, что только что умудрился причинить невыносимую дозу боли существу, которое эту боль чувствовать почти даже не в состоянии. Саске так и остался стоять в коридоре, низко склонив голову и слушая биение собственного сердца - громкое, пульсирующее болью на каждом ударе.