Королева

Саске очнулся из-за боли, которая заставила его открыть глаза. Все тело отзывалось пульсацией и сейчас не воспринимало вообще ничего кроме боли и непонятного холода. Дышать оказалось болезненнее всего. Саске открыл глаза, сжимая зубы и пытаясь встать, однако не получилось. Он буквально был прибит к столу. Поднятые над головой руки были за запястья прибиты толстыми железными пластинами, которые почти разрубали кости насквозь, поэтому Королева уже не чувствовала пальцев рук. По наклонному столу от запястий стекала черная кровавая жижа, кончики пальцев медленно синели. Однако больше всего боли причинял широкий стальной кол, вбитый непосредственно в живот чуть ниже переломанных ребер. — Ты чокнутый, — серьезно заметил Саске хриплым от боли голосом, чувствуя во рту привкус собственной крови. Пейн хрипло рассмеялся, забрав длинные волосы в хвост. — А ты чудовище, — с не скрываемой ненавистью ответил он. Саске приподнял брови, наблюдая за тем, как мужчина подходит к небольшому столику, стоящему у широкого разбитого окна, и берет с него длинные загибающиеся щипцы. Судя по захламленности помещения, широким, местами выбитым окнам и нескольким дверям, они находились в каком-то заброшенном нежилом здании. — Ты знаешь, — начал Пейн, заставив Саске прищуриться и впиться в него холодным взглядом без намека на страх, — мне всегда было интересно, что будет, если выдрать у тебя что-то жизненно важное? — щипцы в руках звонко клацнули. — Ты ведь, по сути, не человек, ты сможешь выжить, верно? — задумчиво изучая взглядом щипцы и неспешно приближаясь к Саске, проговорил он. Саске сжал зубы, замирая и настороженно вглядываясь в лицо Пейна. Королева тоже не знала всех возможностей собственного тела, поэтому так же не могла представить последствий таких вот «выдираний». Однако что-то и не очень хотелось проверять. — Ты не чувствуешь боль так, как люди, но, тем не менее, думаю, ощущениями ты проникнешься как следует, — косо улыбнулся Пейн, подходя ближе и двигая за собой тот самый небольшой столик с разнообразными щипцами, молоточками, ножницами и еще бог знает чем. — О, кстати! — воскликнул он, всплеснув руками, отложил щипцы и взял в руки небольшой, но тяжелый молоточек. — Ты знаешь, как происходила лоботомия в девятнадцатом веке? — стукнув молоточком по ладони, а затем с задумчивым видом отложив его в строну и, взяв со столика небольшой, чем-то напоминающий сильно заостренную узкую отвертку, нож продемонстрировал его Саске. Саске знал, что такое лоботомия и как она проводилась раньше. Он сжал зубы и впился в Пейна холодным ожидающим взглядом, в глубине которого словно залегло четкое обещание убить. — Ох, не надо так на меня смотреть, — покачал головой мужчина и осторожно склонился над Королевой, приставил острие тонкого ножа к косточке над веком, чуть пониже брови, а к рукояти ножа — небольшой молоточек. Саске моментально отвернулся. Пейн пожал плечами и отложил молоточек, затем грубо схватил за скулы расширившую глаза Королеву, которая чисто физически не могла понять, как этому человеку удается поворачивать и удерживать ее голову. Пронзительный скрежет, скрип, треск и вот уже по подбородку течет черная тонкая струйка крови. Саске понял, что ему только что сломали скуловые кости, сжав их так, что они треснули и разорвали кожу лица. А в следующую секунду резкая странная боль заставила дернуться вперед. — Больно? — поинтересовался Пейн, холодным взглядом глядя на задыхающуюся Королеву. Он только что воткнул нож рядом со зрачком Саске, разорвав веко и нажав так, что острие пронзило все глазное яблоко, которое моментально окрасилось чернильной кровью, густо полившейся из проткнутого мягкого глаза. Кровь перемешивалась с брызнувшими слезами, и Саске коротко всхлипнул, сжимая зубы и не до конца осознавая происходящее. Раздирающая жгучая боль в глазу затмевала ту боль, которая сквозила в руках и в теле, когда металлические колья глубже вошли внутрь, разорвав мясо при рывке Саске. По щеке текла кровавая черная жижа, и он почти с ужасом почувствовал тьму и холодеющую пульсирующую кровь в том месте, где когда-то был глаз. Пейн с коротким чавканьем вытащил нож и задумчиво осмотрел его. — Знаешь, в чем твоя проблема? — вздохнув, начал он, специально растягивая момент и примеряясь ножом к другому глазу. Саске не слушал его. Он не мог сейчас даже закрыть глаз, который всматривался в тонкий острый конец ножа, что сейчас смотрел прямо в черноту его зрачка, готовясь окунуться в податливую плоть, разрывая тонкую слизистую и ковыряясь в тканях и мышцах. — Твоя проблема в том, — продолжил Пейн, — что ты чудовище. И кровь у тебя не человеческая. Я, конечно, не про ее химический состав, как ты понимаешь, — хмыкнул мужчина и повертел в руках нож. — Я про цвет. Была бы она красная, было бы ощущение убийства, а так… — он вздохнул и вновь склонился над сжавшим зубы Саске. — Словно чернилами пачкаюсь, — расплываясь в злой улыбке и резко вновь втыкая нож в зажмурившийся глаз. Саске задержал дыхание, чувствуя уже знакомую раздирающую боль. А еще черноту. Полную, неумолимую и опасную. Кровь подступила к переносице и потекла из носа, быстрой струйкой сбегая по губам и подбородку. Появилось ощущение, словно начинаешь захлебываться. Саске дернулся, пытаясь встать, но этим лишь сильнее насадил свои запястья на сталь. Одно из них хрустнуло в кости и… переломилось. Саске почти с ужасом вслушался в этот хруст и только сейчас понял, что вообще не чувствует теперь рук выше локтя. Беспомощность и чернота. — Ну вот, теперь приступим, — улыбнулся Пейн, и его голос тысячами ножей вонзился в слух Королевы. На столике рядом что-то звякнуло. — Ты чокнутый, — хрипло повторил Саске, хмурясь и пытаясь заставить себя перестать пытаться вглядываться в то место, откуда исходил звук. — Поговорим об этом после лоботомии, — хмыкнул Пейн. *** Наруто не любил заброшенные полупустые районы вроде того, в который въехал сейчас. Отличительной особенностью таких районов была природа. А точнее, ее дикое наступление на старые высотки многоэтажек. Снизу на первые три этажа такие дома были обвиты плющом и разными травами, а внутри них уже прорастали занесенные ветром семена различных растений, грубо выбивая сильными ветками ветхие окна и заселяя эти дома этаж за этажом. Точно так же, как когда-то оставившие их люди. А про маленькие одно- и двухэтажные здания не стоило и говорить. Узумаки набрал скорость, мельком осматривая эти шедевры буйства природы и пытаясь найти нужный ему дом. Кровь закипала, и внутри начинало обжигать злобой и нетерпением. Наруто гнал почти на полной скорости, не боясь огромных, вспоровших асфальт, корней и не замечая оставленных за собой четких полос шин. Дом он вскоре нашел. Наруто затормозил, с первым шоком глядя на эту одноэтажную постройку с темными выбитыми стеклами и покосившейся крышей, а затем перевел взгляд на землю, по которой, раздирая ее, шел неглубокий, но широкий овраг, полностью преграждающий движение к постройке и фактически отрезающий ее от остальной части района. Этот овраг, заполненный чем-то мерзким, жидким и булькающе-вязким уходил своей длинной в обе стороны, и объезжать его сейчас было бы безумием. Небольшой деревянный мостик был оборван. Причем оборван именно со стороны постройки. И откуда столько предусмотрительности, а, Пейн? Наруто это взбесило окончательно. Он резко развернулся и, отъехав метров на двадцать, вновь набрал скорость, намереваясь сделать то, за что Минато бы точно его не похвалил. Впрочем, Наруто уже делал что-то подобное раньше, когда только начинал ездить. И ничем хорошим это не закончилось. Скорость моментально ударила адреналином в вены, разгоняя по крови и без того жгучую неудержимую злость. Логика и реальность временно отступили. Мотоцикл счастливо рявкнул, огласив рокотом мотора тихий район и набирая скорость. В этом деле главное не скорость. Главное — успеть. Разогнаться и сделать рывок тогда, когда переднее колесо едва коснется пустоты этой пропасти. Порывистый рывок, который заставляет тяжелый, озверевший от скорости и беспорядочно крутящий колесами, мотоцикл рвануть вверх и вперед. Для Наруто мгновение должно было бы замереть. Должно было бы. Потому что обычно так и бывало, каждый раз, когда он делал что-то, из-за чего под угрозу ставилась его жизнь. Но в этот раз сердце лишь пропустило гулкий удар, а через секунду вместе с колесами, коснувшимися земли на противоположной стороне оврага, вновь зашлось в бешеной скорости. Точно такой же, как и не сбавивший скорости мотоцикл. Наруто не собирался останавливаться. Его слишком бесило это ожидание, эта чертова возня. Саске он хотел видеть и чувствовать здесь и сейчас. В это мгновение, а не через чертову секунду. Засуньте себе в задницу эти секунды. Наруто набрал скорость и, не смущаясь, без сомнений влетел в переднее широкое окно, вышибая и разрывая остатки стекла на тысячи осколков. Осколки зазвенели об пол позже, чем Наруто заметил Пейна. Стекло посыпалось на пол, и осколки звонко отскочили ровно в ту секунду, когда упругие сильные колеса, весело взвизгнув, коснулись пола, сразу же разворачиваясь и вновь набирая скорость. Осколки неподвижно застыли на полу, а тяжелый и оказавшийся слишком быстрым байк, спружинив, оказался рядом с мужчиной и буквально сожрал колесами жесткое, но все же слишком уж человеческое тело, прижав к стене. Хруст костей, хлюпанье и резко окрасившееся красным чуть затормозившее переднее колесо. Наруто нажал сильнее, прибавляя скорость, и колесо завертелось быстрее, распахивая грудную клетку Пейна, вплоть до оголившихся ребер и искусственного, механизированного сердца. Голова рыжего билась о стену так, что та вскоре окрасилась красным. Сейчас это уже был полностью обездвиженный труп, но Наруто не остановился. Тело начало сползать на пол, наматываясь внутренностями на колесо, будто бы пожираемое жутким чудовищем. И только когда по полу вокруг байка разлилась густая алая лужа, и запахло жженой резиной и мясом, Узумаки остановился и слез с мотоцикла. — Уебок, — сплюнув, холодно бросил он, окинув взглядом то, что осталось от тела и свой обильно забрызганный кровью мотоцикл. Наруто развернулся. Чуть хмурясь и отыскивая взглядом Саске. Во всем помещении почти в центре стояло одно лишь черное кресло с регулируемой спинкой, какие бывают обычно в кабинете у стоматологов. И в это кресло были вбиты стальные и неровные стержни. Наруто побледнел, замирая, но затем все же быстро подошел. — Саске? — голос удивительно охрип, и Узумаки моментально оказался рядом с Королевой, приподнимая ему челку и вглядываясь в лицо. Саске не ответил, только лишь повернув голову в сторону парня и попытавшись приподняться. — Тише-тише, — испуганно и шокировано заговорил Наруто, сейчас даже боясь прикасаться к нему. Столько крови он не видел никогда за всю свою жизнь. Эти ужасающие металлические стержни так жутко торчащие из тела, переломанные запястья, посиневшие пальцы рук и непонятное, залитое кровью месиво, вместо глаз. По щекам Саске из пустых глазниц вместе с кровью выпадало то, что когда-то было мягкими глазными яблоками, а почерневшие от запекшейся на них крови губы дрожали. Внутри вновь взыграла злоба. — Потерпи, — осторожно попросил Наруто, забыв сейчас, что Саске чувствует все по-другому. Он осторожно прикоснулся к стержню на животе и дернул, удивившись, с каким гулким чавканьем и легкостью он выскользнул из плоти. Саске выгнулся, сжимая зубы и вновь пытаясь всматриваться. Он сейчас не мог говорить от забившей глотку и нос крови. Наруто осторожно выдернул штыки из сведенных вместе запястий, боясь, что они переломятся окончательно. Королева не могла сейчас шевелить руками, так как вообще их не чувствовала. Но прикоснуться к Наруто хотелось почти до дрожи, до боли. Узумаки прижал парня к себе раньше, чем тот попробовал приподняться. Саске сжали, пачкаясь в черной крови и прижимая к себе так, словно все остальное попросту уже не имеет значения. — Все хорошо, — тихо проговорил Наруто и аккуратно провел ладонью по волосам Саске. Наруто отстранился осторожно, удерживая Саске за плечи, хмурясь и осматривая его лицо. — Ты не видишь меня? — глупый, в сущности вопрос. Королева отрицательно замотала головой, мгновенно поддавшись вперед и выпрашивая еще объятий. Но Наруто настойчиво удержал его за плечи, а затем мягко провел рукой по щеке, заводя прядь волос за ухо, а затем притягивая к себе, выдыхая в губы и целуя. Узумаки в этот момент с непонятным для себя шоком, осознал, что хочет Саске даже сейчас. Какая к чертям внешность, как вообще можно любить за что-то подобное, если он сейчас так неуверенно и с явным недоумением отвечает на поцелуй, даря неповторимый металлический вкус крови, пачкая губы и дыша судорожно и часто. Или Узумаки чертов извращенец, или… Наруто отстранился, не открывая глаз, вдохнул и вновь возобновил поцелуй, прижимая Саске к себе за бедра и чувствуя вкус ядовитой крови. Саске уперся руками в грудь Наруто, понимая, что снова может их чувствовать, и чуть повернул голову, прерывая поцелуй, но не отстраняясь. Узумаки так и не открыл глаз, сильнее стиснув бедра парня и прижав к себе. Он мягко, словно пробуя на вкус, поцеловал его в щеку, прикусил мочку уха и скользнул языком по ушной раковине, довольно отмечая, как напряглось и чуть вздрогнуло в его руках тело Королевы. Саске прижался к Узумаки, обнимая за шею и цепляясь за него. Сейчас для него Наруто — единственное ощущение, не причиняющее боли, единственное, что он сейчас чувствует и осознает в этой беспомощной непривычной темноте. Наруто отстраняется, перехватывает руку Королевы за запястье и, не сводя глаз с его лица, нежно целует туда, где гулко бьется пульс. Саске вздрагивает, сжимает зубы от этой странной и в тоже время действительно свойственной Узумаки нежности. Наруто прикусывает кожу запястья и вновь подается вперед — целует в губы, настойчиво углубляет поцелуй. Королева послушно выгибается на встречу, отдаваясь этим ощущениям и вполне понимая, что конкретно сейчас хочет Наруто. И Саске готов ему это дать. Потому что и сам хочет того же, сам точно так же не может и не хочет контролировать своей потребности в нем. В его тепле, руках, теле, прикосновениях. Но Узумаки слишком четко понимает — нельзя. Не здесь. И сейчас он и правда рад, что Саске не может говорить. Потому что если бы мог, то точно бы попросил. Попросил так, как может только он. Так, что Наруто просто не смог бы отказать. — Нужно идти, — на выдохе шепчет Узумаки, в противовес своим словам сильнее сжимая бедра Саске, словно говоря что-то вроде «Не пущу». Королева кивает, в ответ лишь крепче прижимаясь и судорожно дыша. Наруто отстраняется и берет парня за руку, тянет на себя, заставляя спрыгнуть с кресла, и осторожно удерживает за талию. Саске может идти и сам, в общем-то, и вовсе не держась за руку Наруто, но слишком не хочется его отпускать. Узумаки обещает ехать медленно, и Королева доверяет, послушно усаживаясь на мотоцикл и обнимая Наруто. Перепрыгнуть с Саске через овраг Наруто даже не думает, поэтому долго и спокойно объезжает его и только затем чуть набирает скорость, желая приехать домой как можно скорее.