Ночь темней перед рассветом

— Кыс-кыс-кыс, — позвал Сид и постучал по полу жестяной миской. — Иди сюда, зараза. Где-то там, в темноте, завозилось нечто живое — и все. Лязгнуло железо. — Ну давай, киса, выползай на свет, — он размотал тряпку на горлышке кувшина, принюхался к парному запаху, собрал пальцем пенку и сунул в рот. — Ум-м… Еда-еда-еда. Ты же не против поесть хлеба? Попить молочка? Он наклонил кувшин над миской, специально умолк, чтобы было слышно, как в миску льется молочная струя. — Я пер этот кувшин через полгорода, так что тебе лучше бы выйти и поесть, если не хочешь, чтобы я вытащил тебя, — сказал он. Темнота в узком коридоре хранила гордое молчание. Сид начал злиться. — Не надейся, что тебе удастся пожрать, когда я уйду, — сказал он, вытирая руку о штаны. — Выходи, или подохнешь с голоду. — Мы не нуждаемся ни в еде, ни в воде, — ответил ему чуть дрожащий голос. — Ты ничего от меня не добьешься. — Ну да, — глумливо осклабился Сид, упирая руки в бока. — Но ведром-то ты воспользовалась. Значит, жрать иногда вам все-таки надо. Вылезай, и поговорим о том, что такая, как ты, забыла в святом городе. И, может быть, я позволю тебе поесть и попить. Он сплюнул под ноги и прислушался. Он готов был поклясться, что слышит, как она распрямляет в темноте затекшие руки и ноги. Как она дышит. Нет, показалось. Было тихо. Даже цепь не гремела. Сид пнул миску так, что та улетела, расплескав по камням длинный молочный след. — Ну и сиди. Тварь. Ведьма. Йомское отродье. * * * Слухи о том, что в Рабоне объявился йома, поползли по городу месяц назад. Епископ особым указом запретил разговоры, капитан стражи тоже грозил болтунам разными карами, но помогало слабо: слухи о мертвецах с выеденными внутренностями все равно просачивались сквозь городские стены на улицы, словно сквозь пористую губку. Первым погиб отец Ван. Зубастый урод выгрыз его кишки и бросил тело в алтаре, наплевав в самую сердцевину рабонской церкви. С тех пор не проходило и недели, чтобы на каменных плитах не обнаруживался новый труп с искаженным смертной мукой лицом. В казармах все знали, что убийства йома совершает только в стенах собора и только ночью. Собор запирали на ночь, стража дежурила изнутри и снаружи, но выследить изверга никак не удавалось. А вот о том, что в городе появилась ведьма, первыми узнали Галк и Сид. Впервые они заприметили ее в полночь. Кто-то тащился по коньку крыши, разведя руки в стороны для равновесия. Был этот «кто-то» некрупный, в темном коротком плаще с капюшоном, опущенным на лицо, и в темном трико. Сид как раз прикидывал, чем ходить, рыцарем или бабой треф, как вдруг Галк, сидевший с подветренной стороны трубы, больно щелкнул его по лбу. И приложил палец к губам: не верещи, мол, а смотри. Сид, собиравшийся в ответ звездануть его карточным веером, проследил за взглядом и мигом забыл про обиду. Сделал страшные глаза: «Сам вижу!» Кто-то нарушал комендантский час и запрет ходить по Святому городу после заката. Да еще и так нагло! Шел себе прямо по крышам, между землей и небом, там, где от веку ходят только городская стража да кошки. Да к тому же теперь, когда, по слухам, в Рабоне объявился йома. Сид сгреб с черепицы остальные карты и сунул их за ремень. Погладил перевязь с ножами: «Пустим ему кровь? Пустим же?!» Галк добродушно ухмыльнулся и пожал плечами. «Капюшон» мог оказаться кем угодно — от вора до важной шишки, возвращающейся от любовницы. И если раньше по такому случаю мог разразиться изрядный скандал, то теперь пощипать незнакомцу перышки сам бог велел. «Капюшон» как раз перелез на новую крышу, споткнулся, поехал ногой по черепице. Остановился, чего-то там поправляя у себя под плащом. — Ты нарушаешь комендантский час, — сказал Галк, вырастая перед ним темной латной громадой с воздетым мечом. — Пеняй на себя. Черный плащ шарахнулся от него в сторону и налетел на Сида, растопырившего руки. — Куда собрался? — осклабился Сид, заключая противника в объятия, чтобы сделать подсечку и завалить его. Но все мысли разом выдуло у него из головы, когда его руки, сошедшиеся на груди жертвы, нащупали там то, чего не должно было быть ни у вора, ни у загулявшего богача. — Ай! — сказал вор, брыкнулся и лягнул Сида в колено. Ужом вывернулся в Сидовых руках и толкнул его в грудь, так, что Сид шлепнулся задом на черепицу. — Девка! — взвыл Сид, все еще чувствуя ладонями прикосновение к двум упругим холмам. — Это девка! Держи ее! — Сид! — рявкнул Галк. — Ты спятил! Бросай нож! Сид вслепую зашарил по груди и выругался: девка сорвала с него перевязь. Когда успела, паршивка? — Блядь, — выразил свои чувства Галк, бросаясь наперерез воришке. — Ты нарушил… нарушила комендантский час… И тогда Сид увидел, как она коротко, без разбегу, прыгнула Галку на плечи. Присела на корточки, пока тот старался удержать равновесие, и, оттолкнувшись, сиганула прямо на стену соседнего дома. Цепляясь за водосток, подтянулась и перевалила грудью на карниз. Встала, зачем-то отряхнув плащ, и побежала прочь. — Не уйдешь! — завопил Сид. Подтянулся и влез на дымовую трубу, чтобы быть выше. Выпрямившись, он увидел: девка драпала по крыше, странно быстро перебирая ногами и размахивая руками, как ветряная мельница. — Быстрая! — пробормотал Сид. — Воровка. Уперла ножны! — Слишком, — Галк вытер лоб и плюнул под ноги. — Слишком быстрая. Как ведьма. И вот тогда Сид принялся со всей дури отряхивать руки. Ведьма-клеймор. Дьявольская полукровка, принявшая в себя плоть йома. Вот черт. * * * Утром в Рабоне звонили в колокола, а Сид морщился, ковырял пальцем в ухе: колокол спотыкался, и звон, вместо того чтобы плыть над городом, получался какой-то прерывистый, неуверенный. Точно звонарь был пьян или обосрался от страху. На рассвете на пересменке соборной стражи не досчитались двоих парней. Обезглавленные тела нашли в одном из нижних коридоров по широкому следу крови; судя по всему, чудище быстро убило солдат, приволокло их по винтовой лестнице в темный уголок и там неторопливо поужинало, выковыривая части тел из доспехов, как из панциря гигантского омара. — Галк, — протянул Сид, зачарованно разглядывая останки, приготовленные к отпеванию. — А ведь она шла откуда-то с этой стороны. От собора. Галк, не успевший ни подремать после дежурства, ни побриться, потер свежую щетину и промычал что-то среднее между «кто» и «отвали». — Та девка, — Сид, тоже ни хрена не отдохнувший, царапал ногтем мозаику на колонне, у которой толпились латники, пришедшие воздать последние почести павшим. — Ну, воровка. Ведьма. Галк глянул неодобрительно, нахмурился. Сид знал, чем он недоволен. Ночью они спорили до хрипоты, стоит ли рассказывать капитану о происшествии. Аж чуть не рассорились. Сид ныл о том, чтобы пока помолчать. Рассказывать о том, как с него позорно стащили перевязь, до смерти не хотелось. Еще неизвестно, что там за выдра такая была. Все знают, что ведьмы ходят с мечом. Меча, например, у нее не было. А теперь, когда он увидел трупы, его будто бес какой-то толкал в спину. — Галк, а может, она заодно с йома? Сиду было шестнадцать, и был он, по выражению капитана Ганеса, изрядным репьем на штанах рабонской гвардии. Галк, который был старше на тринадцать лет, выше на две головы и тяжелее фунтов на восемьдесят, в таких случаях уточнял: не репей на штанах, но колючка в заднице. Занозистая такая. — Не глупи, — тихо ответил Галк (служба уже началась). — Ведьмы не заодно с йома. Они их ловят, так же, как мы. Только к ведьме за помощью обращаться — последнее дело. Раз она появилась — значит, кто-то в городе этим замарался. Ты как хочешь, а я все равно пойду к капитану. Серьезно все это… — Вот сучка, — Сид продолжал нещадно портить мозаику. — Ходит по нашему городу… Ты хоть разглядел ее? А, Галк? Разглядел? — Хватить вредить святому месту, — прервал его Галк, оттесняя его от колонны. — Ни черта я не разглядел. Но ее все равно найдут быстро. Если сиськи тебе не приснились, значит, надо искать женщину с белыми волосами. Белые волосы и серебряные глаза. — Ничего не приснились, — огрызнулся Сид и посмотрел себе на ладонь. А потом произнес под нос то, что зрело в нем с самой ночи: — Я ее сам найду и поймаю. * * * День тянулся, как вонь за коровьим стадом. Никто не шутил, не играл в карты, парни поправляли снаряжение и поглядывали в окно, на опускающееся к крышам домов солнце. Разговоры угасали сами собой, а если и затевались, то вертелись понятно вокруг чего. — Я слыхал, — понизив голос, говорил Йоанн, свесившись вниз со второго яруса койки, — я слыхал, они вроде наемников. Охотятся на йома за плату. Денег за это гребут… Целая деревня собирается, чтоб расплатиться. — Ври больше: охотятся они... Еще неизвестно, зачем они за йомами рыщут. Может, жаждут принять участие в их людоедских забавах, найти себе самца по потребе… Говорят, иногда от ихних соитий появляются чудища страшнее и больше… — А, вот как ты, Дерек, на свет появился, — сказал Сид, и все нервно заржали. Дерек показал ему кулак. — Да про кого вы?! — Про сереброглазых ведьм. Бабы такие специальные. Говорят, у них внутри плоть и кровь йома, оттого у них страшная, неженская сила. И когда клейморша чует йома в какой-то деревне, этот кусок внутри нее начинает дергаться и вопить — тянется, мол, к своему прародителю… Тогда клейморша достает свой большой меч и приканчивает йома на месте, чтобы, значит, не лишиться своей важной части… А после идет к старосте и все денежки за людоеда себе пригребает. Да. Кто-то из солдат плюнул под ноги, кто-то сделал охраняющий знак. — Я бы хотел посмотреть, как этот йомский кусок из нее выпрыгнет и побежит, — засмеялся Сид и подмигнул Галку. — Прикиньте, если это окажется сиська? — Сиськи не бегают, — наставительно сказал старый Хагель. — Уж я-то знаю. Но ты, сынок, если увидишь одинокую сиську, держись за нее крепче, не отпускай, как вчера, когда ты проебал всю бабу вместе с перевязью. А если не справишься сам — кричи. Подсобим тебе вместе со старшими. Смех наконец грохнул так, что зазвенела посуда на стеллажах. Парни смеялись с видимым облегчением, даже Галк улыбался. Сид сто лет не краснел, но тут проворно наклонился под стол. — Ничего, — сказал он, выныривая оттуда с упавшей ложкой в руках, когда парни перестали ржать. — Мне бы только с ней столкнуться. Увидишь, что тогда будет. * * * Ночью стража видела ее снова. Луна сияла, как ненормальная. Висела над крышами, как огромное блюдце парного молока. Ветер тихонько вращал флюгеры — носатых карликов, петухов, изогнутых кошек. Где-то внизу, в переулках, свирепо и томно орали настоящие коты. — Легко удалось поменяться? — шепотом спросил Сид, до рези в глазах всматриваясь в силуэты печных труб над черепичными крышами. Галк пожал плечами, едва слышно скрипнув доспехами. Сид поморщился. Ему, по мелкому чину, тяжелой кирасы не полагалось. В глубине души он был этому рад. Легкий — значит, проворный. И быстрый. — Завтра и послезавтра будем две ночи дежурить в соборе. Я бы и сегодня туда пошел. Авось и столкнулись бы с йома. А девка… Еще и не факт, что она есть, эта девка. Парни обшарили все гостиницы и притоны. Сереброглазой не нашли. — Есть, — прошептал Сид, обшаривая взглядом крыши. — Она есть. Я ее чую. И она тоже хочет попасть в собор. Из-за луны все крыши были исчерчены темными линиями печных теней. И вдруг одна из теней удлинилась и медленно поскользила к краю крыши. Сид вцепился в предплечье Галка: «Смотри же, смотри!» — Окружаем, — беззвучно скомандовал Галк. И почти без насмешки добавил: — Проверь-ка сначала ножи. * * * Черный капюшон, черный короткий плащ, ножки-палочки. Все, как вчера. Этакий гриб-поганка, выросший вдруг на святой Рабонской земле. Сид полз на брюхе по черепице, удачно прикрытый длинным ящиком «под цветы», время от времени выглядывая из-за него — не пропала ли, сволочь. Нет, ничего. Ведьма, должно быть, считала себя очень умной — кралась в тенях, замирала за трубами. Один раз чуть было не кувыркнулась вниз, потеряв равновесие — Сид злорадно улыбнулся: попробуй-ка удержаться на острой рабонской крыше, если ты не родился и не вырос здесь! Где-то с другой стороны, он знал, так же ползет Галк. Галку — в кирасе, шлеме и набедренных латах — ползти было наверняка неудобно. А вот расстояние между Сидом и черным плащом неуклонно сокращалось. Он снова высунулся и почувствовал холодок — плащ исчез! «Выдохни, — велел он себе. — Сейчас появится!» Впереди зашуршало. Сид пополз быстрее, юркнул за кстати подвернувшуюся башенку слухового окна. Выглянул. Ведьма добралась до последней трубы и присела в тени на корточки. Перед ней расстилалась прямая и гладкая, хоть танцуй на ней, крыша ратуши. Край крыши обрывался отвесно, и за ним темнела громада собора. Сиду казалось, что ведьма колеблется. Ну точно! Он осторожно перегруппировался, так, чтобы легко было атаковать. Ножи удобно легли между пальцев. Только бы Галк не вылез первым. Сид обожал свои ножи, тренируясь на всем живом и неживом, что под руку попадалось. В нижних кварталах всегда было много крыс. Крысы забавно пищали, когда он оттачивал на них свою меткость. Сиду было шестнадцать — и среди стрелков он был одним из лучших. — Можешь пищать, — сказал он, отправляя ножи в полет. * * * Потом он много раз пытался вспомнить, как же все это произошло: он бросил ножи и одновременно с этим ведьма ахнула и выпрямилась, сунула правую руку под плащ. Мгновение он видел на фоне луны ее силуэт, а потом что-то блеснуло, звякнуло, ударило в стену соседнего дома и покатилось по черепице под ноги Сиду. Она отбила его бросок в полете. Швырнула навстречу украденные вчера ночью ножи. — Сучка! — завопил Сид, теряя терпение. Замахнулся еще раз. Из-за конька крыши с рычанием вымахнул Галк. Ведьма вздрогнула, заметалась — со слабым облегчением Сид подумал, что один из его ножей должен был ее зацепить. Меч Галка с грохотом выбил черепицу у нее из-под ног. И тогда ведьма просто бросилась ниц и покатилась по скосу крыши. Раз, два, три! Перекатившись, беззвучно ухнула вниз, в проем между домами. — Дерек! Хагель! — взревел Галк. — Кто там из вас? Она на земле! Сид уже несся огромными прыжками к краю крыши. — Свернешь башку! — рявкнул ему вслед Галк, но Сид не слушал. Он упал на живот, вытянул шею, вглядываясь в темный переулок — сюда не попадал лунный свет. Никакой ведьмы внизу не было — ни живой, ни мертвой, ни переломанной. — Я в нее попал! — крикнул он, обернувшись к Галку. — Она не уйдет далеко! — Крови нет, — сказал Галк, поднимая нож и внимательно разглядывая. — Ты просто пропорол ей плащ. * * * После обеда город жарился на солнце, как на сковородке. Сид, обошедший по широкому кругу Обозную, Улицу Роз, Пятничный переулок, Монастырку и Прядильный конец, сидел в теньке на проломленном бочонке и мелкими глотками пил ледяной квас. Участвовать вместе со всеми в развлекухе под названием «обыск гостиниц», раз за разом вламываясь в комнаты к новым жильцам, в особенности — к жиличкам, было чертовски смешно, но неэффективно. Ведьма, если это правда была она, не могла же быть такой дурой, чтобы не соображать, где стража будет искать первым делом. Так что Сид успел побывать у трех городских ворот и затребовать там списки прибывших за неделю. Дежурная смена встретила его вопрос «Ну и кто из вас случайно проебал бабу с белыми волосами и огромным мечом?» дружным, но несколько нервным хохотом. Пока они хохотали, Сид успел выдрать нужные листы и спрятать за голенище сапога. Он устал и вспотел, ноги гудели, рубашка липла к спине. На лбу еще вчера вскочил преизрядный прыщ, со всей этой ночной беготней Сид почти забыл про него, а вот теперь вспомнил. Страшно хотелось пойти в казарму и рухнуть на койку, но мимо прошли славные девчонки, мазнувшие по форме младшего стражника любопытными взглядами, и Сид, торопливо занавесив лоб челкой, остался сидеть на бочонке. Прыщ мог подождать, а вот девки — та из них, что бродила ночью по крышам — вряд ли. Бабы, девки, невесты, торговки, паломницы, пришедшие в Святой город… Сид был полон решимости проверить их всех. Он извлек из-за голенища список и принялся водить ногтем по строчкам, шевеля губами. А потом решительно поднялся и пошел к кафедральному собору. * * * Посвистывая, он вбежал на ступени и замедлил шаг. Кивнул караульным и прошел внутрь, зорко приглядываясь к немногочисленным в этот час прихожанам. В центральном нефе не было ничего интересного. Сид завернул за угол, спустился по неприметной лесенке на нижний ярус, где находились залы для крещения. Солдаты, неподвижно стоящие у арки, перегородили ему проход. — Идешь исповедоваться, паршивец? — прогудел из-под шлема тот, что был старше. — Где подтверждение, что ты очистился постом и молитвой? — Хорош дурить, — огрызнулся Сид, безуспешно пытаясь развести скрещенные алебарды. — У меня дело к священнику! Хочу кое-что узнать про новых паломников. — А почему ты не на своем посту? — Мой пост — вся Рабона! — ощерился Сид и проскользнул под крестовиной. Кажется, его попытались тюкнуть древком на дорожку, но Сид легко уклонился и юркнул в темный коридор. В спину ему полетело ворчание. Зала для крещения была огромна и почти пуста. Сид крутил головой, стараясь охватить взглядом присутствующих. Отец Парео и двое монахов устанавливают новое изваяние в нише… Беременная горожанка с трудом поднимается на ноги, купец истово молится на коленях, древнего вида старуха распласталась перед саркофагом со святыми мощами, несколько усталых пастухов терпеливо ждут своей очереди… В дальнем конце, на возвышении, отец Винсент наклонился к темной фигурке, стоящей перед ним на коленях. Сид сделал охотничью стойку. Он жадно пожирал глазами очертания человека в плаще с капюшоном, опущенным на лицо. Женщина! Виден разложенный по полу подол длинной юбки, маленькие ступни в легких кожаных сапожках. Она. Она-она-она. Сид затолкал кулаки в карманы штанов и крадущимся шагом двинулся вперед, между рак с мощами, попеременно ступая то в холодную тень колонн, то в теплые солнечные лучи. Его слегка зазнобило от предвкушения удачи. Ну же, подруга, не обмани меня. Пальцы священника лежали на висках странницы, отец Винсент что-то быстро и тихо говорил. Вот он выпрямился и троекратно осенил путницу благословением. И замер, встретившись взглядом с приближающимся Сидом. — Простите, святой отец, — ухмыльнулся Сид, подцепляя двумя пальцами капюшон сидящей спиной к нему женщины. — У меня специальное поручение от капитана. Никто не должен скрывать свое лицо в стенах Святого города. Он сдернул капюшон с головы сидящей, и тут она обернулась. Черт! Сид едва не брякнул это вслух. Все присутствующие — монахи, оба священника, прихожане — и без того смотрели прямо на него и молчали. Девушка тоже молчала. Она оказалась совсем молодой — моложе, чем представлялось Сиду. А больше он ничего не успел понять от расстройства, даже то, хороша или дурна девка — только то, что она была рыжей. Темно-рыжая, как кирпич внешних соборных стен: рыжие волосы, рыжие брови, рыжие ресницы. Глаза, обведенные синяками, на бледном-пребледном лице — тоже темные, как очень насыщенный чай. Все проклятые ведьмы, с того дня, как они принимают плоть и кровь йома — белой масти. Это метка, по которой их узнают богобоязненные горожане и сторонятся мужчины, а стража следит, чтобы ни одна из еретичек не переступала порог священного города. Белые волосы и серебряные глаза. Отец Парео покашлял со своей стороны, и Сид со жгучим разочарованием разжал пальцы. — Вы что-то еще хотели, сын мой? — терпеливо спросил священник, и Сид, покачав головой, шагнул назад. Девушка легко встала на ноги, поклонилась, прикоснувшись губами к безвольно висящей руке отца Винсента, и выскользнула прочь. * * * — Листы еще целы? Верни взад, — хмуро потребовал Галк, как только Сид переступил порог караулки. Сид повел носом: вкусно пахло вареной картошкой с укропом. Галк чистил селедку огромным ножом. — Как ты узнал? — не удержался Сид. Плюхнулся на табурет и без сожаления протянул Галку списки. — Я тоже был у ворот. Надо знать твою вороватую морду столько лет… — начал было Галк, а потом махнул рукой. — Ладно, не важно. Всех нашел? — Всех, — сердито отозвался Сид. — Зря время потратил. — Зато ты помог благим делом священникам, — дипломатично пожал плечами Галк. — Говорят, тебя заставили устанавливать статую? — Угу. Богиня Августа, эпоха Руноа. Пожертвование во имя церкви. Девица приперла ее на своей спине из восточных земель и вручила отцу Винсенту. Теперь стоит в зале для крещения. Можешь пойти, приложиться к ней в выходной день. А я уже натаскался, пока выбрали место, где она будет лучше смотреться… — Не злись, — отечески пихнул его Галк. — На вот, поешь лучше — и спать. Вечером в караул. Сид бросился было уничтожать хлеб и селедку, глядя, как Галк заворачивает очистки в принесенные им листы. А потом вдруг вытер рот тыльной стороной кисти и отодвинул жратву. — Не хочу, — сказал он, глядя в окно, на виднеющийся вдалеке шпиль собора. — Брюхо крутит. Пойду, правда, что ли, посплю. — А, — протянул Галк, недоверчиво глядя на него. * * * Следующая ночь, по всему видно, тоже должна была быть лунной, но ближе к вечеру жара в городе спала, поднялся вечер, а небо заволокло тучами. Луна редко-редко пробивалась сквозь них то одним бочком, то другим, и над рабонскими крышами царила темнота. Сид не сомневался, что сегодня ночью его ведьма пойдет на прорыв. С самого обеда он старательно разыгрывал кишечную хворь. Раз семнадцать демонстративно смотался в сортирную будку, подначиваемый шутками других парней, а в промежутках валялся на койке с горячим кувшином на животе, ни с кем не заговаривал, лишь время от времени тягостно вздыхал. Безропотно выпил горькую дрянь, заваренную для него лекарем, а ближе к ночи, когда стали распределять караул, задумчиво сказал: «Чего-то не помогло. Вот и на жар пробивает». — Лежи, засранец, — сердито сказал капитан. — Рауль с тобой поменяется. Это тебя бог наказал, что ты в соборе приставал к прихожанкам. — Найдете ведьму — выдайте ей от меня пендаль, — простонал Сид, старательно прикладывая ко лбу мокрое полотенце. — Это она меня сглазила. Когда казарма подопустела, он выждал время и, отложив полотенце, поднялся с койки. — Пойду полежу в холодке, — сообщил он в ответ на чей-то удивленный взгляд. — До сортира, опять же, ближе. — Ножи-то оставь, — лениво бросили ему. — Хорошо, — покладисто согласился Сид. И вымелся за дверь.