Доверься мне

      Небеса и святые тучки! Кристофер вылетел из комнаты, едва не выбив дверь. На ходу натянув джинсы (чудом не запутавшись в них), он едва ли не кубарем скатился со второго этажа и выскочил бы вовсе на улицу, если бы почуявший неладное Ричард не перехватил его. Отчаянная схватка длилась недолго, и превосходящий в умениях Рик быстро уложил друга на пол, заламывая тому руки. — Эй-эй, ты в порядке? — всё же спросил, не отпуская рук с захвата. — Что стряслось?       Кристофер отпираться не стал и сразу выпалил: — Я ударил хозяина… — Да ладно! — в восхищении. — Как?!.. — Подушкой по голове… — Теперь тебя ждет ужасное наказание! — провозгласил с верха лестницы Лис. Он был всё ещё не одет и сжимал в руке ту самую подушку, но видел это только Рик. — Н-нет! — взвыл Крис. Отчаянным рывком выбрался из-под друга и, даже не взглянув на хозяина, ринулся к двери… Подушка угодила в спину, сбила с ног и прямо-таки припечатала к полу. Нелегко бегать с похмелья.       Раздавшийся вслед за этим взрыв хохота и замечание сонного Макса о том, что в доме полно неуравновешенных, как ни странно, убедило Криса, что ничего страшного не произойдет. — Ты двинул меня подушкой — поднял руку на Господина. Или это был знак уважения? Ты принялся спорить — вообще немыслимо. Ты ринулся бежать!, словно считая, что я не имею права сделать то, что хотел сделать.       С каждым сказанным словом Кристофер сжимался всё больше и больше. Они вернулись в комнату, и минутное облегчение прошло. Парень сгорбился и помрачнел, стараясь стать как можно более незаметным. Получалось плохо. — Вы недовольны мной? — выдавил из себя заученную когда-то фразу. Так должны поступать рабы. Так он должен поступать. Свобода — мнима. Любовь и тепло — не для него. Нужно помнить. — Напротив, — возражает Лис. И Крис не понимает значения этого слова, автоматически воспринимает как «конечно, недоволен». Не понимает, пока Хозяин не треплет его по волосам и не произносит: — Я рад, что ты становишься таким. — Серьезно? — Вру, как дышу, — качает головой мужчина и уходит умываться. — С вами невозможно разговаривать, — бормочет Крис, надеясь, что его уже не слышат, и тяжело вздыхает.       Чуть позже, перед отъездом, Кристофер останавливается у прикрытой двери в сад, прислушиваясь к глухим голосам. Всё его существо противится тому, чтобы совершить такой ужасный проступок и подслушивать, но люди там, во дворе, спорят, и выходить к ним в такой момент тоже не хочется. — …это всё равно придется сделать. Макс, ты же согласен как психолог! — с долей отчаяния. — Мы не имеем права так по… — Это называется закрыть гештальт, — запоздало и невозмутимо прерывает Вика Лисимах. Кристофер должен уйти... но попозже, когда услышит, что за гештальт. Задерживает дыхание и подходит ближе, вслушиваясь в голоса: — Плевать, как это называется, если мы можем снова навредить! Мы с Лили уже однажды бросили ребенка зверю.       Дыхание сбивается и юноша замирает. Это же ужасно!       …хорошо, что не понял, о ком идет речь. — Кажется, мы только что разобрались с причинами-последствиями, разве результат того не стоит? Как теперь не довести дело до конца? — вставляет свое психолог, но его одергивают сразу два голоса. Слышится витиеватая ругань. — Я уже жалею, что рассказал обо всем! — в сердцах воскликает Вик. — Мы можем убить двух зайцев одним выстрелом, — добавляет Лис. Голос звучит глухо, словно компания отдалилась от двери. — Или десятки жертв? — перехватывает Вик. — Нужно предоставить все это органам… — Тем самым, к которым вы обращались? — с непонятной Крису издевкой. Ответ звучит настолько тихо, что его просто невозможно разобрать.       Зато кто-то кладет руку на плечо и Кристофер с ужасом разворачивается… это всего лишь Рик. Смотрит заговорщически, прикладывает палец к губам и кивает головой куда-то в сторону, мол, «следуй за мной». Мальчик краснеет и склоняет голову — он так виноват! Подслушивал… а потом еще и попался.       Рик тем временем уводит на второй этаж и безмолвно провожает в комнату. Голоса едва различимы через открытое окно, но юноша тихо закрывает окно и смотрит немного виновато: — Ты хотел их послушать… Но все равно не поймешь, если не услышишь то, о чем говорилось вчера. — Крис только дергается спросить, Рик отворачивается к ноуту, отвечает раньше: — Нет, я никому не расскажу что ты подслушивал. Если ты не расскажешь, что сделал я, — и, воровато выглянув за дверь, запускает какую-то запись. — Что это? — нервно. Крису кажется, что за подслушивание наказания фигня, а вот за такие махинации и посерьезней отхватить можно. — Когда живешь в такой семейке, быстро учишься некоторым фишкам… — с веселым смешком. — Но ты не подумай, это чисто ради интереса было.       Нажимает на кнопку, в комнате звучат приглушенные голоса. Запись. Неразборчиво. Но Ричард наклоняется к ноуту и быстро что-то клацает. — Он нездоров… Не болен, в смысле, физически. Он просто будто поеха… — голос хозяина. Рик щелкает и перематывает запись чуть дальше. — …был замкнутым и над ним иногда издевались в школе из-за хромоты. Ну, и некоторое время он картавил, — женский голос. Рик бросает что-то вроде «это про Домна», но вдруг перематывает, словно не желая, чтобы Кристофер услышал всё. Но ведь сам же дал послушать?.. Далее голос кого-то из близнецов. По паузам и размеренному, спокойному голосу явно Лисимах: — …налаженная система. Таких как он десятки, вероятно, даже сотни. Я случайно это зацепил…       Кристофер слушает, вслушивается в каждое слово, не замечая, как быстро начинает биться сердце и как воздух вдруг ледышками замирает в легких. Дышит судорожно, хватает ртом воздух. Рик выключает и Крис вскоре приходит норму. Непонимающе смотрит на друга и тот пожимает плечами как-то смущенно: — Я хотел… Я думаю, что тебе стоит это знать. А еще хотел чтобы ты услышал, что Домн был обычным. Хромым, картавым подростком, над которым издевались… Не смей его жалеть! — зашипел почти зло, верно истолковав изменение настроя. — После всего, что ты услышал здесь, ты еще… — Я еще не пришел в себя. Мне нужно подумать. — Он исподлобья взглянул в окно. Пока Ричард рылся в ноуте, пока шла запись, беседа явно подошла к концу и в саду было пусто. — Спасибо, — решился все же. — Я подумаю. — Надеюсь, это не просто слова, — облегченно.

***

      Авто мягко останавливается у подъезда. Крис чувствует странное покалывание буквально на кончиках пальцев и не сразу может понять: то ли так отдается в нем настроение Хозяина, то ли это из-за утренних переживаний, то ли всё же чем-то серьезным болен (да, он читал о таком книге по массажу). И ему откровенно хочется, чтобы это оказался третий вариант.       Хозяин задумчив настолько, что закрыает Криса в машине и только у входа в подъезд понимает, что что-то не так. Неловкая улыбка и снова отведенный взгляд.       Юноша хмурится. Утром Господин был в норме, а после разговора в саду — словно витает в фантазиях. Впрочем, сам Крис в похожем состоянии. Вероятно, Хозяина гложет какая-то серьезная проблема. Что-то вроде «у нас тут больной на голову парень».       Крис молчит. Услышанная мимоходом фраза и Господин Домн словно восстает из мертвых.       Кристофер всегда считал, что память — некий монстр, который достанет тебя где угодно и когда угодно. Он обязательно найдет, обязательно вытащит из самых темных уголков души всё самое-самое ужасное, всё, что снится в кошмарах, что слышится в темноте, что видишь в каждом лице.       Поэтому иногда Кристоферу казалось, что он сходит с ума. Или уже сошел. А еще что он — страшнейший во всем мире лицемер, недостойный, не заслуживающий любви.       Как можно заслужить любовь, если ты помнишь, что были те, кто тебя любил просто так? Просто так… Потому, что ты у них был. Не выслуживался, не унижался. Был. Это потом уже Домн исказил воспоминания на «они бросили, потому что был не нужен».       Но… Лишний.       Не заслуживший любви.       Он был таким.       Всегда.       Кто знает — правда ли любили его родители?.. Хотя Лис говорил, что любили. Откуда он может знать? …и откуда тогда может знать наверняка Домн? Впервые юноша задумывается об этом или снова память играет?..       Кристофер смотрит на Хозяина Лисандра и понимает, что всё еще не заслужил любви. Что слишком мало сделал правильного и слишком много ошибок. Но чувствует, что его… ну, если не любят, то желают помочь.       Но Домн тоже помогал. Он каждый раз, каждое падение, каждую ошибку — исправлял. Розгой ли, подвалом ли, грубым сексом — не важно. Он ведь… так заботился.       И Крис сейчас холодел от одной мысли, что втайне не считал это заботой. Заботой для него было объятие мимоходом после порки, когда кожа в кровь и голос сорван. Он ведь… прощен. И его можно обнять. Он не запачкает Господина своим грехом.       Заботой был оставленный хоть разочек, после нескольких ночей в подвале ночник. Правда, Лисандр оставляет ночник на каждую ночь и без всего этого… Нет, нет, нет, это такая подлость — сравнивать Хозяев!       Заботой теперь казался и злой шлепок с последующим броском в полную теплой воды ванную. Лисандр тогда был сам не свой. Странно… стыдно осознавать, что за тебя переживали. Переживают, волнуются — когда любят. Ну, или хотя бы считают своей вещью. В первом случае — он не заслужил еще любви. Во втором — стыдно, что доставляет хлопоты Хозяину. Он не заслужил… — Эй, ты в порядке? — вырывает из омута памяти голос Лисандра, тихий, но настойчивый, участливый. — Ты будто кого-то хоронить собираешься, — вроде бы со смешком, но взгляд взволнованный, ищущий, проницательный. — Н-нет… Лис-сандр, — Крис пытается беззаботно улыбнуться и едва не морщится от внезапного чувства вины.       Он врет Хозяину. Так часто врет Хозяину.       Хозяин Домн всегда помнился высоким и сильным. Настолько, что мог одним захватом заставить встать на колени, мог прижать ногой к полу так, что едва возможно дышать, мог одним ударом напомнить про место раба.       Правда, с Леро он это делал редко. Делал с другими — теми, которые слушались, которые плакали и молили о пощаде.       Леро хватало одного недовольного взгляда чтобы понять, что он в чем-то ошибся. Что будет больно, но потом обязательно простят, что это ради его же блага. — А тепер давай честно, — так мягко, что можно даже отказаться. Только привыкший отслеживать настроение Крис понимает по глазам — нельзя. Не получится. Что Лис, как воплощение монстра-памяти, вытащит наружу всё это болото.       И Крис сдается. Оттого ли, что просто послушался, или потому, что устал — самую малость — говорить то, чего ожидают.       …хотя чего это. Вечно как ляпнет какую-нибудь чепуху, явно не то, чего от него ждут. Но старается, ведь так?. — Я просто думаю о Господине Домне, — пусть Лис просто ударит и прикажет заткнуться. Пожалуйста. Зачем это вспоминать? Зачем произносить вслух? Зачем это ему — другому?!       Хозяин почти не меняется в лице, но Крису это не мешает почувствовать весь спектр эмоций, накрывших человека рядом. Такого сильного человека. Наверное, он бы тоже прижимал к полу так, что едва дышать. — Что же ты о нем думаешь? — Он сильный. Умный. Наверное, красивый. Он Хозяин. — И попешно поправляется: — Был. — Шикарное описание, — согласно кивает Лис и Крис не может отделаться от чувства, что его щас вовсе не похвалили. — А поконкретней? Что тебя вдруг вернуло к этим воспоминаниям?       Крис молчит. Долго, больно молчит, в каждом непроизнесенном слове чувствуя возможную злобу. Да, Лис будет недоволен. Лис так хочет, чтобы Крис стал свободным человеком!.. Но свободный — никому не нужный. — Я-я… — голос словно чужой. Крис и сам поражается этому голосу чужого человека, сиплому, сдавленному. Следует, не замечая, за Хозяином на диван, устраивается у него на коленях головой и смотрит в потолок, видя лишь прошлое. Горло саднит. — Я всегда врал. Всегда… вру. Всегда не такой, всегда ошибаюсь. Всегда… даже самому себе.       «В первую очередь самому себе», — думает с мимолетной улыбкой Лис, поглаживая парня по волосам. Тот даже не замечает прикосновений. — Когда я был у… Домна, я говорил, что слушаюсь, что нет никого, кого бы я любил больше него. А… — кривится в непонятной, болезненной усмешке, — а я врал. Когда он читал мне сказки на ночь, когда я был ребенком, когда позволял играть аж до половины одиннадцатого, когда успокаивал после наказаний — я был так рад! — голос ломается, прерывается, тихо, будто все эти слова вовсе не должны быть произнесены. — Был рад, но не… не любил ведь. Он был моей семьей так долго. Но делал такие ужасные вещи… а я, я врал, понимаете, врал?! — слезы катятся, но их Кристофер тоже не замечает. Лис только осторожно вытирает их. — Я должен был любить. Я чувствовал признательность, но…       И молчит. Долго молчит. Лис не решается прервать эту тихую муку, только гладит по голове и отсчитывает удары сердца под левой ладонью. — Я чувствовал признательность. И иногда вспоминал родителей… они снились мне, просто снились и я верил, хотел верить, что так было. Что меня любили не за то, что я послушный… Пусть это было сном, мне просто хотелось верить, — снова горькая полуулыбка. — Иногда я ненавидел их… тех, которых видел во сне. А иногда любил. Представлял себе другую жизнь, представлял, что у меня есть семья. Домн думал, что оградил меня от всего «тлетворного», — как ругательство бросил, — но я ведь не слеп. Пару минут посмотреть на людей, случайные фразы в магазине, на заправке, да хоть в фильме — я замечал все. Вы знаете, как мне было странно слышать, что мужчина покупает грибы жене? Казалось бы… Он спрашивал у продавца, и говорил, что грибы ненавидит, но жена — обожает. Я несколько дней думал, как так… Как так?! Такие мелочи, а сколько смысла.       Теперь легкая презрительная усмешка быстро коснулась губ и незаметно угасла: — Всё, что я видел очень легко сравнить с «сдай экзамен на отлично, не разочаруй меня». Это так… странно. Странно даже говорить об этом — словно вам есть до этого дело. — Щас получишь.       Снова умолк. Перевел грустный взгляд на Лиса: — Я думал о том, что Хозяин вырастил меня таким, каким хотел видеть. Что я лишний был на вашей встрече, что чужой, что не заслуживаю любви и даже снисхождния. Я просто лишний, меня не для этого воспитали… Не так меня воспитывали, — словно извиняясь. — Я даже с собственной памятью не могу поладить: сначала Домн для меня царь и бог, потом — жестокий самовлюбленный п-п-придурок, — ошарашено умолк, опасливо оглянулся, видимо, пытаясь понять, не разверзнется ли под ним сейчас преисподняя и не разразит ли молния прям тут, на диванчике. — Своих… родителей я одно время люблю, а второе ненавижу, потому что бросили. И мне стыдно ненавидеть. Стыдно, что я так даже мог подумать, что ненавидел иногда их, и что не люблю Домна. Он ведь всегда заботился обо мне. — Ты говоришь странные вещи, Крис, — пробормотал Лис. — И я не знаю, что ответить, — улыбнулся с долей сожаления.       Кристофер покачал головой. «Да нечего здесь отвечать. Просто слушайте». — Тебе больно? — спросил все же. — Очень. Я не понимаю ничего. Мне… мне стыдно за себя, — произнес совсем тихо.       Лисандр помолчал. Расслабился, откинулся на спинку дивана. — Я расскажу тебе секрет, — заговорщически произнес через пару минут. Крис заинтересованно взглянул на мужчину. — Каждому из нас есть за что себя презирать и чего в себе стыдиться. Случайные слова, обидные фразы, действия. Каждый человек о чем-то жалеет, чего-то боится, о чем-то мечтает. Я вспыльчив и этим разрушил очень многое. Я мог бы уже иметь семью, но часто шел на поводу эмоций. Макс, к примеру… больной какой-то, не нужно его для примера брать… — Запнулся и продолжил: — Словом, просто посмотри на свою жизнь со стороны: куча всякой хуйни происходила, не так ли? Но ты жив и в относительно нормальном состоянии.       Кристофер ошарашено уставился на Лиса и расхохотался: — Вы так… так точно описали! — У тебя в жизни было не так и много людей. Но даже будь их сотни и тысячи — каждый совершал что-то плохое. Каждому есть чего стыдиться. — А что, если нет? — тихо, вытирая ладонью выступившие от смеха слёзы. — Домн не стыдился того, что делал. Ведь это было правильно. — Мне б такую уверенность во всем происходящем, — фыркнул Лис. — То, что тебе стыдно, доказывает лишь то, что ты настраиваешься на людей. Что у тебя слишком доброе это… сердце, в общем, — мужчина кивнул. Остро почувствовал абсурдность происходящего и хмыкнул: — В твоем случае как раз та ситуация, когда можно сказать «ты не виноват». Ты всегда был жертвой. Мог бы быть бунтарем… Но недолго и мертвым. Крис только угукнул. — Твой, как ты говоришь, «Хозяин» был редкостным ублюдком. Родителей, звиняй, не знал. Но, учитывая всё, что произошло за последнее время, да и всё, что вообще у тебя было в жизни, на какую это ты эмоциональную стабильность рассчитываешь? — словно с издевкой. — Ну да… Да, наверное, — Крис не нашел, что возразить. — Если что-то тревожит душу — говори. Я выслушаю. Может, не всегда смогу ответить, но это на самом деле и не всегда нужно. Или спрашивай, потому как без вопроса я не дам тебе ответа.       Кристофер умолк. Умолк так надолго, что Лис думал, тот уснул. — Лисандр, — с опаской. — Как… как вы думаете: я заслуживаю любви? — Ты дурной, что ли? — вопросом на вопрос. — То есть… да. Заслуживаешь.       Кристофер промолчал.  — Знаешь, Крис… вот не хотел я пускаться в нравоучения, так что давай кратко: всему свое время. Что-то приходит, что-то уходит. Отношение к этому странному чувству, которое мы определяем словом «любовь» придет в свое время. Одно могу сказать: ты можешь… можешь на меня положиться, — сказал как-то снова в сторону, голос дрогнул, едва заметно. — Ты веришь мне? — Вам? После всего, что вы со мной сделали? — осторожно. Теперь уже Лисандр уставился выжидающе. Юноша подмигнул: — Верю. — Любви заслуживает каждый, — задумчиво пробормотал Лисандр. — Не будь этого чувства в нашем мире — земля бы ничем не отличалась от ада.

***

      Этим вечером Лис показал, что значит отдавать. Не готовился, не говорил ничего более, чем обычно. Касался только легонько, невзначай — весь день после утреннего разговора для Криса прошел в этих случайных касаниях. Может, Лисандр того и не хотел. Это Кит да его воспаленная фантазия работали, да, Лис ни при чем…       Это Крису только кажется, что он стоит снова на коленях, а руки его связаны перед собой. Кажется. Это все воображение — что Лис шепчет какие-то пошлости, холодными пальцами размазывая смазку вокруг ануса. Это кажется — ведь Крис не видел вибратора, не смотрел ни на него, ни на кольцо, сдерживающее наслаждение. Это кажется — и то, что Хозяин водит хвостами флоггера по спине.       Крис вытягивается от этих прикосновений, тянется за каждым касанием, бессвязно отвечает на вопросы. — Да, виноват. Да, разбил. Да, молю, накажите.       Сам не понимает, от чего его больше трясет: от волнения, или от кайфа.       Молит беззвучно о наказании — и дрожит от строгого голоса. Хозяин перечисляет все провинности: разбил кофе, пил банк, не сделал окно, ограбил виски… Крис почти судорожно всхлипывает свое «виноват, Хозяин» на каждое обвинение, старается не менять позы, не замечая, что извивается всем телом. — Не вертись! — прикрикивает Хозяин, и Крис на миг замирает, даже не дышит. Напряженный до крайности, оглушенный стуком сердца в ушах молчит, ждет нового приказа. Но вибратор внутри вдруг переключается на новую мощность и, не выдержав, охнув, Крис наклоняется вперед, почти падает в этом спасительном движении, пытается встать, опираясь кое-как на связанные руки, касается лбом пола.       Хозяин останавливается рядом, и юноша млеет от одного осознания, что весь он в руках (у ног?) этого мужчины.       Хозяин недоволен. Что-то говорит, и Крис с трудом подчиняется приказу — медленный глубокий вдох, медленный выдох. Несколько раз. И вдруг — свист плетей.       Говорят, флоггер — орудие легкое, щадящее. Крис не помнит, от кого впервые услышал подобную чепуху, да и не думает об этом — только открывает рот в беззвучном крике, царапает пальцами ковер. Ему точно это кажется — потому что тот, прежний флоггер явно лежит где-то в шкафу. Второй удар обрушивается как холодная вода — и обжигает кожу не хуже раскаленного угля. Может, Крис бы и заметил, что в руках у Хозяина не флоггер, но ведь Крис зажмуривается, стараясь сдержать вопль.       Вероятно, Крис бы и попросил пощады, крикнул стоп-слово, увернулся от следующего удара, который рассёк кожу. Наверное. Если бы захотел.       Порой хочется теплой боли. Чтоб накрыло, чтоб разомлеть и замереть. Чтоб жар и ни одной мысли в голове.       Порой — резкой, разрывающей на части саму душу.       Лис дает эту боль. Кажется, улавливает это желание — забыться, отдаться, выпустить эмоции.       Взмах плети — боль. Взмах плети — крик. Взмах плети — стон. — Небо… — шепчет юноша, цепляясь пальцами за ковер. Лис откликаетя. Останавливает удар, падает тень на ковер: — Ты в порядке? Крис нервно посмеивается и лишь тогда отвечает: — Да, сэр. — Ты выдержишь еще? — спрашивает после некоторой паузы.       Крису кажется, что по коже течет кровь. Щекотно. Но ведь это — кажется. — Да, сэр.       Спустя вечность тишины обрушивается новая боль. Крису чудится, что он умрет после следующего удара, что больше не выдержит… Так ему верится еще несколько вспышек боли.       Пока что-то внутри не надламывается.       Крик.

***

      Лис вздрагивает. Не оттого, что крик раздался неожиданно — он ожидал раньше, он ведь видел как на спине вспыхивают и наливаются красными каплями крови следы от плети.       Оттого, что было в этом крике. Мощное, темное — больное. Словно крик раненного зверя.       Лис боится. Что забил, что не дал необходимого так накала. Что запорол кожу, не достав до эмоций. Что сделал слишком больно. И сомневается, нужно ли было вообще всё это затевать. Пока не… — Спасибо, — без страха. Не «спасибо за наказание, сэр». Нечто другое. Нечто… — Спасибо тебе, Лис, — на выдохе шепчет Кристофер. — Зеленый? — новая система обозначений, более простая. Вопрос перед началом всего этого показал, что парень путается в своей овечке и паутине. — Желтый, — Крис дышит тяжело, вроде бы, плачет. Лис становится рядом на колени и помогает подняться, поддерживает, потом — почти несет до кровати. Юноше идти тяжело. И, вероятно, неудобно, потому что вибратор всё ещё работает. — Позволь мне… позволь… Позвольте, сэр — почти в беспамятстве шепчет Крис. Лис не позволяет. Укладывает поверх одеяла на спину — пачкает постель кровью — и без зазрения совести разводит ноги, устраивается между ними и мучительно медленно тянет назад вибратор.       Крису уже почти больно — и безумно. Кажется, впервые жизни такие чувства.       Не кажется.       Крису воображение подкидывает всё новые картинки воспаленного воображения — потому что Лис нависает над ним, опираясь на руки, кусает за шею, шепчет что-то жаркое и затыкает ответ требовательным поцелуем. Потому что это Лис — он ведь не делает так. Ему не нравится такое, и Крис для него обуза, парень с поехавшей крышей. Крис для него — усталость и раздражение. Провинившийся глупый раб…       Черт.       Черт, черт, черт, это не может быть реальностью. Всё — фантомное.       Лис не может так плотоядно ухмыляться и точно не станет смазывать Криса, словно хочет заняться… — Черт! — шипит юноша сквозь зубы, потому что такая боль чуточку не кажется. Лис входит медленно, осторожно, но Крис думает, что не будь там ранее вибратора, то сейчас бы он умер от боли. — Медленней… — и вдруг смешно. Счастливо. Просто хорошо. Чувствовать. — Небо… сильнее, — молит Крис через несколько минут, когда боль чуть спадает.— Позвольте мне… Позвольте… Позволь мне, Лис.       И Лис позволяет. Снимает кольцо.       Крис изливается вслед за этим движением, бьется в короткой судороге и замирает, тяжело дыша.       Через несколько секунд рядом ложится (на самом деле падает) Лис. Дышит тяжело, прерывисто… Заканчивает себе уже рукой и расслабляется. — Вы не… — Крису тяжело даются эти слова. Чего уж там говорить, ему всё сейчас тяжело дается, даже мысли текут вяло и неоформленно. — Хошь как в книгах, с первого раза, да одновременно? — лениво отвечает Лис. — Откуда вы знаете, что это из книг? — на то, чтобы сформулировать мыль у Криса уходит по меньшей мере минуты три. Ну и что — ведь это всё сон. — У тебя вряд ли был доступ к порнухе.       Крис не отвечает. Только через пару долгих минут переворачивается с трудом на бок, кривясь от боли в иссеченной спине, бормочет «спасибо» и засыпает.       Утром парень просыпается на удивление бодрым и отдохнувшим. Видимо, такие сны способствуют хорошему самочувствию, думает юноша. Удивительно, сколько всего разного может прийти в голову вечером. Жаль, что всё это плоды фантазии.       Юноша слышит, что на кухне явно идёт процесс готовки. Он должен был этим заняться! Кристофер приподнимается в кровати и, охнув, падает обратно. Впрочем, это только добавляет ощущений.       Лежит еще несколько долгих минут. Тянущая, резкая боль в спине не проходит. И задница, вероятно, тоже болит не просто так.       Значит, всё это не казалось?.. Значит, это — было?..       Кристофер улыбается.