НЕ СКАЗКА О ПТИЦЕ В НЕВОЛЕ

не бечено       Просыпаюсь от детского крика, доносящегося из соседней комнаты. Резко принимаю сидячее положение и скольжу взглядом по уютной спальне, погруженной в предрассветную дымку. Комната раскрашена мягким светом ночника и убаюкана мерным ходом часов, расположившихся на тумбочке у изголовья кровати.       Отбрасываю одеяло и устремляюсь на голос сына, шаркая босыми ногами по деревянному полу, но не успеваю выйти из комнаты, когда на пороге возникает Китнисс. Мы оба молчим, а она, зевая, подходит вплотную, протягивает руку, касаясь прохладными пальцами моей щеки, и ласково улыбается.       – Тэм плакал, – негромко говорит жена. – Риса погасила лампу, а ты ведь знаешь – он боится темноты.       Я киваю, вздохнув: какие-то отголоски прошлых страхов навсегда засели во мне и, как я ни стараюсь, временами приходят кошмары. Хорошо только, что теперь я точно знаю – это лишь сны.       Наклоняю голову, подставляя лицо для поцелуя.       – Они уснули? – шепотом спрашиваю я.       – Да, – губы Китнисс касаются моего подбородка. – Дети спят, все хорошо.        Я провожу ладонью по ее волосам: они мягкие, словно шелк, и легко скользят между пальцами. Подношу прядку к губам и оставляю на ней мимолетный поцелуй, а жена счастливо улыбается; в полумраке ее глаза блестят, как драгоценные камни. Китнисс толкает меня назад, направляя к постели, и я подчиняюсь, забираясь под теплое одеяло, она устраивается рядом, обнимая меня обеими руками.       Я окутан ненавязчивым ароматом еловых веток – перевожу взгляд на дальний угол спальни: там, в вазе, стоит пушистая лапка, украшенная несколькими блестящими игрушками. Сегодня седьмая рождественская ночь, которую мы проводим вместе, как муж и жена.       Тепло любимой женщины согревает лучше всяких одеял, я спокоен и счастлив. Тихое семейное счастье – когда-то это казалось невозможным, а теперь оно стало моим близким другом.       Выворачиваю руку так, чтобы крепче стиснуть жену в своих объятиях.        – Раздавишь, – бурчит Китнисс, но я чувствую, как она улыбается. – Давай спать?       Она сладко причмокивает, выбирая позу поудобнее: ее нога ложится поверх моих ног, а спокойное дыхание чуть заметно холодит кожу у основания шеи. Моя ладонь накрывает ее грудь, по-хозяйски стискивая, а на губах появляется хитрая улыбка – спать мне совершенно не хочется.       Ненавязчиво поглаживаю ее кожу через ткань, рисую завиток вокруг соска, и он отзывается на мою ласку, приобретая твердость. Второй рукой накрываю ее колено, а потом забираюсь пальцами все выше, и, наконец, проскальзываю под ткань ночнушки. Китнисс нежно целует меня в шею, и на коже появляются мурашки: рывком подтягиваю жену на себя, и она, усмехнувшись, садится сверху.       Наши губы встречаются, поцелуи становятся все жарче – мне ее всегда мало. Ловлю прерывистые вздохи жены, дарю ей свое рваное дыхание. Я возбужден и голоден, а она единственная, кто в состоянии утолить жажду моего тела.       Звук бьющегося стекла, донесшийся с первого этажа, заставляет нас оторваться друг от друга. Китнисс недоуменно смотрит на меня сверху вниз, а я пожимаю плечами, выпуская ее из объятий.       – Ветер, наверное, – бормочу, выбираясь из постели. – Пойду, посмотрю.       Жена откатывается в сторону, игриво глядя на меня.       – Только быстро, – она облизывает губы, призывно причмокнув. – Я тебя жду…       Плотоядно улыбаюсь и выхожу в коридор. Тут почти светло: гирлянды, развешенные под потолком, переливаются сотней лампочек, и я без труда вижу, что дверь детской спальни закрыта, изнутри не доносится ни звука.       Я испытываю нежность, когда представляю как Тэм, с головой забравшись под одеяло, посасывает свой палец, а Рисса, наоборот открывшись, свесила ногу за край и похрапывает, видя уже не первый сон. Наши дети – моя бесконечная гордость: такие же красивые как их мать, сообразительные и милые.       Я не включаю свет, когда спускаюсь по лестнице и заглядываю в гостиную, где еще теплятся угли в камине, и лесная гостья сияет, как разноцветная свечка. Под ней разложены коробки с подарками, завернутые в яркую бумагу, – мы с Китнисс заранее позаботились о том, чтобы сын и дочь, проснувшись, нашли сюрпризы от Санта-Клауса.       Чувствую, что в спину дует сквозняком, и разворачиваюсь, захожу на кухню, зажигаю там свет. На столе недоеденный праздничный торт, а в тарелке рядом с ним россыпь маленьких оранжевых солнышек – апельсинов, которые так любит Риса.       Я сразу замечаю разбитое окно, зияющее некрасивой дырой, и гору осколков на полу: некоторые крупные, а часть почти зерна, будто чья-то тяжелая нога раскрошила их, наступив. Меньше всего это похоже на последствия того, что ветка растущего рядом дерева могла удариться в окно: на улице совершенно безветренно, да и створка окна… приоткрыта.       Ощущаю, как в одно мгновение в комнате становится нестерпимо холодно – это от страха, который судорогой сковал сердце.       Опасливо озираясь, я кидаюсь в гостиную, хватаю кочергу, закрепленную возле камина, и тороплюсь наверх. Я пытаюсь не поддаться панике, но картинки давно минувшего прошлого вдруг встают перед глазами: боль, ужас и безысходность – они снова вместе со мной, топают рядышком, шаг за шагом поднимаясь на второй этаж.       Я толком не могу сообразить, откуда ждать беды. Кто-то пробрался в мой дом? Кто и зачем?       Кровь пульсирует в венах, когда я неторопливо приоткрываю дверь в спальню детей, но там... Тихо и спокойно. Сын, действительно, лежит полностью укрытый одеялом, а дочь, раскинув руки в стороны, сладко спит. Картина настолько умиротворяющая, что я практически успокаиваюсь, ругая сам себя – у страха глаза велики. Ну, кому могло понадобиться влезть в наш дом? Мы живем тихо мирно, никого не трогаем, откуда взяться врагам?       Опустив оружие, почти лениво дохожу до собственной спальни и распахиваю дверь. Глаза видят, но в первое мгновение я отказываюсь понимать происходящее. Сон. Кошмар.       Один из кошмаров, которые снятся мне время от времени. Только теперь сон стал явью: одеяло и подушка на полу, вторая подушка порвана, словно прорезана ножом. Еловая ветка лежит на ковре: одна из игрушек, украшавших ее, разбилась при падении, а вокруг растеклась лужица воды, еще не успевшая впитаться в ворс.       Китнисс стоит посреди комнаты, бледная, будто увидела призрака. Я тоже его вижу. Ад, должно быть, разверзся под моими ногами, потому что иначе я не могу объяснить присутствие в комнате второго человека: помощник Люцифера, мой мучитель. Ее насильник.       Сэм стоит позади моей жены, крепко прижимая ее к себе, а лезвие его ножа прижато к ее тонкой шее. Лицо Китнисс мокрое от слез, а сама она дрожит, как осенний лист, готовый сорваться от резкого порыва ветра.       – Привет, парень, – усмехается мужчина, скалясь в полумраке. – Давно не виделись, правда?       Я нервно сглатываю – даже это простое движение дается мне нелегко, потому что все силы я бросаю на то, чтобы не совершить глупость и не броситься опрометью к врагу. Не отвечаю на его издевку, пытаюсь оценить обстановку…       Не важно «как» он сюда пробрался. Понятно «зачем». Вопрос в том, как выбраться из неожиданной западни, в которой оказалась моя семья.       – Не люблю незаконченных дел, знаешь ли, – произносит Сэм, проводя пальцами вверх по руке Китнисс: жена заходится в новом приступе лихорадочной дрожи, и крупная слеза стекает по ее щеке. – Тебе ведь обещали, что ты сдохнешь?       Он гогочет, отчего меня передергивает. Исчадие ада в моем доме, в моей спальне. Жена и дети беззащитны. Как и я сам.       Прикрываю глаза, когда слышу новую угрозу, заставляющую меня покраснеть от отчаянья:       – Сегодня мы закончим начатое, Мелларк. Я ждал этого долгие годы, и, поверь, я придумал сотню способов, как заставить тебя и твою суку страдать.

... ... ... ... ... ... ... ... ... С наступающим всех новым годом :)