Однажды и вы вернётесь домой

* * * 19.. год, резервация Пайн-Ридж, штат Южная Дакота. — Вакан Танка? Ты спрашиваешь о Вакан Танке, винчинчала-васичу? Я говорил о нём не раз, называя неназываемое, а ты спрашиваешь меня только сейчас? О, женщины! Не смущайся, винчинчала, и не красней, это не упрёк. Женские мысли обычно короче мужских, они редко устремляются вдаль и вглубь, женщин привлекает сиюминутное. Но вы прекрасны, все до единой, вы принадлежите Вечной Женщине и Солнцу — Ви. С «ви» начинаются слова «винчинчала» — «девочка», «виньян» — «женщина». Виньян — продолжательница людского рода, творительница жизни. Мужчина зачинает дитя, но не может его вынашивать, поэтому лишь женщина способна по-настоящему создавать жизнь. Ох, я разбрасываюсь словами и мыслями, а ведь я собирался говорить о священном! Хотя что может быть священнее жизни? Вакан Танка — Великая Тайна, тайна жизни, единство четырёх Священных четвёрок, винчинчала-васичу. Две из них — добрые, мы называем их Вакан Уасака: Солнце, Небесный Дух, Мать-земля и Отец скал. Им подчиняются Луна, Ветер, Вечная Женщина и Крылатый Дух. Они помогают и живущим, и ушедшим, они добры к людям и всему живому, не чинят зла. Ты можешь просить их о помощи и защите, винчинчала-васичу, и они помогут. Если это суждено. * * * 20.. год, Рокфорд, Иллинойс. Марк не помнил, как добрался до дома. Вероятно, долетел, размахивая крыльями, доставшимися ему от Йаке, пусть воробьиными, но крыльями! Он не хотел задумываться о том, пренебрежительное это прозвище или ласковое. И почему Йаке ассоциирует его, Марка, именно с воробьём, уж не потому ли, что он чересчур остроносый, мелкий и много болтает? Это, конечно, были важные вопросы, но ничто не могло сравниться с тем, что Йаке его — поцеловал! Первый поцелуй в жизни Марка стал таким великим событием, что он не мог опошлить его даже записью в своём тайном, закрытом для всех блоге. Он мог только снова и снова вспоминать, как сухие потрескавшиеся губы Йаке впились в его губы, жадно их раскрывая. И при этом воспоминании у Марка сладко и больно ныло всё внутри, словно он опять очутился в объятиях Йаке, прижавшись всем телом к его напрягшемуся горячему телу. А Йаке завёлся, да ещё как! Марк же почувствовал! «Потому что ты ведёшь себя, как девчонка какая-то дурная, вот я и…» Конечно же, он именно так и должен был оправдаться! Вот смешной… Марк пролежал без сна остаток ночи, вспоминая, мечтая и улыбаясь, пока не услышал, как в своей спальне начал возиться папа, собираясь в дорогу. Тут он и сам спохватился — пора было готовиться к грядущей поездке с Йаке в неизвестность! Стоя над раскрытым чемоданом с дорожным несессером в руках, Марк, впрочем, опять задумался — как раз об этой неизвестности. Зачем Йаке так рвался в свои Чёрные Холмы? Марк прочёл всё, что смог найти в Интернете о священных горах лакота, о Паха Сапа — Чёрных Холмах. Он даже до Дэна Симмонза добрался, но и эта многостраничная эпопея мало что ему дала. Йаке искал видений? Хотел получить новое имя? Зачем, если он так явно гордился тем, которое носил? Объяснить Марку всё до конца мог только сам Йаке, и Марк собирался вытрясти из него это объяснение любой ценой. Возможно, Йаке считал, что Марк просто доставит его к Чёрным Холмам через территорию трёх штатов, а потом помашет ручкой и свалит в туман? Долго же ему пришлось бы этого дожидаться! Оставлять Йаке одного Марк не собирался ни сейчас, ни потом. Никогда. * * * 19.. год, резервация Пайн-Ридж, штат Южная Дакота. — Чёрные Холмы, Паха Сапа — это обиталище добрых духов, винчинчала-васичу, то место, где земля может раскрыться, а прошлое — слиться с настоящим и будущим. Мы приходим туда искать видений и разговаривать с добрыми духами. Там живёт Вакан Уасака, вся священная четвёрка добрых духов, и в этом месте Отец скал главенствует над нею. Да, и я приходил туда искать видений, искать себе новое имя, имя воина. Мне было четырнадцать зим от роду. Тогда васичу ещё не разорили нашу землю дотла, хотя уже охотились на людей лакота, словно на бизонов. Война стояла перед входами в наши палатки, и многие лакота, сами не зная того, были обречены. Я молился и постился в полном одиночестве, войдя под сень Паха Сапа, и горы высились надо мною, как лики людей, давно ушедших или ещё не родившихся. Я только смачивал губы водой из ручья и пел священные песни, пока хватало сил. На пятый день я очень ослабел. Я лежал у подножия огромного кедра и смотрел в небо сквозь переплетение ветвей. Вечное небо, Скан, готово было принять меня, и Бесконечный огонь ждал, когда к нему придёт моя душа, «наги». И тут я услышал клёкот орла, огромного чёрного орла, который спустился прямо ко мне и сел рядом. Он был величиной с человека, и клюв его был покрыт свежей кровью, но я не боялся его. Он стал моим покровителем, духом, который всю жизнь незримо парит надо мною и оберегает от зла. Анункасан Сапа, Чёрный Орёл — вот имя, что я получил от него, забыв младенческое прозвище, данное мне матерью. * * * 20.. год, Рокфорд, Иллинойс. Марк очень любил папу и обычно грустил, когда тот надолго уезжал из дома. Ведь, по сути, папа был его единственным другом, единственным человеком, который понимал его. Но сейчас, провожая отца на посадку в самолёт, он едва не приплясывал от нетерпения, изо всех сил стараясь это скрыть. Наконец папа прошёл предполётный контроль, и Марк, в последний раз махнув ему рукой, стремглав кинулся к «доджу», оставшемуся на стоянке у аэропорта. Предстояло ещё запудрить мозги преподобному Лайтману, опекуну Йаке, но Марк надеялся на то, что это будет самым простым делом — добряк-пастор знал Марка с пелёнок, дружил с его родителями и никогда не заподозрил бы Марка ни в чём дурном. Получилось всё именно так, как и предполагал Марк. Наивный старичок очень обрадовался тому, что у Йаке появился друг, тем более «такой замечательный молодой человек, как Марк, талантливый и чуткий», как он выразился, провожая Йаке до машины. Марк залился краской до самой макушки под ироническим взглядом Йаке. У того с собой была лишь спортивная сумка, перекинутая через плечо, и не сказать, что туго набитая. Впрочем, Марк уже давно понял, что Йаке во всём придерживался минимализма. Марк открыл ему багажник, а сам торопливо шлёпнулся на водительское место, стараясь не глядеть на Йаке, который невозмутимо обогнул «додж», распахнул дверцу и степенно уселся рядом, усмехаясь уголком губ. Марк, конечно же, сразу вспомнил вкус этих самых губ и покраснел ещё больше, хотя, казалось, больше и некуда было. — Помолчи, а? — простонал он то ли умоляюще, то ли угрожающе, включив зажигание и ненароком задев коленку Йаке, который с трудом уместил свои длинные ноги под приборной панелью. — Мне и без того… Он запнулся. — Ссыкотно? — ехидно подсказал ему Йаке. Он, видимо, тоже почти не спал после ночного ухода Марка и чувствовал сейчас ту же неловкость, что и Марк, потому и язвил. — Дальше будет хуже, учти. Ты, конечно, артист и всё такое, но копы могут не отстать от нас так легко, если вдруг стопорнут. Я тебя про тюрягу предупреждал? Примеришь оранжевую робу вместо своего навороченного прикида, реально. — От-ва-ли, — по слогам процедил Марк, выводя «додж» на шоссе. — Ты меня что, нарочно запугиваешь? — Да, — подтвердил Йаке негромко и серьёзно. — Насчёт тюряги я гоню, конечно, никто тебя туда сразу не засунет, такого примерного ангелочка, все сразу кинутся тебя выручать по первому же звонку… но… Он помедлил, подбирая слова. Марк искоса посмотрел на него — прядь воронёных волос падала Йаке на лоб, выбившись из небрежно собранного сзади хвоста. Марку ужасно захотелось поправить эту прядку, однако он не осмелился. — Что «но»? — вместо этого спросил он и опять уставился на дорогу. Следовало быть крайне внимательным, скорость не превышать и вообще никак не привлекать к себе внимания сил правопорядка — тут Йаке был абсолютно прав. — Но ты себе всю жизнь перекорёжишь, — настойчиво произнёс Йаке. — Мне-то терять нечего, а ты что в резюме для разных крутых универов напишешь? Что угнал папину тачку ради бешеного правонарушителя-скина? — Что такое «скин»? — помолчав, спросил Марк, и Йаке по своей привычке закатил глаза: — Краснокожий, что, что. Ты по теме скажи, не перескакивай! — Насрать, — лаконично и без раздумий ответил Марк, вздохнув так глубоко, что в горле аж запершило. — Папа мне всегда говорил, что надо правильно расставлять приоритеты. Так вот, мой приоритет — ты. Вот и всё. — Да, парень, ты реально спятил, — после длинной, очень длинной паузы пробормотал Йаке и затих. Марк опять краем глаза глянул на него — тот привалился плечом к дверце, умостившись поудобнее, и закрыл глаза, сделав вид, что спит, или на самом деле задремав. Поэтому Марк наконец-то получил возможность беспрепятственно любоваться чёткими линями его скулы и подбородка, угольной тенью сомкнутых ресниц, ямкой в углу твёрдого рта… Губы Йаке шевельнулись: — На дорогу лучше зырь. У-у, волчара вреднющий! Марк обиженно отвернулся. …Им везло. Им очень сильно везло — их «додж» никто не остановил, они не привлекли ничьего внимания ни на бензозаправке, ни в кафе, где они купили жареного цыплёнка по-кентуккски на вынос и кофе. Подумаешь, два пацана на машине, эка невидаль! Нервничавший доселе Марк немного расслабился, хотя по мере продвижения назревал новый повод для беспокойства. В груди у него вновь сладко щемило при мысли о неизбежности предстоящей совместной ночёвки, но он страшно боялся сам всё испортить. Потому что Йаке явно думал о том же самом, только в ином — не сладостном, а скорее паническом — разрезе. Он не смотрел на Марка, досадливо хмурился и молчал как каменный. Вот дурачок-то. Марк прямо плавился от нежности, косясь на его сумрачную физиономию, но тоже молчал. Когда в наступившей темноте они остановились возле придорожного мотеля, Йаке наконец решительно заявил: — Я заночую в машине. Марк был готов к такому повороту событий и немедля отозвался: — Хватит придуриваться! Ты тут не поместишься. Боишься меня, что ли? Я тебя не изнасилую. Он по-разбойничьи прищурился. Такой аргумент бил ниже пояса, но как раз этого ему и хотелось. — Иди ты… — вяло огрызнулся Йаке, уныло вылезая из машины и открывая багажник, чтобы достать вещи. — Иди… вон в кассу, закажи два номера. — Денег нет на два, — кротко предъявил Марк второй неоспоримый аргумент, изо всех сил пряча ликующую улыбку. — Можешь лечь на полу, так уж и быть. Йаке только зубами скрипнул, и Марк не выдержал — рассмеялся. * * * 19.. год, резервация Пайн-Ридж, штат Южная Дакота. — Я старик, винчинчала-васичу, и время моё утекает. Но я любил любить, хотя почти позабыл о том, как это делается… Ты улыбаешься, и это хорошо. Я сболтнул такую несусветную глупость только для того, чтобы рассмешить тебя. Конечно же, я не забыл. Ваши Шина Сапа — Чёрные Рясы — всё время твердят о том, что влечение тел — это грех, но это не грех, винчинчала-васичу. Наши тела созданы Вакан Танкой гармонично и соразмерно, и он вложил в них тягу друг к другу, чтобы ни одному живому существу не было одиноко. Чтобы холодная пустота не поселялась ни в чьём сердце, ибо нет ничего страшнее такой пустоты. * * * 20.. год, мотель на федеральной трассе, штат Айова. Конечно же, Йаке не лёг на полу. Он наверняка прекрасно понимал, каким идиотизмом это бы выглядело. Когда Марк вернулся из душа, он уже лежал на своей половине широченной двуспальной кровати, отвернувшись к тумбочке и замотавшись в простыню, как в кокон. Старательно делал вид, что спит, но его выдавало совершенно неслышное дыхание. — Спящие люди так не дышат, — ехидно проронил Марк, аккуратно развешивая на спинке стула свою влажную футболку. — Они, как минимум, сопят. Йаке старательно прикидывался глухонемым. Из-под верхнего края белого кокона торчали пряди его растрёпанных иссиня-чёрных волос, а из-под нижнего высовывались смуглые пятки. При его размерах закутаться в простыню как следует было просто невозможно. Марк нечеловеческим усилием воли удержался от того, чтобы не пощекотать его за пятку, понимая, что с психу Йаке вполне способен врезать ему этой самой пяткой в нос. Он просто осторожно прилёг на свою половину кровати, собираясь дождаться, когда тот немного успокоится и расслабится. Чувствуя себя настоящим охотником в засаде, Марк сам постарался дышать ровнее и наконец минут через пятнадцать с удовольствием услышал, как Йаке зашевелился, выпрастывая руки и вообще раскидываясь в постели повольготнее. Марк открыл было рот, уже сформулировав первую невинную реплику: «Не жарко? Может, кондиционер включить?», как вдруг раздалась мелодичная трель мобильника. Папа, конечно же! И почему родители всегда так не вовремя проявляются? Философски вздохнув, Марк взял телефон с тумбочки и несколько минут высокохудожественно и без зазрения совести врал папе, живописуя, как доброжелательно его встретили в летнем лагере и в каком аккуратном удобном домике поселили. И каким замечательным соседом оказался приёмный сын преподобного Лайтмана! Про соседа, кстати, была сущая правда. Йаке, вытянувшись во весь рост и закинув руки за голову, пялился на Марка с лёгкой ухмылкой на смуглом лице. «Пускай насмехается, лишь бы снова не прикидывался бревном!» — с облегчением подумал Марк. Нажав на кнопку отбоя, Марк уставился в его блестящие глаза, ожидая неминуемой и закономерной подколки. Но Йаке вдруг тихо сказал: — Он тебя понимает… твой отец? Марк растерялся и нахмурился. Собственно, папино понимание было для него совершенно естественным. Папа принял даже его ориентацию. Когда Марк осознал, что ему нравятся не девчонки, а парни, то сам объявил об этом отцу два года назад. Папа, конечно, огорчился, долго и осторожно пытался выяснить, не блажь ли это. Но когда Марк убедил его, что нет, не блажь, и показал умные публикации на эту тему в Интернете, Митчелл-старший повздыхал-повздыхал и смирился с выбором сына, никогда не досаждая ему бесполезными нравоучениями или угрозами засадить в психушку — как, судя по тем же Интернет-статьям, часто поступали другие родители. — У меня самый лучший отец в мире… и я не хочу его огорчать, — честно ответил Марк. — Если ты загремишь в тюрягу, он точно огорчится, — пробурчал Йаке и вскинул руку, едва Марк попробовал возразить: — Я помню, помню. Приоритеты. Марк кивнул и сел на кровати, поджав под себя ноги. Простыня ему мешала, и он раздражённо её отбросил. Чёрт возьми, на нём всё равно оставались его голубые пижамные шорты, — если что, от Дакаскиса! — и изображать из себя какого-то там римского сенатора ему отнюдь не хотелось! Чего ему хотелось, так это прижаться к Йаке. К его смуглому крепкому телу, темневшему на постели. Но на эдакое он пока не осмеливался, поэтому решил сделать то, чего ему хотелось почти так же сильно — поговорить с Йаке. — Ты всё равно не спишь, давай поболтаем, — вобрав в себя побольше воздуха, предложил он. Йаке скептически вскинул бровь, но Марк не дал сбить себя с намеченного пути и торопливо продолжал: — Ты так стремишься в эти свои Чёрные Холмы. В Паха Сапа. Но ведь ты уже получил имя, индейское имя. Зачем тогда? Вопрос попал в самую точку — Марк понял это по тому, как дрогнули губы Йаке, и ноздри на миг раздулись. — Я получил имя как раз в Паха Сапа, — отрывисто сказал он и помедлил, прежде чем добавить: — Когда мне было тринадцать. Я как раз скипнул от очередных опекунов, но они жили ближе к Холмам — в Небраске. — И? — напряжённо осведомился Марк, понимая, что если Йаке не засыпать постоянными вопросами, он вряд ли расколется до конца. А Марк намеревался узнать о нём всё! — И меня сцапали, конечно, — усмехнулся Йаке, — но до того я провёл в Паха Сапа целую неделю. Я нашёл там такую пещеру… ничего не ел, только немного пил из ручья… и в конце концов… Он опять смолк, и Марк на миг коснулся его руки, умоляюще на него глядя: — Говори. Ну пожалуйста! Пожалуйста! Что было потом? Почему-то он был твёрдо уверен, что самому Йаке не терпелось рассказать всё, как было, но тот не решался. Йаке Витко просто привык молчать! И ещё Марк точно знал, что раньше никто не спрашивал Йаке про такое. Тёмные глаза Йаке ярко блеснули в полумраке, когда он ответил спокойно и почти буднично: — Потом пришёл волк. * * * 19.. год, резервация Пайн-Ридж, штат Южная Дакота. — Когда юноша лакота идёт в Паха Сапа искать себе имя, винчинчала-васичу, он прежде всего ищет любви. Ты удивлена? Но ведь Вакан Танка посылает ему покровителя из любви к нему, чтобы ему помочь. И этот покровитель отныне будет сопровождать его всегда, в жизни и в смерти — сопровождать потому, что таков его собственный свободный выбор. Разве не это люди называют любовью? * * * 20.. год, мотель на федеральной трассе, штат Айова. — Видение? Это было видение? — ошеломлённо прошептал Марк, хватая Йаке за запястье, и тот не отстранился. — Или… что? — Волк пришёл и встал возле того места, где я лежал — у ручья, на берегу, — тихо проговорил Йаке, не отвечая на вопрос. — Он был громадным, как утёс… и шерсть свисала у него с боков клочьями. Я увидел кровавую пену на его морде. Но я и не испугался… почти. Мне, честно, было всё равно, сожрёт ли он меня — он имел на это право, ведь даже если его не послал Вакан, он жил в священных Холмах и волен был охотиться на кого захочет. Но он меня не сожрал. Он стоял и просто смотрел на меня. И глаза у него… — Он запнулся на мгновение и прошептал: — Можешь не верить… но у него были глаза моего отца. Марк почувствовал, как зачастил пульс на запястье Йаке, которое он всё ещё цепко сжимал, и сам вздрогнул всем телом. А Йаке торопливо продолжал, отведя взгляд: — Отец спился. Спился, и его убили в драке… там, в латинском гетто, где мы жили, в Миннеаполисе, когда мне было десять, но… я любил его. Не зная, что ответить, Марк крепко переплёл пальцы с его пальцами и, помолчав, хрипло выдавил: — Он говорил с тобой? Этот… волк? Йаке покачал головой, криво усмехнувшись, и решительно высвободил руку: — Нет. В тот раз — нет. Волосы шевельнулись у Марка на голове. — В тот… раз? Значит, был ещё и другой?! Не отвечая. Йаке рывком сел на постели. — Я бы поел, — сообщил он невозмутимо, и Марк даже застонал от острого разочарования. Иногда его спутник воистину казался ему каким-то бревном бесчувственным! Послушав, как Марк обиженно сопит, вываливая на прикроватный столик припасы из своей спортивной сумки — чипсы «начос», печенье и банки с пепси, — Йаке только фыркнул. — Змей ты, а не волк, вот ты кто, — жалобно пробубнил Марк, наблюдая, как тот аккуратно обмакивает чипсы в корытце с соусом. — На самом интересном месте! Йаке перестал жевать. — Это не сериал, — медленно произнёс он. — Это моя жизнь, Пачаншихута. Новое имя в его устах как-то примирило Марка со сказанным, и он, сдаваясь, тоже подцепил из пачки «начос», приказав себе набраться терпения. Сытый Йаке мог оказаться более разговорчивым! Они доели всё до крошки и выпили пепси, а потом Марк собрал весь мусор в корзину и растянулся на кровати, приглашающе похлопав ладонью по простыне рядышком с собой: — Ложись уже. Надо отдохнуть. Завтра к ночи мы будем на месте. Он решил, что бессмысленно снова заводить разговор про таинственного волка-покровителя. Настанет время — и Йаке сам всё расскажет, Марк это чувствовал. Тот молча кивнул и уселся возле него, уже не на столь почтительном расстоянии. Он даже не прятал глаз, а пытливо смотрел на Марка, который растерянно заморгал, стараясь не покраснеть под этим изучающим взором — ещё не хватало! Марк знал, что не урод, мягко говоря, что симпатичен — он слишком часто пялился на себя в зеркало, чтобы это усвоить и не комплексовать. И достаточно часто ходил в тренажёрный зал, чтобы и тела своего не стыдиться. Марк любил подчёркивать утончённость своего облика и радовался, когда его принимали за девушку в унисекс-шмотках, но задохликом быть не собирался. Однако именно сейчас он готов был спрятаться под простыню, хотя, по сути, это было более чем нелогично, ведь он же сам, сам мечтал, чтобы Йаке смотрел на него! — Что? — прошептал он, неуверенно моргая. — Чего ты хочешь добиться в жизни, Пачаншихута? — задумчиво спросил Йаке, склонив голову к смуглому плечу, и Марк чуть было не ляпнул: «Тебя!» — Я хочу учиться в Нью-Йорке, — ответил он, спохватившись. — У меня достаточно успехов для того, чтобы меня приняли туда, куда я хочу попасть. И я вправду талантлив, это не трепотня. И собираюсь стать великим модельером… как Версаче. Не смейся! — быстро добавило он, испугавшись насмешки. Но Йаке не смеялся — А ты куда собираешься после школы? — заторопился Марк, чтобы не оборвалась нить беседы, начавшая было так удачно сплетаться. Глубокий голос Йаке прозвучал совершенно бесстрастно: — Откуда мне знать? Я так далеко не заглядываю. Марк прямо рот разинул, услышав эдакое: — Что?.. Но ведь все уже вовсю готовятся, планируют, выбирают колледжи… — Мне нет смысла что-то сейчас планировать, — легко перебил его Йаке. — Понимаешь? Не время. Я даже не знаю, кто я. Я везде — лишний, везде — чужой. Спокойный голос его даже не дрогнул, зато Марк затрясся, как в лихорадке, снова хватая его за руку: — Что ты такое несёшь? Ты же способный! И вот тут-то Йаке негромко, искренне рассмеялся, без всякого надрыва или издёвки — ему действительно было смешно! — Ты меня не слышишь, что ли? Я сам не знаю, кто я! Меня нигде не принимают таким, каков я есть. Во мне не та кровь, чтобы меня признали краснокожие, и я слишком скин для васичу. Для белых. Только волк — Йаке, давший мне имя, ведёт меня, и только ему я нужен. — Да что за хуйня! — сорванным полушёпотом проорал Марк, с ужасом понимая, что Йаке в чём-то даже прав. Марк знал, что такое быть изгоем в средней школе имени Джона Адамса… но его любила мама, любил отец, и уж, бесспорно, априори не отвергал тот мир, в который он собирался вступить победителем, завоевав его признание упорной учёбой и несомненным талантом. А кому был нужен Йаке? Марк так и взметнулся, вцепившись ему в плечо. Плечо было твёрдым, тёплым и сердито дёрнулось под его ладонью. Конечно, разве мог Йаке показать хоть кому-то свою слабость?! Да нипочём, волчара несчастный! — Ты! Нужен! Мне! — проскандировал Марк всё тем же отчаянным срывающимся полушёпотом, хватая Йаке уже за оба плеча и так стремительно подаваясь ему навстречу, что они едва не столкнулись лбами. А может быть, и столкнулись, потому что у Марка из глаз посыпались искры, осветившие, кажется, всю эту задрипанную комнатушку, когда он яростно впился губами и зубами в изумлённо приоткрытые губы Йаке. Оба они задохнулись в этом неумелом свирепом поцелуе, пока Марк со всхлипом не вобрал в себя воздух, падая на Йаке сверху, и не прижал его к постели что было сил. Он был абсолютно уверен, что тот сейчас отпихнёт его, высмеет… и, пожалуй, действительно уйдёт ночевать в машину. Поэтому Марк торопился взять от этой нежданной близости столько, сколько мог, покуда Йаке не опомнился. Он исступлённо и неловко гладил, гладил, гладил его по плечам, по груди, упираясь пахом в твёрдый горячий живот Йаке и прямо-таки вгрызаясь в его губы, как взбесившийся вампирёныш. — М-м-м… — промычал наконец Йаке, рывком высвободившись и хватая воздух припухшим ртом. Широкая грудь его ходила ходуном, расширившиеся глаза сверкали. — Да ты… ты охерел! Марк и сам дышал, как загнанный спринтер на финише, отчаянно уставившись в эти глаза. Он знал, что Йаке так и скажет, и ещё знал, что действительно охерел и вот-вот схлопочет по морде за свои навязчивые приставания. И пусть. Пусть, пусть, пусть! Йаке, всё так же прерывисто дыша, облизнул губы и сипло проговорил: — У тебя… стояк. В самом деле, трудно было этого не заметить! Как и того, что… — У тебя… тоже, — выдавил Марк, и они снова воззрились друг на друга так, словно впервые увидели. Чёрные волосы Йаке разметались по подушке, по бронзовым плечам, и Марку захотелось плакать от этакой красотищи… и от полнейшей безнадёги. Ясно же было, что Йаке… что он… Марк подскочил, едва не слетев с кровати, и придушенно ойкнул, когда пальцы Йаке вдруг решительно сомкнулись вокруг его возбуждённого члена — прямо поверх тонкой пижамной ткани, а потом сдёрнули вниз эту ткань, завладевая Марком окончательно и бесповоротно. — Н-не прыгай… оторвётся ведь, — с дрожащим смешком вымолвил Йаке, и Марк сам нервно прыснул, в свою очередь ошалело и слепо запуская руку под резинку его белых «боксеров». — О Боже… о Господи… вот это да... — вырвалось у него, и Йаке опять затрясся от смеха. Марк лихорадочно подумал, что просто умрёт, если Йаке сейчас его отпустит. Но тот со сдавленным стоном подался ему навстречу, поймав его губы своим запёкшимся ртом, и Марк перестал думать вообще. Оба они были так взбудоражены, что им хватило лишь нескольких судорожных движений, чтобы одновременно дёрнуться от вспышки болезненно-острой, сладкой и ужасно короткой разрядки. Марк застонал тоскливо и торжествующе, откидываясь назад и утыкаясь щекой в покрытую испариной шею Йаке. Тот крепко стиснул его плечи свободной рукой. Оба молчали, тяжело дыша и тесно прижавшись друг к другу. Их пальцы, мокрые и липкие от выплеснутого семени, переплелись. Сердце у Марка неистово колотилось, в глазах щипало. Он прикусил горящие губы, понимая — любое слово сейчас стало бы невыносимой пошлостью. — Волк велел мне пройти Пляску Солнца в Паха Сапа, в Чёрных Холмах, — прошептал Йаке ему в волосы, не размыкая объятия. — Он сказал, что я могу взять туда спутника, который поможет мне. Это ты, Пачаншихута. * * * 19.. год, резервация Пайн-Ридж, штат Южная Дакота. — Я то и дело говорю тебе, винчинчала-васичу, о мужчине и женщине, а также о любви между ними. Но среди лакота рождались люди с двумя душами в мужском теле — не только с мужской душой, но и с душой женщины. Такими их создал Вакан Танка. Они носили женскую одежду и занимались женскими ремёслами, живя уединённо в своих палатках-типи. Они редко участвовали в битвах, но были предсказателями и врачевателями, и все испрашивали у них совета. Две души в мужском теле — это не позор, это дар Вакан Танки и Вечной Женщины, и мы оберегали таких людей, зная, что они более уязвимы, чем мужчины с одной душой. Случалось так, что перед битвой воины приходили к ним просить любви, чтобы перенять часть их священной силы и укрепиться в своём мужестве. И если те соглашались, воины ложились с ними, как с женщинами. Существовали ли две души в женском теле? О, гораздо реже, винчинчала-васичу, гораздо реже. Жизнь воина очень трудна, и Вакан Танка, даруя вторую, мужскую, душу женщине, даровал ей тем самым и тяжёлое испытание. Но такие женщины были среди нас, винчинчала-васичу, были и даже становились вождями. * * * 20.. год, мотель на федеральной трассе, штат Айова. Утром Марк тихонько поплескался в душе, стараясь не разбудить Йаке, спавшего как убитый, под скомканной простынёй. Вернувшись, он снова полюбовался тем, как тот лежит, уткнувшись лбом в подушку, как белизна простыни оттеняет смуглоту его кожи… а потом решительно отвернулся и нашарил в недрах своей сумки, стоявшей около кровати, лэптоп. Ему срочно требовалось выяснить всё об этой Пляске Солнца. И, поскольку он уже довольно давно, со времени появления Йаке в своей жизни, вылавливал в мировой Сети инфу, касающуюся обычаев племён прерий, он заранее не ждал от этого романтически названного ритуала ничего доброго. Потому что, как он помнил, это была инициация. Жестокая инициация. Когда же, изрядно начитавшись, он захлопнул лэптоп, пальцы у него дрожали, и от них вверх к плечам ползли ледяные мурашки. — Йаке! — простонал он, бухаясь на коленки возле кровати, словно в молитве. — Ты с ума сошёл?! Это же сущая пытка! Даже сонно моргая, Йаке сразу понял, о чём идёт речь. — Я — лакота, — просто сказал он. — Чтобы стать воином лакота, нужно пройти Пляску Солнца. Вот и всё, хейапи. — И всё, Боже ты мой… — Марк уткнулся лбом в измятую ими постель. Всё, что произошло ночью, вся эта горячая, доверчивая, пульсирующая близость отступила перед тем кошмаром, который Йаке собирался над собою сотворить. С его, Марка, помощью, между прочим! Марк судорожно вздохнул, почувствовав, как пальцы Йаке коснулись его макушки. — Тебя не отговорить, — тоскливо пробормотал он. — Точно, — легко подтвердил Йаке, одним движением подымаясь с кровати, и Марк завороженно уставился на него, невольно любуясь этой гибкой статью. Конечно же, тот молниеносно спасся в ванной от его взгляда, по дороге подхватив с пола сумку со своими вещами. А Марк уныло затолкал лэптоп на место. Ему очень хотелось, чтобы полиция их задержала — лишь бы адская задумка Йаке сорвалась! Но ведь этот упёртый чёрт наверняка сбежит отовсюду, куда бы его ни поместили, чтобы опять добраться до Паха Сапа и добиться своей распроклятой цели. Только уже без Марка. Ну нет! Вышедший из душа Йаке был уже одет в джинсы и полурасстёгнутую клетчатую рубаху, сосредоточенно вытирал полотенцем мокрые волосы и на Марка вовсе не глядел. — Есть же фен! — не выдержал Марк. — Что я, баба, что ли? — ожидаемо проворчал Йаке, но Марк пропустил этот мизогинистический пассаж мимо ушей и надавил ему на плечо, вынуждая сесть на стул и подставить голову тёплой струе воздуха из фена. Оба молчали. Марк блаженствовал, перебирая высыхающие волосы Йаке, но всё-таки не утерпел: — А что, без этого всего… нельзя стать воином? — Знаешь же, что нет, — Йаке твёрдо глянул на него из-под завесы блестящих прядей и решительно поднялся, легонько отстранив Марка. — Хватит уже. Пора.