Нельзя просто так взять и выйти из игры

      Солнышко нежно припекало левый бок Орияны, словно согревая её мягким покрывалом. Отчего ей даже глаза не хотелось открывать. Похоже, сегодня её ждал очень приятный и тёплый денёк. Воздух был наполнен терпким ароматом травы, тонким, едва уловимым, запахом полевых цветов и свежестью от утренней росы и влаги. Всё вокруг звенело тихими, убаюкивающими звуками: где-то рядом стрекотали насекомые, вдалеке щебетали птицы, шуршали листья от ленивого утреннего ветра. Где-то в стороне журчала река — её вода переливалась на свету жёлтыми и розовыми оттенками и посылала в воздух прохладные брызги. Высокая трава рядом с Орияной слегка покачивалась, щекоча её шею, а синие колокольчики, при каждом дуновении ветра, будто кланялись растянувшейся в траве фигуре. В густой кроне деревьев, окружающей сказочное место, переговаривались птицы. Изредка срываясь с веток, они пролетали мимо, создавая на земле быстро гаснущие тени, похожие на мелких снующих существ тут и там. Сон ещё не до конца отпустил, и Орияне казалось будто она лежит на мягкой, пружинящей траве, а её щеку щекочет перьями, похожими на нежный шёлк, птица. Возможно, этой гостье вздумалось устроиться рядом тоже для отдыха: её прикосновения были тёплыми и ласковыми.       Не размыкая глаз, Орияна протянула руки, чтобы обнять это пернатое существо, прижалась к нему и зарылась носом в его пушистое тело. Оно пахло лесом, влажной древесной корой, мхом, будто птица только что вернулась из чащи, но… этот запах так же переплетался с чем-то очень городским и совсем не природным: отчётливо уловимым ароматом мужского шампуня — свежим, холодным, заставляющим сердце биться чаще. От такой неожиданности девушка резко распахнула глаза, слегка жмурясь. Перед ней, в лучах утреннего солнца, покоилась не отдыхающая птица, а огромное крыло с перьями нескольких оттенков: синих, жёлто-оранжевых… там были и вкрапления других цветов, но на этом Орияна не заостряла внимания. Существо развалилось в высокой траве на животе, подложив под голову правую руку, а его огромные крылья разметались в разные стороны. Оно из которых накрыло её, будто плед. Она осторожно провела по перьям рукой, ощущая, как они слегка пружинят под пальцами. В ответ на её прикосновение незнакомец тихо выдохнул и, не просыпаясь, повернулся к ней, обдав лицо тёплым дыханием; его крыло, накрывающее Орияну, поднялось, рассекло воздух и плюхнулось ему за спину. Его лоб почти касался её. Орияна застыла, глядя в лицо, которое теперь было всего в нескольких сантиметрах от её собственного.       «О, Боги! — пронеслось у Орияны в голове, когда она, наконец, разглядела его как следует. — Феникс».       Он был не просто красив. Он казался созданным из огня и пепла. Его волосы, белоснежные у корней, переливались алыми всполохами ближе к концам, словно в них затерялись языки пламени. Они хаотично разметались по лицу, будто от лёгкого ветра, что хотел намеренно показать идеальные черты совершенного создания. Словно это лицо было не случайность, словно архитектором существа был сам Бог. Ярким контрастом рядом с изящными чертами выделялись выразительные брови: тяжёлые, филинские, хищные. Они придавали его спящему лицу суровость, будто даже во сне он был готов встать и сражаться. И кожа век лангаровского Аполлона тоже была цвета созревшего граната, будто хранила отпечаток боли, будто он ночами напролёт оплакивал покинувшую его любовь или падших воинов. Кожа его была бледна, от чего веки только сильнее контрастировали с ней, как кровь на снегу.       Он дышал медленно и глубоко, а его грудная клетка медленно опускалась при каждом выдохе. Феникс будто излучал странное невесомое спокойствие, почти неотличимое от того, что дарила природа здесь. И Орияна, затаив дыхание, смотрела на него, боясь даже пошевелиться, будто любое движение разрушит иллюзию, в которую она внезапно попала.       «Вот бы открыть ему один глаз... Интересно, радужка тоже красная?» — с замиранием сердца подумала она и едва заметно коснулась его щеки кончиком пальца, будто боялась разбудить.       Под её подушечкой кожа была тёплой и гладкой, как отполированный камень на солнце. Он не шелохнулся, лишь чуть глубже и тяжелее вдохнул, словно ей на мгновение удалось проникнуть в его сон. Она замерла, стараясь запомнить каждую деталь этого лица: острую линию скул, чувственность губ, лёгкую тень от ресниц, отбрасываемую на высокие скулы.       Её взгляд скользил по нему, будто по карте таинственного мира, к которому она внезапно получила доступ. Она никогда не думала, что ей приснится феникс и теперь пыталась принять решение, что именно хочет от него? Она никак не могла решить, чего ей хочется больше: разбудить его или остаться просто наблюдательницей?       Она медленно склонилась над ним, нахально внедряясь в зону его дыхания. Снова ощутила запах трав и цветов витающий вокруг его тела и ещё что-то неуловимое… может быть, так ощущается ветер с высоты облаков? Он был слишком красив, слишком реален, чтобы быть лишь частью её воображения.       «Выглядит как настоящий, живой человек… — пронеслось в её голове. — Хотя нет. Он совсем не похож на человека, но выглядит… живым. Будто он мог бы разбить сердце, даже не просыпаясь».       Грудь феникса снова поднялась от вдоха, губы приоткрылись, и воздух, что покинул лёгкие, слегка колыхнул траву. Лицо было уже совсем близко. Она закрыла глаза и, поддавшись порыву, осторожно коснулась его губ. Ощущения её снова удивили. У неё возникло чувство, словно поцелуй произошёл наяву, с вполне себе реальным парнем. Его губы были едва прохладные, из-за летнего ветра и немного суховатые, будто требующие хорошего бальзама. Она задержалась на секунду, почти не дыша, словно пыталась запомнить этот поцелуй на всю жизнь.       В памяти Орияны всплыла одна игровая особенность: раса фениксов постоянно нуждалась в воде. Помимо полоски с МП у них был отдельный индикатор воды. Когда он опускался до нуля, феникс воспламенялся и мог сжечь этим скиллом ещё и других игроков, если они были в режиме ПВП. Поэтому игроки часто настраивали животного-помощника, который по графику пил воду. Но у лежащего на земле парня рядом никого не было. Орияна прикоснулась к его щеке, но жара не ощутила. Она подумала, что это хороший знак, хотя не была до конца уверена, что перед воспламенением должен быть жар.       Первый поцелуй с мужчиной врезался в память Орияны не как нежный, романтичный момент, о котором она мечтала, а как шокирующий эпизод, пропитанный клубным дымом, запахом алкоголя, липким потом и унижением. На тот момент она уже отпраздновала своё совершеннолетие и считала себя чрезвычайно взрослой; её подруга во время поздравления в шутку даже назвала её совершенногодной, от чего Орияна хихикала весь остаток дня.       И вот, по настоянию лучшего друга, она впервые оказалась в ночном клубе. Огни прожекторов и лазеры, мигающие в такт тяжёлой музыке, гулкие басы, вибрация пола и плотный запах алкоголя с табаком и примесью дорогих духов — всё это сливалось в один оглушающий, рябящий красками, чужой мир. Тот друг обещал незабываемый вечер... и, надо признать, это обещание он выполнил «на отлично». Орияна, влюблённая в него, ожидала, что их отношения сдвинутся с мёртвой точки. Иначе зачем он так упрашивал её пойти с собой? Разумеется, чтобы в такой атмосфере поддаться моменту в танце, где будет долгий взгляд глаза в глаза, а потом страстный поцелуй. Ну, не сразу страстный, сначала робкий и осторожный, а второй обязательно страстный, думала она.       И с мёртвой точки всё сдвинулось, но не в том направлении. В первый же час её прижал к стене какой-то бугай, дурно пахнущий дешёвым алкоголем и сигаретами. От неожиданности и страха тело Орияны будто окаменело: силы оттолкнуть его пропали, а предмет её обожаний куда-то исчез, растворился в толпе. Глухой гул музыки заглушал её собственный сердечный стук, а неоновые вспышки резали глаза. Огромных размеров парень прижал Орияну к стене и, пока она была в полнейшем шоке, грубо смял её губы своими, лишёнными всякой нежности и влаги. Но не получив от девушки страстного ответа, он ещё и с силой просунул язык сквозь её сжатые зубы.       Это стало самым большим потрясением в жизни небольшой провинциалки. Рассказывая про этот случай подругам, она каждый раз с отвращением сравнивала язык парня с огромным слизняком, что забрался к ней в рот в поисках чего-то съестного. А после она вскидывала руки, изображая, как ловила такси среди ночи, парой минут позднее. Подруги, перебивая друг друга, советовали обратиться в полицию, но Орияна отвечала им, что не готова переживать ещё одно унижение, где обвинять будут её, а не парня, лица которого она даже не помнит.       С клубами на этом было покончено. Все последующие вечера она проводила у Марка дома, прячась от чужого внимания за монитором и жалуясь брату на разбитые иллюзии и неудачную первую любовь. С другом, что затащил её в тот злосчастный клуб, они тоже вскоре перестали общаться: оказалось, он хотел вызвать ревность своей однокурсницы. И, надо признать, ему это удалось. Да так, что он даже не заметил отсутствия Орияны, пока она не позвонила ему на следующий день.       А сейчас она была уверена, что либо спит, либо сошла с ума, раз видит перед собой мужчину мечты. Всё вокруг казалось слишком красивым, чтобы быть правдой: золотистый свет солнца, просачивающийся сквозь листву, тёплый ветерок, шелестящий в высокой траве, и он, её идеальный феникс — воплощение всего, что когда-то казалось недосягаемым. Фениксы были любимой расой Орияны. Для неё они были олицетворением совершенства. Но таким, которым хочешь обладать, а не быть. И сейчас, в этом волшебном сне, она чувствовала себя маленькой смертной, которой позволили прикоснуться к чуду. Поэтому она была не в силах сопротивляться ещё одному порыву поцеловать мужчину своей мечты, пусть и в грёзах. Её сердце бешено колотилось, когда она наклонилась ближе.       Орияна никогда не была инициатором поцелуев прежде. Всю жизнь её сковывала неуверенность, страх быть оттолкнутой, осмеянной, оставленной с протянутой рукой. Даже сейчас, когда они были так близко, она решилась только на осторожное, едва уловимое касание губами, словно боялась, что любое смелое движение разрушит магию. Едва дыхание коснулось её лица, сердце пропустило удар. Она замерла, ощущая себя одновременно глупо и счастливо.       «Чувствую себя идиоткой», — подумала она.       Сонный феникс, похоже, знал о поцелуях куда больше, чем Орияна, и легко перехватил инициативу, даже не приходя в сознание: его ладонь легла ей на затылок, властная и тяжёлая, а тело чуть подалось вперёд с таким естественным напором, будто само стремилось распробовать её губы. Его дыхание обжигало, но напоминало нежный огонь, что не способен причинить даже малейшей боли. А его уверенные объятия заставили сердце девушки биться о рёбра так сильно, будто оно было пойманной птицей в клетке.       От неожиданного ощущения реальности Орияна резко дёрнулась назад, инстинктивно хватая ртом воздух, но феникс, не открывая глаз, крепко ухватил её за ворот робы и рывком вернул обратно. Его пальцы вцепились в ткань железной хваткой, от которой низ её живота наполнило волнующее чувство возбуждения. И, как ни удивительно, эта грубость её не пугала. Поцелуй не вызывал ни отвращения, ни протеста. Напротив, в нём было что-то необъяснимо притягательное, дикое, живое и невероятно страстное. Будто они были любовниками в разлуке и наконец встретились.       Секунды тянулись, будто время решило сделать для них поблажку. И Орияна обмякла в его руках, словно довольная, ласковая кошка, и позволила себе раствориться в этом волшебном мгновении. Солнце приятно скользило по спине тёплой ладонью и ей казалось, будто можно остаться здесь, в этом чудесном сне, до конца времён.       Но, как это всегда бывает с чудесами, даже самые прекрасные рано или поздно подходят к концу.       Глядя, как тяжело и блаженно приподнимаются веки парня, Орияна затаила дыхание. Его ресницы дрогнули, и красная, почти светящаяся радужка блеснула на солнце. Он слегка прищурился. Вблизи цвет его глаз казался более жутким, чем в игре, где он был всего лишь красивой моделькой на экране. Живой, настоящий феникс был и прекрасен, и опасен одновременно — от его взгляда по спине девушки пробежал холодок. Она замерла, не решаясь пошевелиться. В голове вихрем проносились варианты: сделать вид, будто ничего не произошло, и с невинной миной трогать траву? Или, может, нагло спросить, а понравилось ли ему? Но феникс лишь моргнул пару раз и уставился на неё расширившимися от шока глазами, в которых плескалось явное недоумение. Орияна решила, что он ошарашен её чарующим видом, ведь в грёзах не бывает иначе. Во сне вас не может отвергнуть парень, что мгновение назад жадно впивался в губы. Она расплылась в самой милой и очаровательной улыбке, на которую только была способна, и уставилась на него, безмолвно требуя томного и любящего взгляда. Но ей ответили взором полным растерянности и негодования. Его алые глаза, яркие и колючие, смотрели на неё не с восхищением, а с холодом, и в этой неожиданной реакции было что-то пугающее.       — Что происходит? — феникс оглядел свои руки, прикоснулся к бледной коже лица, будто проверяя, настоящая ли она, осторожно провёл пальцами по острым, изящным ушам и медленно поднялся на ноги. Его крылья дрогнули, задевая верхушки травинок, и те с лёгким шелестом поклонились ему. — Ты… голубой, — он ещё раз задумчиво оглядел свои руки, будто хотел убедиться в чём-то.       — О чём это ты? — Орияна нахмурилась, вставая. Лёгкий ветер коснулся её волос, и они колыхнулись так, будто были совсем лёгкими и короткими. Она пока не обратила внимания на это, потому гораздо больше её интересовал другой вопрос: почему он назвал её этим древним пренебрежительным словом, которое употреблялось в сторону геев ещё при динозаврах. Ей показалось даже, что на мгновение всё вокруг застыло в странной тишине, прерываемой лишь тихим пением птиц.       — О твоей коже, — феникс ткнул в девушку пальцем, едва коснувшись подушечкой её щеки. — Ты голубой. Буквально. Как утреннее безоблачное небо.       Орияна медленно подняла руки и взглянула на ладони. Солнце скользнуло по коже, и она увидела, что действительно отливала нежным, но холодным голубым оттенком. Он выглядел ярче на свету, почти светящимся, и отлично смотрелся на фоне густой и насыщенной зелени травы.       — Мне уж подумалось, — она облегчённо выдохнула, и плечи её расслабились, — что ты из-за нашего поцелуя почему-то назвал меня геем, хотя я де…       — Из-за нашего чего? — в алых глазах феникса вспыхнул неподдельный ужас, зрачки сузились, как у испуганной хищной птицы. Его крылья едва слышно шуршали за спиной. Было непонятно это что-то неровное, или он уже готов улететь от Орияны куда подальше. — Только не говори мне, что ты меня…       — Вообще-то ты был совсем не против, — она покраснела, но упрямо продолжила, сплетя пальцы в замок перед собой. — У меня не слишком много опыта, так что ты показал мастер-кл…       В следующее мгновение он оказался рядом с ней, почти слившись с порывом ветра. Его тень легла на девушку, а крылья на несколько секунд расправились от резкого движения. Ладонь мгновенно закрыла ей рот, приглушив последние слова, и она снова ощутила его приятный лесной запах. Он наклонился так близко, что алые кончики волос слегка пощекотали её лоб.       В его движении чувствовалась паника: будто он, не гордый феникс, а загнанный в угол мальчишка, боящийся, что каждое слово Орияны будет услышано кем-то посторонним.       — Заткнись! С головой всё в порядке?! Кто так вообще делает?! Спящий что, может отдавать отчёт действиям?! Это случилось по ошибке! Мне снилась… да не важно, кто мне снилась. То, что ты сделал — называется домогательством. Хотя, в твоём случае, возможно, и насилием. Я не давал согласия! Я спал! — голос Симона был хриплым от едва сдерживаемой ярости в шёпоте. Он помолчал и, сверля её алыми глазами, добавил ледяным тоном: — Если кому-то расскажешь — я тебя прикончу! Придурок!       — Придурок?.. — выдохнула Орияна, не веря своим ушам. В груди всё неприятно сжалось, будто от резкого удара.       Как только феникс отпустил её, она опустила взгляд и снова уставилась на свои руки. Теперь она с ужасом отметила нечто, чего не заметила сразу: это были неженские руки. Ей показалось будто само её тело внезапно оказалось предателем; широкие ладони с длинными пальцами, с чётко очерченными суставами и выступающими сухожилиями — красивые руки какого-то незнакомого мужчины. Она неловко согнула пальцы, но движение вышло грубым, резким и не её. Ей пришла в голову мысль, что это будто какой-то персонаж в VR. Только графика здесь была на невероятно высоком уровне.       Холодок пробежал по спине, а сердце пропустило удар. Всё вокруг: шелест травы, пение птиц, тёплые солнечные лучи — показалось ей, внезапно, до ужаса реальным.       — О, боже! Я что, парень?! — вырвалось у Орияны, и голос прозвучал ниже и грубее, чем ей казалось мгновениями ранее. Она даже не обратила на всё это внимания из-за потрясения от встречи с фениксом. Теперь же она смотрела, как его брови сошлись к переносице, образовав, глубокую складку непонимания. И её сердце окончательно ухнуло вниз. — Подожди… ущипни меня!       Но он даже не шелохнулся. Он вообще перевёл взгляд сначала на колышущуюся траву, потом на солнце. Сначала он будто машинально зажмурился и прикрыл глаза предплечьем, но в следующую секунду уже убрал руку от лица и удивлённо уставился на яркий свет, широко распахнув глаза. Феникс медленно повернул голову, проследив за лучами, которые падали в воду реки неподалёку и отражались там разноцветными бликами. Над рекой пронеслась стайка птиц и его взгляд уже устремился за ними. Феникс сделал один неловкий шаг, и его крылья едва заметно дрогнули. И вдруг он будто бы в первый раз только заметил их: повернул голову пытаясь заглянуть себе за плечо и сделал круг, словно забавный пёс, который пытается поймать собственный хвост. Тогда он схватил под рукой себя за крыло и слега вытянул его перед собой за нижние перья.       — У меня крылья, — красные глаза блеснули восторгом. — Охренеть!       Орияна не слушала феникса: она была на грани обморока от ужаса, что оказалась мужчиной. Она торопливо провела ладонями по лицу, ощутив подушечками пальцев острые скулы; по шее, хоть и не слишком, но с выступающими мышцами и адамовым яблоком; и, наконец, дотронулась до ушей. Они отличались от привычных человеческих: вытянутые, с острыми кончиками. Только кончик оказался не один — их было три, расходящиеся плавным веером. Кожа ушей была нежной, слегка бархатистой и показалась Орияне очень чувствительной даже для собственных прикосновений. Будто между кожей пальцев рук и ушей не хватало для комфортного прикосновения одного ингредиента…       Воды?       «Русалка?» — пронеслось у неё в голове, и мысль прозвучала странно правильной и очевидной, за исключением одного момента… Она нерешительно провела пальцами по груди, и пугающая реальность подкинула ещё одну подсказку в пользу местоимения "он": никаких привычных округлостей, только плотные, упругие мышцы под тонкой бледно-пшеничной рубахой. Сердце будто сжалось. Ей уже было ясно — в отражении она не увидит себя прежней. Но всё-таки подошла быстрым шагом в реке, посмотрела вниз, и на неё из отражения взглянуло лицо: резкие скулы; глаза яркого жёлтого оттенка, будто два куска янтаря; но это всё было не её, оно принадлежало привлекательному незнакомцу. Который вполне мог бы оказаться во вкусе Орияны, но не ей самой. Даже брови этого парня двигались иначе, чем она привыкла. Она сделала привычную попытку улыбнуться, чтобы убедиться, что она управляет этим телом, но гримаса парня в воде была скорее болезненной, чем счастливой.       И, хватаясь за последнюю соломинку, Орияна медленно опустила руку к паху. Движение казалось бесконечно долгим: пальцы дрожали, а дыхание перехватывало то ли от стыда, то ли от паники. Мир вокруг будто застыл, казалось, даже ветер стих. Но ей было просто необходимо проверить наверняка.       Феникс, который тоже подошёл к реке, чтобы рассмотреть себя, уже успел воскликнуть, что он невероятный красавчик, и повернуться к Орияне. Теперь он молча наблюдал за её действиями, приподняв от удивления бровь, а в его алых глазах читалась какая-то неловкость и почти ироничный интерес.       — Да ты грёбаный извращенец! — сорвалось с его языка, и верхняя губа феникса приподнялась от отвращения.       Орияна же нащупала то, что не принадлежало её прошлому телу. Она замерла, не в силах до конца осознать: сон ли это или безумная реальность. Но одно было ясно: этот мир не сулил ничего хорошего. Растерянный взгляд встретился с глазами феникса, а внутри всё сжалось.       — Я не хочу быть парнем, — выдохнула она почти шёпотом, чувствуя, как стыд и страх сплетаются в тугой узел где-то в желудке.       Она с болезненной ясностью поняла, что ей совсем не нравится её новый голос. Он больше не был её. Знакомые интонации и привычная манера речи остались, но всё звучало на пару октав ниже, глухо, тяжело, будто она была призраком, что вселился в чужое тело.       — С подобными заявлениями иди в больницу, а не ко мне, — произнёс феникс язвительно. — Говорят, медицина и не такие проблемы решает. Но в следующий раз держи руки при себе. Если попробуешь что-нибудь выкинуть, то, клянусь, ты ещё и зубы захочешь вставить.       В груди нарастала волна липкого отчаяния. Орияна едва не застонала от бессилия: как ей теперь объясняться с людьми? Как сказать хоть кому-то, что она — это она, если все вокруг будут видеть в ней мужчину? Мысли стремительно путались, рисуя одну страшную картину за другой.       Ей совсем не хотелось испытывать ужасы гомофобного общества, где что-то нестереотипное всегда встречают с осуждением. А теперь она оказалась заперта в теле парня с влечением к своему полу. И мозг отказывался принимать это чужеродное тело и кричал, что он принадлежит женщине.       «Должно быть, транссексуалы чувствуют себя так же, когда решаются поменять пол…» — мрачно отметила Орияна, ощущая, как мысль ложится тяжёлым камнем на грудь, мешая дышать.       — Что это за место вообще? — феникс говорил сухо, холодно, с неприязнью. — Я точно помню, что засыпал в своей кровати. — Он сделал паузу, прищурился и добавил с нажимом: — Один.       — Я до сих пор надеюсь, что это дурной сон, — отозвалась Орияна, глядя на него с раздражением. — И меня безумно бесит, что ты ведёшь себя не как нормальный НПС из него.       Она шумно выдохнула, и, желая окончательно развеять сомнения, со всей силы ущипнула себя за бедро. Острая, колющая боль пронзила кожу, и мир не исчез. Как и мужское тело тоже никуда не развеялось. Завизжав, Орияна рефлекторно согнула ногу и, прыгая на другой, закружилась на месте, отчаянно растирая место щипка. Со стороны, должно быть, этот звук звучал странно, если не стыдно. Феникс слегка поморщился от нелепого визга и молча проследил за её танцем раненого фламинго.       И внезапно её глупое подпрыгивание привлекло внимание феникса куда сильнее, чем всё, что она говорила или делала до этого. Его взгляд резко сузился, крылья сделали едва заметный взмах, а голос прозвучал неожиданно властно: — Стой! Повернись спиной! — приказал он; и в его тоне не было ни капли сомнения, что его ослушаются: будто он привык, что ему подчиняются без вопросов. — Это твой ник на спине? — в его голосе появилось странное напряжение. — Я его знаю. Как тебя зовут?       — Ориян… — начала было она, но тут же осеклась и резко повернулась к нему лицом. Его губы чуть приоткрылись, и в этом движении смешались удивление и… что-то похожее на ужас. Алые глаза несколько раз моргнули, словно он увидел перед собой не сирену, а призрак. Орияна нахмурилась, не понимая, имя или ник привели его в такое состояние. — Какое тебе дело? Мы что, знакомы? — её голос прозвучал жёстче и грубее, чем она ожидала, будто это мужское тело уже хотело огрести проблем.       Феникс ещё несколько секунд стоял молча, будто в него ударила молния, и он пытался прийти в себя. Затем он коротко прокашлялся, отвёл взгляд и равнодушно произнёс:       — Я твой мастер.       По ощущениям, сердце Орияны на мгновение замерло от страха, будто заледенев. Хотя это был даже не страх, скорее, первобытный, липкий ужас, пробирающий до самых костей. В голове, будто бледный труп со дна реки, всплыл запоздалый образ: то самое письмо. И каждое слово из него медленно проступало в памяти чёрными буквами на белом фоне и, с каждым мгновением, становилось тяжелее дышать. Она резко опустила взгляд на руку: и там, как и говорилось, тускло блеснул прибор, похожий на часы. Он плотно облегал запястье и не имел никаких застёжек или чего-то подобного, что позволило бы его снять. И хоть он был абсолютно невесомый, но ощущение его на коже, глухие удары сердца, реалистичность собственного тела, запах травы, тёплый ветер, путающийся в волосах — всё кричало, что это не сон.       И только теперь Орияна поняла, что она едва не назвала своё настоящее имя тому, кому не стоило называть.       — Так твоё имя Ория… — начал феникс, глядя прямо на неё, и в его голосе скользнула едва заметная хрипотца, будто он едва не сорвался.       — Н! — выкрикнула она, чувствуя, как горло обхватывает рука паники. Мысли метались и ни одна не подсказывала, как выкрутиться, как переиграть всё произошедшее. — Ориян! — имя сорвалось слишком резко, почти как истеричная пощёчина. И девушка сама услышала, как трещит в звуке неприятно писклявого голоса её самообладание.       — Ориян? — его брови чуть изогнулись, а на губах промелькнула тень насмешливой улыбки. Алые глаза сверкнули с неподдельным интересом. — Надо же, какое популярное имя в последнее время. Знаю я одного человека с таким именем. Только это она, а не он.       — Да, популярное имя. Мейнстримное, я бы сказал, — ответ ей дался с трудом: голос предательски дрожал, а внутри кипела такая паника, что Орияна не понимала, как ей удаётся быть до сих пор в сознании. — А твоё как?.. Имя.       Прежде чем назвать своё имя, феникс улыбнулся столь очаровательно, что девушке на мгновение вдруг показалось, что слова про "мастера" были случайным недоразумением.       — Можешь звать меня Симон, — произнёс он спокойно, чем окончательно поставил точку в и так недолгой интриге.       — Тогда ты зови меня Тарас Шевченко, — буркнула Орияна.       Ей не понравилось, что он даже не подумал назвать своё реальное имя. Просто сказал ник, словно это вовсе не он был инициатором раскрытия карт. Это было не просто грубо… На её взгляд, это было подло. И стараясь спрятать напряжение за маской раздражения, она тут же от него отвернулась и уставилась на прибор на запястье. Пальцы машинально провели по гладкой поверхности браслета, а её взгляд то и дело скользил по сторонам: Орияна ловила себя на абсурдной мысли, что сейчас откуда-нибудь выскочит человек с камерой и громко объявит о пранке. Тогда бы это нелепое и пугающее действо закончилось.       Но кроме них двоих на поляне никого не было.       — Но твой ник Аронос, — в голосе феникса сквозило едва сдерживаемое веселье, и ему с трудом удавалось скрыть очередную улыбку.       — А сейчас я хочу, чтобы ты звал меня Тарас! — её пальцы наконец нащупали крохотную кнопку сбоку, на так называемом циферблате, и он вспыхнул мягким зелёным светом. По гладкой поверхности медленно проступило изображение отпечатка пальца, будто приглашая к следующему шагу.       Симон не спешил отступать. Он стоял, сложив руки на груди, и лениво наблюдал за её действиями.       — Скажи, ты давно играешь? — продолжал он с деланным подозрением. — Вряд ли твой ник был бы свободен сейчас, когда старт игры состоялся восемь лет назад. Я думал, что его просто перепродали, но сейчас… — он чуть прищурился, будто пытался контролировать эмоции, но улыбка снова прорвалась на его губы.       — Брат удалил своего персонажа, — раздражённо ответила Орияна, резко подняв взгляд. — Он играет со старта. Вот чего ты пристал?       Она оторвалась от прибора, к экрану которого был прижат её палец, и недовольно выдохнула. Всё её внимание было сосредоточено на одной-единственной мысли: как выбраться, не вдаваясь в детали с убийством рейд-босса. Но вопросы Симона мешали сосредоточиться, и от этого ей хотелось поскорее от него убраться.       — У тебя есть брат владелец акка, на котором перс с этим ником? — голос Симона стал тише, но в нём чувствовалось нарастающее внимание. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними настолько, что они оказались почти вплотную друг к другу. И на Орияну легла его устрашающая тень, будто она сама хотела со всем разобраться.       Орияна резко замолчала и испуганно уставилась в миндалевидные глаза феникса. Она осознала, что отвлеклась от диалога на прибор и невольно выдала слишком опасную деталь. Сердце в груди забилось чаще, а в голове мелькнула тревожная мысль: если её не поймали в первый раз, это вовсе не значит, что второй и третий будут такими же удачными.       — Я… я… — слова застревали в горле, будто она все буквы позабыла разом.       — Да? — Симон сделал ещё шаг, уже полностью нарушая личное пространство. Его глаза игриво прищурились, и влажный кончик языка на мгновение показался между зубами, будто он что-то хотел ещё произнести, но передумал.       — Мы… Мы-мы-мы… — она совсем сбилась с мысли из-за мелких, незначительных движений Симона, которые будто околдовывали её своей хищной плавностью.       — Ты от моей близости задыхаться начал? Это потому, что я очень горячий? Или здесь что-то другое? — в голосе его скользнула насмешка, а губы растянулись в широкой, почти самодовольной улыбке. Он выглядел так, будто наслаждался каждым мгновением, предвкушая момент, когда пазл сложится. — Ладно, расслабься, — сказал он, спустя несколько бесконечно долгих мгновений. Он отстранился и отвёл взгляд от трясущейся в мелкой дрожи Орияны. — По правде говоря, я сам в шоке от происходящего. У меня мысли путаются, потому что я не знаю пока, на чём мне сосредоточиться. На письме, которое я посчитал шуткой? На том, что оно, судя по всему, оказалось правдой? — он посмотрел на небо, где медленно плыли перистые облака. Солнце сверкнуло в его глазах, но феникс даже не обратил на это внимание. — В собственное сумасшествие я верить отказываюсь. Не думаю, что это происходит настолько быстро, — его взгляд снова вернулся к ней: пронзительный и дурманящий. — Или вот последний вариант: ты. Как так вышло, что я здесь оказался именно со своим подмастерьем? И много ли тут ещё таких, как мы?       Пока Орияна слушала сбивчивый поток мыслей феникса, она постепенно начала дышать ровнее. Паника, сжимавшая грудь, немного отступила. До неё дошло, что он вовсе не пытается докопаться до её лжи. Она кивнула сама себе и подумала, что он сам в растерянности, запутан и, похоже, пытается понять, что связывает их двоих, раз они появились здесь вместе.       — Возможно, мастера кидают с его подопечным, чтобы тот мог защитить? — предположила она, пожав плечами, — или… научить чему-то. Других причин я не вижу для нашей связи.       Симон прищурился и хмыкнул, но не возразил — аргументов против у него не нашлось.       Орияна тем временем вернулась к своему устройству. После того, как её палец коснулся отпечатка на экране и был отсканирован, прибор зажёгся мягким золотистым сиянием, и над рукой появилась полупрозрачная панель, будто сотканная из света. Списки и иконки выстраивались в аккуратные ряды: статус персонажа, снаряжение, инвентарь, умения, аукцион, дом, склад, карта… Всё привычное, что раньше было раскидано по экрану в разных местах и на разных горячих клавишах, теперь собралось в одном месте. Значки слабо подсвечивались, а при движении пальца по воздуху панель следовала за жестами, будто была живым, отзывчивым интерфейсом. Ощущение было странным: будто привычный игровой HUD ожил и стал частью её тела.       — Город в той стороне, — махнул рукой феникс.       Орияна посмотрела на Симона. Он уже стоял с открытой картой, вглядываясь в мерцающие линии, и, похоже, без труда определил их местоположение и направление, в котором нужно двигаться.       — Без тебя разберусь, — буркнула она, решив проверить всё сама. Потянулась пальцем к светящемуся названию на панели, но палец прошёл сквозь надпись, не вызвав никакой реакции, как будто она пыталась коснуться голограммы. Тогда Орияна произнесла слово "карта", и мир вокруг словно дрогнул. Перед её глазами развернулась уменьшенная 3D-модель местности, детализированная до мелочей: холмы, леса, извивающаяся лента реки и крошечные здания впереди. В центре модели, сияя золотым, пульсировала стрелочка — текущее местоположение Орияны. — Не сложнее, чем в телефоне, — пробормотала она, с интересом покрутив карту жестами, как будто листала изображения на экране. — Пока, — она, не дожидаясь ответа, развернулась и зашагала в сторону города. Шла слабо понимая, чем её приближение к нему могло помочь вернуться в место, где она засыпала вчерашним вечером. Но мысль, что там находился её игровой дом, немного успокаивала. Хотя, пожалуй, у большинства игроков дома были там. Потому что Лангран был не просто городом — это был центр всего материка, сердце Лангароса. И из него было удобно добираться в любую точку мира. И если где-то и мог найтись ответ на то, что с ними произошло, то, возможно, именно там.       — Эй! Постой! — голос Симона прозвучал так громко, что Орияна даже на секунду замедлила шаг. Но лишь на секунду. Казалось, его искренне поразило, что она готова без колебаний бросить его на произвол судьбы. — Почему ты уходишь от единственного человека, который в одинаковом с тобой положении? Тебе разве не страшно?       Она была слишком увлечена картой и золотой стрелкой, что медленно начала двигаться в сторону города. Орияна двигала пальцами, то увеличивая, то уменьшая карту, и разглядывала трёхмерный ландшафт, отмечая в уме некоторые знакомые места на будущее: всё это мешало всерьёз задуматься над словами феникса. Она шла, не глядя под ноги с прикованным вниманием к разным значкам на карте.       Внезапно носок ботинка зацепился за невысокую кочку, и Орияна потеряла равновесие. Тело по инерции подалось вперёд, и через мгновение она уже лежала носом в густой траве. Запах земли тут же пробрался в ноздри и наполнил лёгкие, смешавшись с воздухом. Она недовольно фыркнула и чихнула. Рядом тут же послышался тихий лязг железных лат и лёгкий взмах крыльев, что рассекли воздух. Симон протянул руку, но Орияна, скрипнув зубами, лишь отмахнулась от помощи. С гордым видом, будто ничего не случилось, она поднялась сама, отряхивая колени и стараясь не встречаться с ним взглядом, чтобы не увидеть на его лице насмешки. Ведь именно так она и представляла его: смеющимся над чужими промахами и ошибками.       — Ты мне не нравишься, — отрезала она, стараясь говорить как можно грубее, чтобы феникс поскорее убрался от неё подальше.       — Это ты решил до того, как поцеловал меня, или после? — с ленивой, почти невинной интонацией поинтересовался Симон.       Орияна чуть не захлебнулась от возмущения. Горло сжалось, и слова застряли, будто она только что попыталась проглотить горсть камней. Она громко и зло хмыкнула, осознав, что теперь он конечно же будет при каждом удобном случае напоминать ей об этой ошибке… Да если бы она знала, что за феникс спал рядом с ней, она бы даже краем глаза в его сторону не посмотрела, не говоря уж о поцелуе.       — Я тебя с девушкой перепутал. Займись своими делами и отвали от меня, — бросила она недовольно, даже не удостоив феникса взглядом.       — Правда? — Симон и не думал оставлять её одну, он поравнялся с ней и слегка склонил голову, будто изучая детали на лице тритона. — А мне показалось, что ты прекрасно понимал, какого я пола.       Орияна резко остановилась, и под её ногой хрустнул какой-то засохший листок и распался на десятки частей. Она медленно повернулась к фениксу и посмотрела ему в глаза, её голос стал холодным, с лёгкой нотой презрения. Но не к своим словам, а к ещё не озвученному ответу Симона.       — Ты прав. Понимал. Мне нравятся парни. Я гей, — она выдержала паузу, наблюдая, как на его лице меняется выражение, и едва сдержала злую усмешку. — А ещё, твоя раса кажется мне невероятно сексуальной.       На миг тишина между ними нарушалась только плеском воды о камни и далёким криком какой-то незнакомой птицы. Рот Симона чуть приоткрылся от удивления, но он быстро взял себя в руки и захлопнул его, возвращая себе равнодушный вид.       — Ну, что? — Орияна хмыкнула от своей прозорливости. Он оказался таким, каким она его себе и представляла. — Отпало желание тащиться за мной?       — Ладно, — хрипло произнёс он, и в этом коротком слове не было ни капли отвращения, ни намёка на отступление.       — Вот и отлично. Пока, — Орияна развернулась, чувствуя лёгкую досаду, что Симон не проявил свою отвратительную натуру во всей красе.       — Ты не понял, — его голос, твёрдый и спокойный, снова раздался за спиной. — Меня всё устраивает.       Она остановилась, удивлённо повернув голову. Алые глаза феникса смотрели на неё спокойно, без насмешки, но с немного детским упрямством. Он очень старался не оказаться брошенным.       — Так чем займёмся в городе? — продолжил он так, будто они внезапно стали друзьями. — Может, сходим куда-то позавтракать? Я чертовски голоден.       Солнце скользнуло по его лицу и его бледная, фарфоровая кожа будто засветилась тёплыми оттенками. Свет проникал сквозь его радужку глаз и отражался в ней, словно в драгоценных камнях. Орияна никогда не видела такого насыщенного цвета. Не имело значения, что этот цвет был красным, он просто был настолько чистым и глубоким, что она будто проваливалась внутрь этих странных рубинов, вставленных в глазницы.       Ещё мгновение назад она, мысленно отпраздновавшая, что наконец отвязалась от него, стояла в ступоре, разглядывая, как солнечные лучи облизывают феникса. Она ожидала от него на свой каминг-аут чего угодно: колкости, угрозы, молчаливого ухода, но не этой почти домашней, спокойной реакции. И теперь она задумалась: а если бы она не знала, есть ли здесь Шики, то стала бы так упорно пытаться сбежать от этого парня? Или бы страх заставил держаться к нему поближе?       — Я иду в свой дом, а ты можешь заняться, чем тебе угодно, — наконец выдавила она, но голос прозвучал уже не так агрессивно, как прежде.       Её шаги замедлились, а движения утратили резкость и стали более плавными и спокойными. А место, где они вдвоём проснулись, постепенно отдалялось, уступая тропинке, ведущей в сторону большой дороги. По которой без труда можно было бы дойти до города. К счастью, он был совсем рядом, иначе бы у Орияны были большие проблемы: её конь отдыхал в городской конюшне, и даже если бы он каким-то чудом оказался рядом — ездить на нём она не умела. Игровые плюсы с ездовыми животными в реальности превращались в огромные минусы. В этом мире не было ни автобусов, ни поездов: только повозки, воздушные шары и маунты. Хотя были ещё камни телепортации, но Орияна о них пока даже не мечтала. Один такой камень стоил два миллиона, тогда как на Орияне весь сет, вместе с оружием, едва ли стоил сто тысяч. Она мечтала со временем начать их крафтить, как только прокачает алхимию. Тогда она сможет часть продавать, а часть оставлять себе. Это позволило бы ей выходить даже не в ноль, а в небольшой плюс.       — Тогда я тоже иду к тебе домой, — пожал плечами Симон, будто это было само собой разумеющимся.       — Да какого чёрта? Я что, мёдом намазан? — Орияна резко остановилась, разворачиваясь к нему, и толкнула его в грудь. Ладони ощутили холодные латы, очерчивающие мышцы под ними. Она быстро одёрнула руки назад. — Иди к себе.       — У меня нет дома, — быстро выпалил он, но, заметив, как бровь тритона медленно приподнялась, тут же добавил: — Технически он есть… но он завален вещами. Я не занимался всей этой казуальной ерундой, чтобы всё было по красоте. Меня интересовали только очки для статов в ПВП, которые дают предметы.       — Что ж, тогда тебя ждёт уборка, — Орияна развела руками и отвернулась, собираясь уйти.       — Давай жить вместе. У тебя, — неожиданно произнёс Симон, и в тот же миг его ладонь в тяжёлой перчатке легла на её предплечье, не позволяя сделать и шага. Захват был уверенным и настолько крепким, что она почувствовала, будто внезапно приклеилась к тому месту, на котором была поймана.       — Чего? — Орияна даже закашлялась от услышанного и недовольно посмотрела на руку, которую стискивал Симон. В теле ощущалась какая-то странная слабость и беспомощность, но это не было чем-то волнительным или трепетным, это было буквальное ощущение слабости: словно она была муравьём, а он гризли. — Да ни за какие сокровища мира я не стану тебя терпеть в своём доме! — она попыталась вложить в голос силу и твёрдость, но он всё же слегка дрогнул, но феникс не обратил на это внимания. Хотя он и подавленного состояния девушки своей аурой тоже не заметил.       — Я заплачу за аренду, — спокойно, почти деловым тоном произнёс феникс, а его пальцы сильнее стиснули её предплечье, от чего тритон слабо пискнул и потупил взгляд. — Миллиард в неделю.       Внезапно глаза Орияны расширились, брови взметнулись вверх, и она жадно уставилась на феникса.       — Миллиард? — переспросила она, уже без попыток в воинственность, как секунду назад. Её тело всё ещё без причины сжималось от страха, но к этому внезапно примешался ещё и азарт от предложения. Будто её рука была в пасти льва, а он вместо того, чтобы откусить её — лизнул.       И в её голове тут же пронеслась мысль: "Хотя… с другой стороны, у меня есть свободная комната на первом этаже…"       Если феникс собирался платить ей по миллиарду в неделю, то за месяц она могла бы себе собрать на сносное оружие и вещи, с которым можно было бы двигаться дальше чуть менее проблематично, чем с нуля, да ещё и внутри игры.       — Два миллиарда, — Симон, похоже, расценил её молчание как сомнение в выгодности сделки и тут же повысил ставку, словно торговался на рынке. — И я могу подарить тебе сет Авалона. Он не улучшается, но ты сможешь носить его вплоть до Легендарки. Он хуже заточенной и инкрустированной Саги буквально на пару атаки, зато защита выше на десятку.       У Орияны перехватило дыхание. Она стояла, вцепившись пальцами в свои тряпичные, невзрачные штаны за пару десятков тысяч, и не могла вымолвить ни слова. Сердце забилось так, что казалось, его было слышно даже на противоположном берегу реки, которая осталась за спиной.       Сет Авалона…       Она даже мечтать о нём не смела. Её брат копил на этот сет, который стоил около двух сотен миллиардов, а ей его предлагали даром. Она понимала, что это нельзя назвать платой за аренду.       — Ты не думай, что я тебе хеви предлагаю: у меня Инквизитор в Перерождении, так что я покупал для него маг. сет, — голос Симона звучал уверенно, но в нём ощущалось лёгкое волнение. — Я могу его и в хеви паковать, так что переживать вообще не о чём. Всё равно это не основа. Я даже без замены камней в сете им смогу вынести большую часть сервера. — Симон, находясь на другой ступени пищевой цепочки игры, будто никак не мог взять в толк, что молчит Орияна не потому, что сомневается в выгоде сделки.       Перед её глазами всё ещё стояла цифра два миллиарда и призрачный образ Авалона.       — Почему ты так отчаянно хочешь жить у меня? — наконец спросила она, внимательно глядя ему в глаза. — Дело только в уборке?       — Я бы хотел сказать «да», чтобы выглядеть в твоих глазах достаточно мужественно, — он криво усмехнулся и опустил глаза. — Но… дело в том, что я не хочу оставаться один, — его слова прозвучали тихо, да и уверенность тоже куда-то испарилась. И когда он снова поднял взгляд, на его лице не было насмешки, только серьёзность и странная болезненная тоска. — И я, правда, не понимаю, почему ты так упорно пытаешься от меня избавиться. Ведь мы оказались не просто в другом городе, из которого можно улететь вечерним рейсом.       Орияна тихо выдохнула, чувствуя, как тугой узел где-то в груди, немного ослабевает. Против этого аргумента ей нечего было возразить. Как бы ни раздражал её феникс, он был прав: это место могло быть опасным, и в одиночку, особенно с её уровнем, было слишком рискованно. Держаться вместе казалось разумным, даже несмотря на её неприязнь к нему.       Она прекрасно понимала, что сейчас он разговаривал с ней по-человечески только потому, что не имел ни малейшего понятия, кто скрывается за обликом тритона. Но признание Симона, что ему страшно остаться одному в чужом и непонятном мире, слегка тронуло её. Даже такого самодовольного выскочку, как он, Орияна не могла бездушно бросить.       — Хорошо, — наконец произнесла она, глядя на него чуть с прищуром, словно пыталась предупредить, что радоваться рано, — ты будешь платить мне за аренду два миллиарда в неделю. Один в начале и один в конце.       Симон чуть приподнял бровь, а на его губах появилась тень улыбки, но Орияна не дала ему вставить и слова:       — За первую и последнюю неделю оплата вперёд, чтобы ты, не дай бог, не решил съехать внезапно, оставив меня с ослиными ушами, — её голос звучал ровно, но в глазах мелькнула искра прожжённой арендаторши, которая своё не упустит: помимо сдачи жилья, ещё и ремонт за ваш счёт устроит. Она скрестила руки на груди и фыркнула: — Ну что, по рукам?       — Да хоть за месяц вперёд, — легко согласился Симон, словно для него это ничего не значило. — Сет тебе в городе передам: он в моём доме, на складе.       На его губах вновь появилась та уверенная, почти нахальная улыбка, а нервозность, что проскальзывала в голосе ранее, мгновенно исчезла, будто её и не было вовсе. Орияна непроизвольно поджала губы. Мысль, что вся его прежняя уязвимость могли быть лишь удачно разыгранным представлением, неприятно кольнула.       — Не нужно за месяц, — сказала она твёрдо и холодно. — Будешь платить, как я сказал. А насчёт Авалона… — она запнулась, закусив губу на мгновение. Слова давались тяжело, будто она вытаскивала их и так с большим трудом, а они всё равно сопротивлялись. — Я не могу его принять.       — Что? Почему? — на лице феникса появилось недоумение, брови сошлись к переносице, а крылья заметно трепыхнулись, словно от порыва ветра, которого не было. Но он будто вообще их не замечал, будто это не огромные два нароста за его спиной, а просто волосы на голове.       — Потому что это уже не оплата квартиры, — Орияна медленно отвела взгляд, глядя куда-то в сторону деревьев, словно хотела внезапно сорваться с места и затеряться в чаще, забыв, что шла к дороге в город. — Это оплата моего расположения к тебе, — она глубоко вдохнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — Я не хочу быть тебе обязан. На этом тема с сетом закрыта. И не предлагай мне больше таких дорогих подарков, — закончила она уже тише, и в её тоне скользнула едва заметная грусть, словно она прощалась с чем-то, чего втайне очень хотела.       На мгновение между ними повисла тишина, в которой слышалось лишь пение птиц и стрекот насекомых. Феникс на секунду закусил губу, а потом произнёс:       — А что, если я просто дам тебе его поносить на время? Когда купишь что-то получше, вернёшь.       Орияна резко вскинула голову, её глаза сверкнули в солнечном свете, а брови сошлись к переносице.       — А если я обману? Почему ты доверяешь мне? — в её голосе прозвучала не только ирония, но и искреннее непонимание.       — Мне было бы не очень приятно, — признал феникс, чуть пожав плечами, — но я бы точно не стал переживать, что ты нагрел меня на сет. Я ведь только что сам хотел его отдать. Так почему меня должно заботить, обманешь ты или нет? Сам переживай об этом.       Всё это он говорил с таким видом, будто это был для него пустяк, недостойный даже внимания. Орияна тяжело вздохнула и отвернулась. Впереди уже виднелись башни замка Ланграна, которым владела их гильдия. Сама Орияна там никогда не была, хоть и имела на это право. Там водились бесплатные станки для ремёсел, которые не нужно было менять каждые несколько тысяч раз, в зависимости от их ранга. Ещё там были спальни, где можно было быстрее восстановить энергию и прочие приятные мелочи. У некоторых были даже свои комнаты, но это были люди из основных пачек гильдии, такие, как Симон, Руфина, Ян. Возможно, и Марк с Хеленой, но Орияна никогда не спрашивала у него об этом: ей, в общем-то, было плевать на замок. Но все ежедневные общие квесты она выполняла исправно. За пропуск четырёх подряд дней из гильдии исключали, а ей нравились в общем-то бесплатные бафы, которые она получала, находясь там. Да и квесты были нужны, чтобы гильдия получала очки опыта, а за них покупала новые скиллы и бонусы для своих игроков. Плюс всем выплачивала зарплату. Десять лям было совсем нищенской суммой в неделю, учитывая, что многие расходники, что давали прибавку к умениям, стоили по одному или два миллиона и висели всего около двух или трёх часов. Но зато при повышении статуса в гильдии эта сумма уже увеличивалась до пятидесяти. А сколько получал кто-то вроде Симона она даже и предположить не могла, ведь он был не просто в авангарде гильдии, он был буквально номером один в своей расе фениксов и состоял в главной консте, которой управлял их Гильдейский Мастер, а по совместительству, и владелец этого замка, что становился с каждым шагом ближе. Пожалуй, Орияна бы не отказалась проснуться здесь с ним, а не с его драгоценнейшим сокровищем, которое не просто нарушало правила в чате, но даже на квестах никогда не было, которые проходили всегда в одно время. Хотя он всегда был в это время в онлайне: Орияна видела его ник в списке с горящей зелёной лампочкой. Зачем она постоянно проверяла это, она не могла для себя объяснить. Это было что-то странное, ей просто хотелось каждый раз убеждаться в своих мыслях, насколько он наглый, заносчивый и высокомерный говнюк. И сейчас её раздражало, что она не могла на него сорваться так, как требовало сердце — он внезапно стал будто другим человеком, хотя она не могла утверждать этого, ведь они никогда и не пересекались с ним дольше, пару минут в гильдейском чате.       Внезапно из мыслей Орияну выдернул бесконечный поток восторженных возгласов, замечаний и комментариев феникса обо всём, что попадалось им на пути. Он говорил обо всём подряд: о качестве мостов; о том, кто стриг кусты у дороги; о том, что вон то облако похоже на печенье. И девушка, скосив на него взгляд, невольно подумала, что этот мужчина был вылитым ослом из «Шрека» — таким же навязчивым, болтливым и не умеющим замолчать даже на минуту.       — Мы что, правда, в игре? — Симон говорил с таким воодушевлением, будто был Алисой в Зазеркалье, которое он мечтал увидеть всю жизнь. — Город выглядит точно так же, каким я его помню через монитор. Это невероятно! Чертовски круто, да? — он резко развернулся на месте, и крылья за его спиной распахнулись полностью: широко и устрашающе — они были огромными. Перья поймали солнечный свет, ослепительно блеснули красно-золотыми искрами… и со всего маху хлестнули Орияну по спине.       От неожиданного удара она потеряла равновесие и резко рухнула плашмя, прямо на пыльную тропинку. Ей показалось даже, что она услышала звон в голове, когда её лоб соприкоснулся с землёй. Падение оказалось болезненным, будто это были не крылья, а бульдозер, и что самое неприятное — оно было унизительным: её сбили с ног, словно она была каким-то несчастным ребёнком, который едва ходить научился и от каждого дуновения ветра валится на задницу или носом в кусты.       — Какого… — начала было она гневную тираду, поднимая голову, но перед её лицом тут же появилась протянутая ладонь, а в глазах, уставившихся на неё, читался неподдельный ужас.       — П… прости, — протараторил он, заикаясь. — Я не знаю, как это вышло. Я, правда, не хотел тебя ударить ими.       Его сбивчивый голос был неожиданно искренним, без насмешек. Орияна поджала губы и, всё ещё хмурясь и потирая лоб, послушно вложила свою ладонь в его: он легко поднял её, задержав её руку в своей чуть дольше, что считалось бы приличным. Она отряхнула колени, фыркнув с откровенным недовольством, но промолчала, лишь подарив фениксу взгляд, полный презрения.       — Кто бы сомневался, — буркнула она, всё ещё стряхивая с себя пыль после его «атаки». — Почему ты вообще с ними разгуливаешь? Насколько знаю, крылья постоянно расходуют ману.       — Есть такое, — Симон пожал плечами, словно речь шла о чём-то незначительном.       Его крылья при этом слегка колыхнулись, возможно, даже враждебно, подумала Орияна, будто они были его сиамским близнецом, а не просто частью тела.       — Но я часто ими пользовался, так что мне надоело призывать и отзывать их каждый раз. Да и экономия там небольшая. Так что я просто выловил пассивку на автоматическое поглощение банок мп.       Орияна прикусила губу, не зная, что на это ответить. Мысль о том, сколько стоила ловля скилла на автомат, заставляла её завидовать. И это было неприятно вдвойне, когда субъект её зависти даже не думал, что такой ерунде вообще можно завидовать. Но она знала точно, что эта пассивка обошлась ему чертовски дорого, даже по меркам топов. Орияна посмотрела на спокойное, почти ленивое выражение лица феникса и окончательно убедилась, что для него это явно не было чем-то выдающимся. А для неё… Для неё даже обычные банки на мп, порой, казались обдираловом.       Выловить такой скилл… Она даже не была уверена, что проще: приучить себя пианинить по десятку кнопок или беззаботно тратить миллиарды, чтобы не заморачиваться. А уж тратить их, просто стоя афк, казалось ей чем-то совершенно немыслимым.       — Глупая трата голды, — она вовсе не собиралась произносить это вслух, но слова будто сами сорвались с языка.       — Тебе банок отсыпать? — в голосе Симона проскользнула усмешка. — У меня на складе валяется пара тысяч. Могу отдать тебе часть.       — Хватит осыпать меня предложениями о подарках, — отрезала она, нахмурившись и ускорив шаг: они уже давно вышли на дорогу, которая сейчас свернула к одним из ворот города. Тем, что были ближе всего к улице, на которой жил тритон Орияна. — Или я соглашусь, но ты всё равно не получишь ничего взамен. Понял? Мне нечего тебе предложить, а зад я лизать не собираюсь.       — Да я же ничего и не прошу, — Симон поднял руки в примирительном жесте, но уголок губ всё же дёрнулся, выдавая, что слова его абсолютно не задели. — Чего ты так заводишься? —он говорил спокойно, даже мягко, как будто объяснял прописные истины ребёнку: — Просто помощь согильдийцу. Возможно, из-за того, что ты новенький и у тебя никогда не было своей консты: ты не привык, что мы часто делимся между собой расходниками или подгоняем друг другу шмотки. Но это так. Для этого люди и собираются в пати и гильдии. Чтобы быстрее развиваться.       Его тон напомнил Орияне преподавателя в начальных классах. Но, к её удивлению, это не злило, скорее, она ощутила обиду и зависть. Когда она только пришла в их гильдию, то была бы счастлива получить вот такого вот наставника. Которой всё расскажет, покажет и в туалет за ручку отведёт. Орияна украдкой взглянула на него и прикусила губу: ей стало стыдно, что она, и правда, многого не понимала. Слова феникса прозвучали так спокойно и разумно, что извинение уже почти сорвалось с её языка… но она решила приберечь его на потом — на случай, если Симон вдруг не выкинет чего-то в ближайшее время.       — Ты в каком доме живёшь? Далеко ещё? — спросил он, вертя головой по сторонам, будто ребёнок в магазине игрушек. Его крылья слегка дрожали, словно от нетерпения: то складываясь, то вновь чуть раскрываясь. А светляки вокруг тела, на которых Орияна даже не обратила внимания до этого момента из-за обилия новых красок вокруг, вдруг собрались над его головой, устраивая хоровод сердечек в виде нимба.       Орияна усмехнулась: она однажды видела это через монитор, когда Симон отправил в чат Яну стикер щенка с глазами-сердечками, вместо того, что закатывает глаза. Она оказалась в этот момент рядом с ним на площади и успела заметить эту вакханалию над головой. Так что сейчас он точно не был расстроен из-за места, в котором оказался. Пройдя несколько шагов по оживлённой площади, он, не замедляя шага, протянул руку и совершенно без зазрения совести стянул яблоко, что продавал какой-то НПС в лавке, заставленной корзинами с фруктами и овощами.       Орияна едва успела приподнять бровь, как следом раздался глухой звук удара — второе яблоко прилетело Симону по затылку.       — Я подам на тебя в суд, жалкий воришка! — возопил разъярённый лавочник и, красный от злости, потряс кулаком. — Если есть деньги на латы, то и за яблоки плати! Мы тут не ради вас горбатимся!       Орияна даже рот от удивления открыла, поняв, что теперь все эти прохожие и продавцы не просто декорации. Вокруг уже начали оборачиваться горожане: кто-то с интересом, кто-то с неодобрением, а где-то рядом раздался приглушённый смешок от парочки зевак.       — Заплати ему за яблоко, — медленно, с нажимом произнесла она, чувствуя на себе уже косые взгляды прохожих.       — Он же просто НПС, — отмахнулся Симон, крутанув яблоко в ладони, и лениво ещё раз откусил, будто хотел показать, что не видит в этом ни малейшей проблемы.       Орияна прищурилась, чувствуя, как в груди начинает закипать раздражение от его безмятежной физиономии.       — Я не понимаю, почему ты так радуешься? — она сделала шаг ближе, заговорщически понизив голос, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Ты ведь тоже после письма сюда попал? Помнишь, что там говорилось? Чтобы выбраться…       — Нужно убить РБ. Да-да, я помню, — перебил он её, даже не посмотрев в глаза.       Они уже подошли к одному из трёхэтажных домов и феникс лениво облокотился плечом о стену рядом с дверью. Каменная кладка в лучах солнца казалась тёплой, и крылья феникса будто даже слегка прильнули к ней, когда он прислонился.       — Не переживай. У тебя есть легендарный танк, который этого РБ знает вдоль и поперёк. Я всё расскажу, — он говорил так уверенно, что на миг это действительно зазвучало успокаивающе. — Да и сомневаюсь я, что мы тут одни, — продолжил он, откусывая ещё кусок яблока, и выбросил остальное в куст под окном. — Не могли же мы только вдвоём согласиться на это письмо.       Пока он рассуждал, Орияна уставилась на список фамилий, что появились над её запястьем с часами в ярком зелёном свете. Она скользнула пальцами по воздуху, отыскивая свою фамилию среди сотен других, а справа от себя чувствовала внимательный взгляд феникса.       — Точно не одни, — протянула она, ткнув пальцем в свою фамилию, и снова он просёк изображение насквозь, как недавно карту. — Как минимум, тут есть ещё один человек. Она назвала вслух "Dolphin" и потянула на себя тяжёлую деревянную дверь, петли которой тихо скрипнули. Солнечный свет тут же проник в дом: она шагнула внутрь и ощутила приятный запах, исходящий от нагревающихся стен.       — И кто же этот человек? — тут же раздался за спиной сонный с зевком, но любопытный голос Симона.       — Тебя это не касается, — бросила она, даже не обернувшись.       Её шаги глухо раздались по деревянному паркету, который она получила в подарок за ивент совсем недавно. Орияна миновала прихожую комнату, что пока абсолютно пустовала без мебели и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Доски лестницы под ногами слегка поскрипывали от сапог, а воздух был наполнен лёгким ароматом древесины и чего-то пряного. Она вспомнила, что только вчера вечером поставила глиняную миску с лавровыми листьями на кухонный стол для декора и, вероятно, их запах и наполнял дом.       Добравшись до кухни на втором этаже, Орияна удовлетворённо кивнула самой себе. Все те мелочи, которые она терпеливо расставляла и обустраивала «просто для вида», теперь обрели настоящую ценность. Здесь было всё: от глиняных горшков и стопок тарелок до большого медного чайника, стоящего на каменной плите.       Она уже успела представить, как заварит утренний чай, когда вдруг раздался громкий, почти оглушительный звук хлопающих крыльев, а затем грохот, от которого задрожали оконные стёкла. Орияна, подскочив от страха, бросилась к балкону. Там, между резных деревянных перекладин, в нелепой и явно неудобной позе застрял Симон. Его крылья торчали в разные стороны, безуспешно трепеща, а сам он, мрачный и с явной обидой во взгляде, пытался аккуратно выколупать их из ловушки.       — Как ты… — начала было Орияна, выглянув с кухни на балкон, но увидев его, нелепо растрёпанного, едва не расхохоталась.       — Ты не дал мне доступ к дому. Я не мог войти, — он говорил быстро, как будто оправдывался перед строгим учителем и при этом продолжал возиться с застрявшими крыльями. — Хотел забраться по лозе, но как только начал, то крылья сами как-то… не знаю… я захотел оказаться вверху или что… — он резко дёрнул плечом, и одно крыло наконец вырвалось из деревянного плена под громкий хруст перекладин. — Не знаю, как ими управлять, — продолжил он, выколупывая второе крыло, но уже с большей уверенностью, — они ещё так быстро подняли меня, что пришлось хвататься за балкон, чтобы вообще пределы атмосферы не покинуть. Ну и вот… — второе крыло выбралось с меньшим усилием. — Приятного мало, — он стряхнул с плеч пыль, а затем выпрямился, по-мальчишески взъерошив и без того растрёпанные волосы. — Извиниться не хочешь? И впустить меня заодно.       Орияна едва удержала смешок, прикрыв губы рукой. Вид у него был как у потрёпанной кошкой птицы, которую только что вытащили из её зубов: крылья взъерошены, на лице смесь обиды и разочарования в жестоком мире. При этом он стоял на узком балкончике, переминаясь с ноги на ногу, точно вампир, которого не пригласили войти. Она, не торопясь, щёлкнула по экрану часов, вызвав меню управления домом. Пальцы пролистали список имён, пока взгляд не наткнулся на его имя с припиской «Мастер». Галочка появилась рядом с ним с тихим звоном, будто замок открылся, возвестив, что появился новый член семьи.       Симон тут же, не теряя ни секунды, шагнул на кухню. Его крылья слегка задели дверной косяк, оставив на нём пару переливающихся на солнце перьев, а сам он остановился в центре, медленно оглядывая помещение. Взгляд его скользнул по массивному дубовому столу с вазой и цветами, каменной плите с медным чайником, связкам сушёных трав и грибов, что висели над плитой, и шкафу с аккуратно расставленной посудой. В воздухе витал тёплый аромат дерева, смешанный с лёгким пряным запахом лавра и мяты.       — О, неплохой дом. Извинения записываю на твой счёт — можешь вернуть в любой день, — с ленивой ухмылкой произнёс Симон и по-хозяйски начал осматривать кухню. Когда он прошёл до плиты и заглянул в чайник, то вдруг внезапно что-то вспомнил и резко повернулся к Орияне. Его крылья колыхнулись и задели подвесную связку сушёных трав, и та тихо зашуршала. — Ты так возмущался моему расточительству с расходниками, а сам донатишь на отделку для стен, пол и бесполезную мебель? Это ведь просто декор, даже никакие статы не повышает, — он развёл руки в стороны, будто пытался обхватить разом всю кухню.       — Я не заплатил ничего, — Орияна пожала плечами и опёрлась на спинку дубового стула у стола, что стоял прямо напротив окна. Сквозь тонкую занавеску пробивался мягкий утренний свет, который предупреждал, что день будет жарким. Он ложился на большой глиняный горшок с плотоядным цветком, что сейчас мирно спал, укутавшись в собственные листья, будто в тёплое одеяло. Дальше свет полз по полу, пытаясь дотянуться до шкафа и его полок, на которых аккуратно были сложены стопки тарелок и чайных чашек с кружками. — Это всё даётся по квестам.       Она махнула рукой в сторону стены, на которой висела картина с Богиней сирен, что выходила из моря — яростная и решительная, будто готова разрушить мир, но невероятно прекрасная, будто сама морская стихия. Эту картину можно было продать за два миллиона на аукционе: их скупали огородники, чтобы сжечь и использовать пепел для удобрения. Вообще, для нормального огорода необходим был пепел обычной древесины — чистой; но тем, кто качал алхимию, а не кулинарию был нужен именно токсичный пепел, где дерево пропитано краской или лаком, чтобы получать гнилые овощи и фрукты или мутированные. И вот, когда у Орияны встал выбор: купить себе вещи и оружие или оставить эту картину, то она выбрала второй вариант, потому что с первого взгляда влюбилась в роскошную женщину на ней.       — А ещё, на этой неделе было несколько ивентов, где подарили два набора мебели и отделки для дома из магазина, — её голос прозвучал с лёгкой ноткой гордости. — А холодильник мне отдал мой брат. У него был лишний на складе.       Ориана совсем по-детски наивно и доброжелательно улыбнулась, слегка прищурившись, а после нежно взглянула на свой, сверкающий прохладной ярко-голубой поверхностью, холодильник. Он стоял рядом с буфетом и совершенно не вписывался в интерьер, но в нём многие продукты хранились гораздо дольше, чем на складе, поэтому она решила его оставить. Орияна экономила на всём, так что выкидывать непроданную скрафченную овсянку ей было жаль, хоть и стоила она совсем недорого. Она любила качать ремесло в плюс, а не минус своего кармана. И теперь, глядя на это яркое пятно, рядом с буфетом Орияна чувствовала странное удовлетворение. Она была рада, что не слушала Марка, когда он советовал пропускать все квесты с декором дома, считая их пустой тратой времени. Благодаря этому у неё появилась уютно обустроенная кухня, где каждая мелочь находилась на своём месте: от кружек с вычурными узорами до медного половника, подвешенного над плитой, — она чувствовала себя чертовски разумной и предусмотрительной. И была невероятно горда собой.       Феникс перевёл взгляд на холодильник, и, словно забыв обо всём на свете, за пару шагов преодолел расстояние до него. Его крыло в этот момент задело, стоящую на столе, вазу с цветами — та опрокинулась, и в следующее мгновение кухню наполнил звон бьющегося стекла. Осколки разлетелись во все стороны, отражая солнечные блики, а на светлом полу быстро расползлась блестящая лужа с переломанными стебельками и лепестками, которые медленно закручивались в воде. Лёгкий аромат цветов мгновенно смешался с запахом влажного дерева.       Светляки Симона разлетелись в разные углы так быстро, что напомнили Орияне разбегающихся тараканов по углам, она на секунду увидела его не надменным фениксом-говнюком, а перепуганным котом, застуканным за шалостью. Он замер, как будто надеялся, что если не пошевелится, то катастрофа перестанет существовать. Орияна же стиснула зубы и шумно выдохнула, стараясь сдержать рвущееся наружу возмущение.       — Прости. Прости. Я всё уберу, — заговорил феникс быстро и сбивчиво, оглядываясь по сторонам в поисках, куда сложить осколки. — Никаких крыльев. Никаких крыльев в доме. Я запомню. Дай только мне немного времени разобраться со скиллами.       Его тон был настолько раскаивающимся, что внезапное раздражение и злость Орияны чуть спали.       — Я не знаю, чем это можно убрать, — сказала она со вздохом, глядя на неровные блики лужи, разбегающейся по дощечкам. — У меня нет таких мелочей, как совок и веник. В игре не нужно было подметать пол или пылесосить его.       Взгляд её скользнул по кухне: всё здесь было создано для красоты и атмосферы, в большей степени. Ни тряпки, ни щётки, ни даже ведра, которое можно было бы наполнить водой, не было; только мебель, посуда и декор.       — А есть перья крупных птиц? Гигантского павлина, например, — Симон переступил с ноги на ногу и наивно похлопал длинными кукольными ресницами. — Или ты ремёслами пока не занимался?       — У меня есть перья только одного гигантского павлина, — спокойно ответила Орияна, скрестив руки на груди. Её взгляд был ровным, но в голосе проскользнула лёгкая насмешка.       — Отлично, доставай. А бечёвка? Или надо до бакалейки сгонять? — он распрямился и в упор посмотрел на неё, будто готовясь уже бежать в магазин или обматывать перья верёвкой.       — Я не закончил, — перебила его Орияна. — И этот павлин стоит сейчас в моём доме.       Феникс недовольно прищурился, а его голова слегка склонилась набок. В алых глазах читалось непонимание, и он замер, будто в голове только что начала складываться картинка. В этот момент он напоминал ребёнка, внезапно осознавшего, что он не только не понял шутку, но и то, что подшутили над ним самим.       — Ты намекаешь на мои перья? — Симон резко вскинул подбородок, глядя на неё сверху вниз с преувеличенной обидой. — Хочешь общипать меня, а после мести этим пол? Почему в тебе столько жестокости? — он сложил руки на груди, расправив плечи, и громко театрально цокнул.       Орияна, не отвечая на его драматичное заявление, медленно подошла ближе. Солнце осветило её лицо и сверкнуло в хищном взгляде. Она остановилась вплотную и, лёгким, но уверенным движением, развернула феникса спиной к себе. Его крылья чуть дрогнули от неожиданности, и мягко прикоснулись к её щеке кончиками перьев.       — Я думаю, — начала она тихо, почти у самого его уха, — ты легко сможешь восстановить всё, что я у тебя сейчас возьму, — её ладонь легла на гладкое, словно шёлк, крыло, и она ощутила, как от него исходит лёгкая дрожь. — Заодно узнаем, насколько чувствительна тут боль, — продолжила она с деланным безразличием, словно говорила о чём-то абсолютно обыденном. — Возможно, ты даже ничего не заметишь.       Он опёрся пальцами в край стола так, что суставы побелели; поставил ноги на ширину плеч, будто готовился выдержать удар, и, заметно нервничая, облизнул пересохшие губы. Орияна, не теряя ни секунды, скользнула рукой между мягкими, упругими перьями, отыскивая пальцами нужное место у самого основания. Её движения были осторожными, но уверенными, и вскоре она нащупала корень пера, чуть сжав его. Симон слабо выдохнул: звук вырвался с каким-то неожиданно низким и интимным оттенком. От чего на его щеках появился лёгкий румянец, а в глазах мелькнула растерянность, будто это ощущение напомнило ему момент, когда чья-то ладонь неожиданно забирается под футболку и касается кожи. Он набрал в грудь воздух, словно хотел уже сказать, что передумал и не был готов к подобным ощущениям, но слова застряли в горле.       Внезапно по его телу пронёсся резкий, будто электрический разряд боли. Он ощутил, как от спины вниз, к кончикам пальцев рук и ног, волной растеклась жуткая, выворачивающая тело наизнанку, судорога. Это было похоже на то, когда случайно бьёшься локтем о дверной косяк и по нервам пробегает неприятная дрожь — только теперь она была в разы сильнее. Несчастный феникс даже не сразу понял, что вопль, вырвавшийся через открытое окно, принадлежал ему. Он резко развернулся, крылья бешено взметнулись в стороны, и в одно мгновение он оказался лицом к лицу с сиреной: так близко, что их носы почти соприкоснулись. Его глаза полыхали смесью боли, шока и возмущения, а дыхание было тяжёлым, рваным, будто после изнурительной схватки.       — Это была плохая идея. Достаточно, — выдохнул Симон, у него на лбу даже испарина выступила, а крылья чуть дрожали, как у встревоженной птицы.       — Да ладно тебе, я уверен, что всё не так уж страшно, — голос Орияны звучал почти весело, а в глазах блестел озорной огонёк. — Представь, что ты пришёл на депиляцию зоны бикини, —она без стеснения сделала вид, будто пытается дотянуться через плечо феникса до его крыльев, он же с ужасом в глазах сильнее вжимался задницей в стол, пытаясь отклониться.       Вероятно, не будь перед ней тот самый заносчивый выскочка из гильдии, она уже бы задыхалась от извинений и заверений, что больше не прикоснётся. Но так как это был он, страх в его глазах вызывал у неё странное, почти сладкое удовлетворение. И совсем чуть-чуть сочувствия: ровно столько, чтобы не подвергнуть его этому ещё раз, но при этом не чувствовать вину.       — Ты эту зону не в том месте ищешь, — феникс уже почти лежал на столе под парнем с синей кожей, на лице которого уже давно сияла довольная, чуть насмешливая улыбка. Симон упирался локтями в гладкую поверхность, не зная, что предпринять, а его крылья распластались по поверхности. — Я вообще не любитель таких процедур. И тебе бы не советовал…       И тут возню в комнате нарушил шум с улицы. За окном послышались приглушённые голоса, слегка растерянные:       — Никогда не видел, чтобы алкаши-нпс дрались в домах игроков, — задумчиво произнёс один, и в его интонации явно читалось недоумение.       Второй голос, гораздо выше и звонче, отозвался немного лениво и капризно:       — А я вообще никого не вижу в доме.       Орияна нахмурилась, на мгновение забыв про свою охоту за перьями. Она медленно перевела взгляд на глаза феникса. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга с немым вопросом: они оба слышали это? Не сказав ни слова, Симон ловко вывернулся из её рук, будто он всё это время лишь позволял себя тискать на дубовом столе, а не был вынужден терпеть все эти русалочьи издевательства. Его крылья в развороте резво взмахнули, словно он собирался взлететь прямо в помещении и полоснули Орияну по носу. Удар оказался неожиданно сильным, словно распахнутым веером в руках разгневанной дамы. Орияна рефлекторно поморщилась и прижала ладонь к лицу, бросив на феникса испепеляющий взгляд. Тот даже и не заметил своей оплошности: он уже вытянулся к окну, вглядываясь сосредоточенно вниз.       — Чёртов козёл! — Орияна зло цапнула его за перья и, сжав кулаки, потянула на себя. Симон сдавленно простонал, но даже не шелохнулся, продолжая смотреть вниз. Его перья торчали между пальцев сирены, словно когти Росомахи, но он упрямо стоял, уперевшись ладонями в стол и вытянув шею.       — Я уберу их. Я скоро их уберу. К вечеру, — произнёс он сдавленно с тихим стоном. — Только перестань это делать.       — Уж надеюсь, — отрезала она, по-хозяйски примяла крыло и выглянула в окно из-за спины, — а то, клянусь, через неделю ты будешь похож на ощипанного попугая.       Улица перед домом, залитая солнечным светом, медленно оживала: прохожие НПС шли по своим нпсишным делам; мимо проползла телега с мешками зерна, которую везли четыре лошади; вдалеке звякнул кузнечный молот. Но внимание привлекли двое стоящих на дороге, под их окнами: женщина-человек в дорогой робе и светлый эльф с пшеничными, блестящими на солнце волосами.       — Они… не НПС? — в голосе Орияны прозвучала и растерянность, и недоверие. — Один нас видит здесь? А разве… — пазл в голове не сходился: внутри дома можно было увидеть игрока с улицы только в одном случае: если ты приглашён внутрь. Значит ли это, что снаружи была… — Шики?! — выкрикнула она, резко подаваясь вперёд, но тут же поняла, что это невозможно. Шики играла за расу демонов, и её рога и красную кожу невозможно спутать с человеческим обликом.       Всего три человека могли посещать дом Орияны, и среди них только один был светлым эльфом. И сейчас он уверенной, даже слегка вальяжной походкой направлялся прямо под их окно, будто уже знал, что увидит внутри.       — Шики играет за женщину-демона, — Симон повернул голову, и его алые глаза задержались на лице сирены, будто проверяя, не идиот ли он, — да и с чего ей вообще здесь быть?       — Потому что мы с ней переписывались ночью, — голос Орияны прозвучал резко, почти оборонительно, — и она тоже согласилась на письмо.       Едва слова слетели с её губ, как в глазах феникса мелькнул отблеск догадки, будто кусочек головоломки в его голове наконец встал на место. Его взгляд стал теплее, словно он только что вспомнил что-то, что меняет весь расклад. И вдруг уголки его губ поползли вверх, превращаясь в широкую, почти самодовольную улыбку.       — Так вот что произошло… — сказал он, растягивая слова, словно смакуя каждое. Его голос приобрёл ленивую насмешливую интонацию, а взгляд при этом оставался внимательным, чуть изучающим. — Ты переписывался с Шики, а не… — он осёкся, но на губах всё ещё оставалась явная улыбка. — Забавно, — продолжил он, веселясь. — Нет, это, правда, очень забавно.       Он на мгновение отвёл взгляд в сторону, словно что-то прокручивал в голове, и на его лице появилось выражение лёгкой задумчивости. Его крылья чуть вздрогнули под Орияной, словно он случайно отреагировал на собственную мысль. И в следующее мгновение феникс медленно прищурился и склонил голову, будто кошка, заметившая движение.       — Хотя… — протянул он, и в его голосе появилось что-то вязкое и тягучее, — у меня появились некоторые вопросы насчёт вас с ней.       При этих словах он не сводил взгляда с Орияны, словно ждал малейшей реакции: будь то дрожь ресниц, неловкая улыбка или даже короткий вдох, — чтобы ухватиться за хоть за что-нибудь и заставить выложить все карты.       Но даже если он и собирался задать вопросы, то не успел: светлый эльф с девушкой подошли вплотную к дому, их шаги глухо отдавались по мощёной каменной дорожке. Эльф поднял голову, и его внимательный, чуть прищуренный взгляд тут же нашёл открытое окно второго этажа. Пшеничные волосы колыхнулись от лёгкого ветра, и он легким движением отбросил со лба упавшие пряди.       — Вы не НПС, верно? — голос его был низким, но без хрипотцы, как у феникса, скорее более чистым и звонким, возможно, более мальчишеским, но уверенным. — Тоже ответили на вчерашнее письмо?! — крикнул он, при этом чуть откинув голову, чтобы слова чётче долетели до окна.       Рядом стояла его спутница: девушка с мягкими чертами лица и тёмно-коричневыми роскошными волосами, что волнистыми локонами струились по её плечам. Она стояла слегка запрокинув голову, но в глазах её читалась растерянность. Было ясно, что она смотрит совсем не в том направлении, где были Симон и Орияна. Она нервно обхватила себя за локти, будто старалась то ли сохранить видимость спокойствия, то ли просто успокоить себя и тихо, почти шёпотом, спросила:       — С кем ты разговариваешь? — её взгляд беспокойно скользил в сторону крыши, по линии черепичных скатов. И она никак не могла понять, где находится источник голоса, если он вообще существует.       — Да, было дело, — лениво, с каким-то почти небрежным удовольствием отозвался феникс, бросив через плечо беглый взгляд на лежащего на его крыльях тритона. Его губы тронула насмешливая улыбка. — Чего только не сделаешь ради потенциального согласия на свидание… —он чуть больше вытянулся к окну через стол и добавил уже серьёзнее: — Можешь повернуться спиной?       — Я Мару, — светлый эльф приосанился, голос стал официальнее, словно он представлялся на приёме. — Если ты хотел узнать мой ник. А ваши?       Солнечный свет играл на его одежде, заставляя вышивку на робе мерцать мягким серебристым блеском. Орияна помнила этот сет, как и ник…       — Марк?! — её голос сорвался на такой взволнованный крик, что она, не думая, толкнула Симона в сторону, чтобы самой занять его место. В груди у неё что-то радостно ёкнуло: мгновение назад она хотела увидеть Шики и выдохнуть с облегчением, но стоило ей услышать знакомый ник… всё вокруг отступило на второй план, и Шики в том числе. Перед окном стоял её брат. Её Марк. Тот самый, который опекал её, будто ребёнка, несмотря что сам был младше на два года.       Эльф сначала нахмурился: его пшеничные брови сошлись к переносице, а глаза прищурились, — но уже через мгновение хмурость растаяла, словно лёд под солнцем. Черты лица разгладились, и в глазах зажглась тёплая, настоящая радость. Улыбка, мягкая, домашняя, тронула уголки его губ, делая его самым очаровательным созданием, что когда-либо встречалось Орияне.       — Ориян… — начал он, вкладывая в это имя едва ли не всю любовь в мире, но договорить так и не успел.       — Да! Ориян! — перебила она мгновенно, с нарочитой важностью, чуть приподняв подбородок. — Твой старший брат!       На лице Марка появилась едва заметная тень недоумения. Его брови изогнулись, придавая взгляду оттенок скепсиса, словно он пытался понять, шутит она или всерьёз. Верхняя губа чуть приподнялась в почти насмешливом выражении.       — Мой старший брат? — протянул он, с лёгким прищуром изучая её, будто хотел найти хоть одно объяснение этой фразе.       Орияна, чувствуя, как по виску медленно стекает несколько капель пота, зыркнула в сторону феникса: он с демонстративной медлительностью закатил глаза, словно собирался досчитать до десяти, чтобы не выдать в голос всё, что о ней думает.       — Что?! — вырвалось у неё чуть громче, чем она планировала. Голос прозвучал резко, с едва уловимой дрожью, в которой смешались раздражение и страх быть раскрытой.       — Ничего, — отозвался Симон, не спеша смотреть ей в глаза. Он лениво и беззаботно пожал плечами, но в тоне чувствовался тонкий намёк на издёвку. — Просто… так уж вышло, что я знаю этого парня, — он кивнул в сторону Марка, стоящего внизу, — и его сестру, которую, как ни странно, зовут Орияна, — он на секунду задержал взгляд на тритоне, будто намеренно давая прочувствовать каждое слово. — А теперь ты говоришь, что ты их брат Ориян? Ориян и Орияна? — его губы предательски дрогнули, выдавая готовую сорваться улыбку, но он с усилием заставил себя опустить уголки рта, натянув на лицо маску скучающего безразличия.       — Наши родители не слишком креативные, знаешь? — фыркнул тритон, стараясь держать голос уверенным, но с каждой секундой она ощущала, как внутри всё сжимается от страха. Нервозность предательски выдавала себя: уши и щёки пылали румянцем, а взгляд начал то и дело ускользать в сторону, избегая острых красных глаз. — Такое бывает. Мы близнецы, — слова прозвучали слишком быстро, будто она боялась, что, если сделает паузу, то ложь сразу раскроется.       — Близнецы? — протянул феникс так равнодушно, что в его голосе не осталось ни капли живого интереса, только скука. Взгляд стал рассеянным, будто эта тема утомила его ещё до того, как он её начал. Он чуть склонил голову, позволив прядям белых волос упасть на глаза, и в этот же момент в уголках его губ мелькнула тень насмешки. — Как скажешь, — произнёс он так, будто соглашался лишь для того, чтобы закончить разговор. Но, едва заметно подвинувшись ближе, он наклонился к Орияне, и тёплое дыхание коснулось её уха. Его голос стал ниже, бархатнее: — Этим можно объяснить, почему ты согласился стать моим подмастерьем, верно?       — Почему? — Орияна даже на секунду забыла, что у них внизу стоит её брат с незнакомкой.       — Потому что ты меня не знал, глупый, — произнёс он почти нежно, растягивая слова, и едва заметно прищурился. В его интонации скользнула лёгкая, едва уловимая нота флирта.       Щёки тритона мгновенно залил румянец. Сердце невольно сбилось с ритма, и она, чтобы скрыть это, резко отвернулась к окну, цепляясь за первую попавшуюся возможность — сменить тему. Высунувшись, Орияна почувствовала, как свежий воздух ударил в лицо, а внизу, под окнами, её взгляд наткнулся на девушку. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на них снизу вверх с уже откровенным раздражением. Её волосы слегка трепал ветер, а прищур выдавал нетерпение.       — Пусть они выйдут на балкон или спустятся вниз, — недовольно прошипела она, будто каждое слово давалось с усилием. — Я не приглашена в вашу семью, — она, переступив с ноги на ногу, чуть качнула бёдрами, словно пытаясь выплеснуть накопившееся недовольство.       Им действительно следовало сделать это сразу: выйти или впустить девушку, чтобы та не чувствовала себя лишней, стоя внизу, словно посторонний наблюдатель, лишённый доступа к важному разговору. Лёгкое напряжение витало в воздухе, и даже городская суета за окном не могла его разбавить. Симон, будто на автомате, потянулся к Орияне, чтобы взять её под локоть и повести к лестнице, но она агрессивно зыркнула на него из-под густых сиреновских ресниц, и он тут же поднял руки вверх, демонстративно сдаваясь и показывая, что не собирается её трогать.       Они спускались по лестнице, и каждый шаг гулко отдавался в тишине дома. Внизу, за окном, уже виднелись силуэты новых участников их живого коллектива в этом странном мире с НПС. Орияна машинально скользила по деревянным перилам лестницы пальцами и настолько была поглощена мыслью, что Марк теперь эльф, а она мужчина, что даже не заметила, как всё это время в её кулаке оставалось зажато длинное с переливами перо феникса. Только когда на запястье ощутимо завибрировали часы, она опустила взгляд. На циферблате ярко горел зелёный значок в форме рюкзака, обозначающий инвентарь. Она тихо произнесла команду, и над часами возникли две строки: «Положить предмет в инвентарь/Избавиться от предмета».       Она покрутила перо, зажатое между подушечками пальцев, обдумывая несколько секунд решение, но в итоге решила его сохранить на «а вдруг». Как только перо исчезло из её руки и оказалось в рюкзаке, на экране вспыхнула новая надпись: «Посмотреть свойства предмета? Согласиться/Отказаться». Она даже не колебалась — короткое «Согласна», и перед глазами появилось описание: «Перо Легендарного феникса, отданное добровольно. Фениксы — преданные существа, выбирающие только одного партнёра на всю жизнь. Теряя партнёра, фениксы умирают от тоски, и даже пламя не способно вернуть их к жизни. Статус Легенды позволяет фениксу сделать единоразовый подарок своему партнёру в виде своего пера. Оно способно призвать его на помощь в любые точки мира один раз в четыре часа, исключая закрытые подземелья».       С каждой прочитанной строчкой в груди поднималась тёплая волна, а лицо медленно заливало жаром. Щёки и уши Орияны приобрели равномерный бордовый оттенок, словно она несколько часов простояла на ветру в морозный день, что не скрылось от глаз Симона.       — Чего ты такой красный? — Симон прищурился, скользнув по ней взглядом. — Даже твоя синяя кожа не спасает. На задницу мою пялился?       Орияна судорожно втянула воздух, чувствуя, как жар только нарастает, а пальцы сами собой нервно сжались в кулак, хотя перо уже лежало в инвентаре.       — Я… я-я-я… твоё перо. Оно… — слова застревали в горле, и она не знала с какой стороны подступиться к объяснению. — Я сохранил его в инвентаре.       Симон на миг замер, а потом медленно моргнул, приподняв одну бровь, будто обдумывал сказанное.       — Ты отказываешься от полезных вещей и складываешь в инвентарь части моего тела? — в его голосе была искренняя недоумённость. — Хочешь потом на ебее перья знаменитости продавать? — он чуть склонил голову вбок: так, что прядь белоснежных волос с алыми кончиками упала на лоб, едва скрыв глаза. Он усмехнулся, после недолгой паузы: — Надеюсь, ты не из тех, кто будет ночью срезать с меня волосы.       Он стоял слишком близко, так, что она ощутила лёгкую неловкость от его взгляда и шутливого тона.       — Ты знал, какие у него свойства? — протараторила Орияна, стараясь говорить формально и деловито, запрещая себе замечать нечто большее в его в взгляде, чем просто насмешку. И услышав удивлённое «Какие могут быть у него свойства?», продолжила: — Помнишь недавний ивент, где главный приз был свадьбой, а игрокам давался скилл на призыв друг друга? — она замолчала ненадолго, но увидела в глазах напротив немое «а дальше?». — Это перо даёт мне возможность призывать тебя в любое место, кроме закрытых данжей.       На лице феникса отразилась смесь из удивления и лёгкого шока: его губы приоткрылись, а брови чуть приподнялись. Он беззвучно произнёс «вот как», словно задумался о чём-то на секунду, и медленно облизнул пересохшие губы, не сводя с неё глаз.       — Сначала ты меня поцеловал без согласия, а теперь вышел замуж без него же? — наконец произнёс он, замедлив шаг, будто внезапно решил, что эта тема заслуживает куда большего внимания, чем всё остальное, происходившее вокруг.       — Это не свадьба, это… это… там написано… забудь, в общем. Я сейчас же от него избавлюсь. Это всё равно не имеет значения, если ты против, — Орияна подняла руку с часами, чтобы найти перо в инвентаре. В её взгляде читалось решительное намерение уничтожить предмет.       Тихий, бархатный шёпот раздался прямо у её уха:       — А ты не против?       Тёплое дыхание коснулось кожи, и по спине побежали мурашки. Она вздрогнула, подняла голову и посмотрела на Симона, который стоял слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью.       — Я? Я… я не собирала… — она резко замолчала, осознав, что едва снова не выдала лишнего. На миг её дыхание стало неровным, и пришлось закрыть глаза, медленно вдохнуть и выдохнуть, чтобы вернуть себе контроль. — Я не собирался им пользоваться, так что в его хранении нет никакого смысла. Дай мне пару секунд… — она произнесла вслух «инвентарь», но не успела даже опустить взгляд на открывшееся меню.       Феникс обхватил её запястье, закрыв широкой ладонью циферблат. Прикосновение было неожиданно властным и почти интимным: от него в груди Орияны что-то предательски дрогнуло, а в воздухе между ними ощутимо повисло напряжение, которое заставляет прятать взгляды друг от друга.       — Стой. Оставь его. Возможно, когда-нибудь ты захочешь им воспользоваться, — голос феникса прозвучал мягко, но в нём была твёрдость, и будто в подтверждение этого его пальцы сильнее стиснули запястье Орияны. Он заметил, как в её глазах зарождается протест — тот самый, что уже был на кончике языка, готовый сорваться. Поэтому он быстро добавил: — Возможно, тебе придётся когда-нибудь им воспользоваться, — его интонация изменилась: исчезла шутливая нотка, а взгляд стал серьёзным и даже немного мрачным. — Чтобы спасти свою или мою жизнь.       Слова повисли между ними, как эхо в пустой комнате. Несколько долгих секунд они молча смотрели друг другу в глаза, будто каждый пытался понять, говорит ли другой на полном серьёзе. Взгляд Симона был внимательным, почти пронизывающим, но лишённым нагловатой искры, которую Орияна уже окрестила типичной для этого парня. У неё внутри всё неприятно сжалось: она не ожидала услышать от него что-то настолько… серьёзное.       Почти одновременно они кивнули, словно заключили безмолвное перемирие, и феникс наконец убрал ладонь с её запястья. Его пальцы легко скользнули прочь, оставив на коже тёплое ощущение, которое не спешило исчезать. Он дружески похлопал тритона по плечу, будто закреплял договор. И на его лице снова появилась знакомая усмешка, вернувшая ему привычный задиристый облик.       — Всё в порядке, — произнёс он, качнув головой в сторону двери, за которой ждал светлый эльф. — И если уж выбирать между ним и тобой, хвостатый, я выбрал бы тебя.       Уголок губ Орияны чуть заметно приподнялся, и она почувствовала, как на миг дрогнули её собственные убеждения. Пришлось быстро напомнить себе, кто стоит перед ней: чёртов самодовольный сексист, который, когда она была женщиной, не утруждал себя любезностями и добротой. Возможно, сейчас он и был обаятельным шутником и выглядел заботливым, но она слишком хорошо знала, что это лицо он надевает не для всех. По крайней мере, точно не для неё в теле женщины.       Возможно, это всё даже станет её местью за пережитые насмешки: когда-нибудь она признается ему во лжи. Скажет, кем была на самом деле. И тогда он почувствует себя так же мерзко, униженно и растерянно, как чувствовала себя она до этой встречи.       Когда они вышли во двор, воздух встретил их мягким, но ощутимым теплом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь крыши и кроны деревьев, ложились на мощёную камнем дорожку светлыми пятнами, а в воздухе витал терпкий аромат цветов и травы с ближайших клумб. Эльф и человек уже сидели на тёмно-коричневой лавочке недалеко от дома, лениво о чём-то переговариваясь. Рядом с ними, чуть поодаль, расположилась парочка НПС: они, как всегда, торчали в этом месте в солнечную погоду, оживлённо перебрасываясь заученными фразами, и, казалось, вплетались в картину двора так же естественно, как и потрескавшаяся брусчатка под ногами. Орияна знала, что в дождь эти двое обычно исчезали где-то в одном из домов, будто растворяясь в текстурах города.       Как только Марк заметил сестру, его лицо мгновенно озарилось радостью. Он почти подпрыгнул с лавки и широкими, торопливыми шагами бросился к ней, не обращая внимания на удивлённый взгляд своей спутницы. Его волосы, будто заискрились в солнечном свете, и Орияна подумала, что теперь Марк ещё больше напоминает ей ангела, а не человека. Хотя, по сути, сейчас он человеком и не был.       На его губах появилась мягкая, но взволнованная улыбка. И, оказавшись рядом, он без лишних слов крепко стиснул её в объятиях, прижимая так, будто боялся, что она исчезнет, если он отпустит хоть на секунду. Его ладони уверенно и бережно легли ей на спину, а крепкие пальцы чуть вжались в ткань её одежды.       — У тебя всё в порядке? — спросил он, наконец отстранившись ровно настолько, чтобы обхватить лицо тритона ладонями. Его пальцы были длинными и тёплыми, а кожа будто у фарфоровой куклы; взгляд был нежным, изучающим. Марк заглянул ей прямо в глаза, и лишь когда увидел утвердительный кивок, кивнул в ответ, будто дал понять, что верит ей. И только после этого его внимание переключилось на фигуру за плечом Орияны. Его взгляд стал настороженнее, брови слегка нахмурились. — Кто это? — коротко спросил он, чуть кивнув подбородком в сторону феникса, в глазах которого, при всей его показной расслабленности, блеснуло едва заметное напряжение.       Внезапно их с Орияной буквально снесли с дороги, и громкий визг «Симо-о-он!», будто сирена полицейской машины, пронёсся мимо. Звук, наполненный радостью и нетерпением, прокатился над двором, отражаясь от стен ближайших домов. И прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, эта молниеносная фурия уже висела у феникса на шее, обвив его руками. Её волосы взметнулись шёлковым коричневым веером, блеснув медью на солнце, а поистине роскошная роба целительницы чуть закрутилась вокруг её стройных ног. Девушка с ослепительной улыбкой осыпала Симона звонкими, стремительными поцелуями, которые касались его щёк, висков и даже уголков губ, будто каждый был отвоёван с триумфом.       — Чёрт возьми, — выдохнула она на одном дыхании, так что её слова слились в единый поток, — это лучшее, что случилось со мной за последний час! Теперь я согласна хоть в заднице оказаться! — её голос дрожал от восторга, а жадный взгляд был устремлён прямо в его лицо. — Я так переживала, что пропущу завтра наше первое настоящее свидание.       Симон, слегка отшатнувшийся назад от её напора, всё ещё удерживал равновесие, когда она произнесла последние слова.       — Ты не читала сообщ… — начал он, но фраза повисла в воздухе.       Он не успел договорить, потому что его снова прервал этот вихрь энергии и нежности, который никак не собирался сбавлять обороты. Девушка, словно не желая слышать ни единого слова, снова потянулась к нему и уверенно чмокнула прямо в губы. Звук этого поцелуя, тихий и быстрый, был каким-то нарочито собственническим. Орияна с Марком, не сговариваясь, переглянулись, но взгляд обоих тут же вернулся к этой весьма интересной сцене. Особенно заинтересованно наблюдала Орияна: она слишком хорошо помнила тот вечер, когда случайно подслушала разговор Симона с его лучшим другом и Гильдейским мастером. Тогда они как раз обсуждали его предстоящую встречу с девушкой из гильдии, и в голосе танка звучало нечто, больше похожее на безразличие, чем на предвкушение. Энтузиазмом он точно не горел, скорее, наоборот: будто свидание было чем-то навязанным или просто пунктом в списке дел. Но это было пару месяцев назад… и вот теперь, перед ней, разворачивалась картина, которая никак не вязалась с тем образом безразличного Симона. Неужели они так долго откладывали встречу? Тем более, пару минут назад, он говорил о «потенциальном согласии», и, судя по реакции его спутницы, она была согласна уже на куда большее, чем одно-единственное свидание. В её действиях не чувствовалось ни тени скованности: поцелуи выглядели так, будто она уже давно привыкла к близости с ним. Пальцы девушки лениво скользнули по его шее, чуть задевая ухо, а корпус её тела будто бы сам притянулся к нему.       — Хелена? Ты Хелена, верно? — Орияна быстро вытащила из памяти её ник, даже не успев вспомнить, что по легенде сейчас должна отыгрывать другого человека. Но, к её облегчению, никто, похоже, не обратил на этот промах никакого внимания.       — Да, ты меня знаешь? Ты кто? — девушка отлепилась от феникса только после того, как он мягко, почти незаметным жестом, отстранил её от себя, сделав шаг в сторону, словно намеренно увеличивая между ними расстояние. На её лице всё ещё сияла улыбка, но в глазах мелькнуло лёгкое непонимание.       — Я брат Марка. Аронос, — Орияна сначала решила назвать ник, чтобы не упоминать лишний раз своё «новое» имя: оно звучало слишком подозрительно.       Но как только Хелена, нахмурив брови, удивлённо повторила: «Аронос?», её взгляд метнулся к фениксу, словно ища у него подтверждения, а потом снова вернулся к тритону; она произнесла этот ник второй раз, чуть медленнее, будто сомневалась, что правильно услышала. И в этот момент Орияна поняла — придётся говорить новое настоящее имя, чтобы не заострять внимание на себе, чтобы кто-то другой перехватил инициативу разговора. Она быстро назвала его, рассчитывая, что это позволит сменить тему и отвести интерес от её персоны. И, к счастью, Хелена даже не зацепилась за «Ориян»: и в её глазах не мелькнуло ни узнавания, ни подозрения. Казалось, будто она никогда и не видела это имя в гильдейском чате, а может, просто не придавала значения. Её взгляд остался равнодушным, как будто она спросила про имя вообще из простой вежливости, а не из интереса.       — Я иногда заходил на персонажа своей сестры, — Орияна старалась держать голос ровным, даже слегка небрежным, — и, кажется, видел вас двоих в чате. Было похоже, что вы с ним парочка, так что я просто вспомнил твой ник.       Пока она это произносила, взгляд Хелены скользнул на Симона: быстро, но достаточно, чтобы заметить искру в её глазах. Феникс же, стоявший чуть позади, выглядел так, будто старался не встревать, но линия его губ медленно сжалась. А Хелена, слегка приподняв подбородок, стояла прямо, и от её фигуры веяло той расслабленной уверенностью, что бывает у людей, привыкших держаться в центре внимания. В её взгляде мелькнула капля кокетства, но она быстро спрятала её за мягким пожиманием плеч. И чуть было не расплылась в довольной, почти самодовольной улыбке, но её губы едва дрогнув тут же вернулись в прямую линию, как только феникс, не меняя тона, холодно обронил, что они с ней не встречаются. Слова прозвучали резко, почти отстранённо, будто он поставил точку в беседе. Зарождавшаяся улыбка девушки тут же погасла, и она, не глядя ему в глаза, опустила взгляд куда-то в сторону и коротко, почти безжизненно, произнесла:       — Да, верно.       Повисшая в воздухе неловкость была такой плотной, что её, казалось, можно было потрогать. Даже Марк слегка нахмурился, бросив на феникса косой взгляд, но промолчал.       — В общем, меня это не касается, — Орияна, чувствуя, как тянущееся молчание начинает напрягать, решила его разорвать. Она перевела взгляд на Марка и Хелену, но вопрос задала так, будто обращается ко всем сразу: — Меня больше волнует другой вопрос: вы ведь все максимального лвла?       — Почти, — пожала плечами Хелена. — Пробуждение у меня девяносто девятый. До сотого не хватает десяти процентов. Пару месяцев ещё брать буду, — в её голосе чувствовалась уверенность, но и лёгкая усталость: девяносто девятый уровень был почти вершиной, и последние проценты всегда давались тяжелее всего.       — Я тридцать восьмой, — равнодушно бросила Орияна, уже заранее приготовившись к ожидаемой реакции: шуткам, ухмылкам или снисходительным взглядам. Она даже нарочито спокойно повела плечом, хотя внутри напряглась, чувствуя, что вот-вот кто-то прокомментирует её слова с той самой нотой превосходства, которую она терпеть не могла.       — Какой?! — только сейчас Хелена обратила внимание, во что был одет тритон. Её взгляд, полный недоверия, скользнул по простенькому, дешёвому сету и оружию, стоимость которых, в лучшем случае, тянула на пару сотен тысяч. Тогда как на ней самой были надеты миллиарды. Её взгляд резко вернулся к лицу Орияны, но стал колючим, а в голосе послышалось искреннее возмущение: — Мы с ним не выберемся отсюда! Да его даже в данж с нами не пустит! А если каким-то чудом правила окажутся не такими, как снаружи, то он там сдохнет от одного дыхания мобов!       Слова больно ударили по Орияне, она ожидала унижений от феникса, а не от его "потенциального согласия на свидание". Так что она почувствовала, как в груди всё сжалось от обиды и поднимающейся злости.       — Так ты предлагаешь бросить меня здесь?! — сорвалась она, не дав никому вмешаться. Голос дрожал от гнева, а глаза сверкнули, словно у хищника. Она даже удивилась этой внезапной вспышке агрессии: в женском теле она не чувствовала в себе желания разрушать и крушить всего лишь от пары гадостей в свой адрес. Ужалить в ответ словами — да, ударить — нет. Но сейчас её буквально разрывало от ярости от того, с какой самоуверенностью и презрением прозвучала эта разгромная тирада.       — Да, именно это я и предлагаю, — спокойно, даже холодно ответила Хелена, будто выносила логичный и очевидный вердикт, не нуждающийся в обсуждении. — Ты для нас обуза. Дождись таких же бомжей, как ты. Прокачайся с ними, и вернётесь вместе через год-другой, — она пожала плечами, будто отмахиваясь от назойливого насекомого, и даже усмехнулась. — Уверена, что на письмо многие ответили согласием ради прикола.       Симон, стоявший чуть позади, уже открыл рот, явно намереваясь что-то сказать в ответ, но не успел — его перекрыл резкий, почти оглушительный визг, изданный старшим братом эльфа:       — Какая же ты стерва!       В следующее мгновение Орияна сорвалась с места, словно пружина, и, не думая ни о чём, кроме желания врезать, бросилась на целительницу. Её синие щёки и уши окрасились в красный и пылали от гнева, а кровь стучала в висках, заглушая всё вокруг. Даже Марк не сразу среагировал, а Хелена вообще замерла: её глаза округлились от шока, а рот приоткрылся, когда она увидела, что тритон с яростью бросился на неё.