Любовь на спор

- Нет, это реально какая-то шутка судьбы, почему у нас все самое интересное раз в неделю происходит? - улыбаясь самому себе, произношу я, поднимаясь по ступенькам к квартире Виктора. Только сейчас я пришел сюда уже по договоренности. Приближение течки ощущалось уже очень явно. Мне хотелось накинуться и трахнуть Вика, вот именно поэтому я и хотел первый свой раз без течки. - Открывай Медведь, ну ладно, медвежонок, - стуча в закрытую дверь, весело проговорил я. - Совенок пришел, будет учить тебя всяким, кхм... Хотел сказать пошлостям, но, боюсь, потом мне же и будет хуже. Кто кого еще учить будет, да надо мной Люк еще дня три ржал. И ведь не объяснишь ему, что Вик загибал, подсаживал и вытворял все, что его душе угодно в тот день. Вот и пришёл тот день и тот час. Я стучу в его дверь, у родителей отпросился, он своим тоже должен был все объяснить. Моя улыбка гаснет, как только я вижу взбешённое лицо Виктора. Сердце делает кульбит и падает в пропасть. - Че приперся? - злой рык, и он сжимает кулаки, глядя на меня. - Вик, что случилось? - растерянно спрашиваю я. Черт, я искренне не понимаю, что с ним произошло. - Вик, я же, ну, мы же договаривались провести эти три дня вместе. Черт, чувствую себя как-то неудобно. Что? Что произошло? Вроде я нигде не косячил. - У тебя планы поменялись? Ты зол? На меня? - делаю попытку узнать, что произошло, и получаю ответ, от которого мурашки идут по коже. - О, да. Я зол. Три дня, говоришь, течка да? - Ну, да. Впервые за прошедший месяц я его по-настоящему испугался, я его даже в первый день нашей встречи так не боялся. Сейчас передо мной стоял очень, очень злой, прямо-таки разъяренный альфа. Разъяренный на меня альфа! Кулаки сжаты, лицо перекошено от злобы, что делало его еще страшнее. Я его боялся, боялся до дрожи. Впервые я увидел в нем парня, воспитанного отцом-военным, впервые я испугался так, что был готов бежать без оглядки. - Отлично, может, тебе будет не так больно, - втягивая ноздрями воздух, рычит альфа. И я уж точно не ожидаю, что он внезапно, резко схватит меня за волосы и дернет к стене. Мой вскрик боли, рывок отчаяния, но мне не дают даже на миллиметр отодвинуться. Меня болезненно припечатывают к стене лицом. Не могу шелохнуться, пытаюсь оттолкнуться, опершись руками, но без толку. - Вик, пожалуйста, остановись! Я ничего не понимаю. - Закрой свой рот, - рык на ухо, и даже приближающаяся течка не может смягчить тот страх, что сковывает тело. Треск ткани, бедро опаляет болью, когда он рвет на мне ремень и одним рывком срывает с меня джинсы, щелчок ремня за спиной, и я чувствую, как мне в ягодицы упирается уже голое тело. - ВИК! - мой крик затыкает большая ладонь, которая еще секунду назад мяла моё бедро. Я слышу, как он плюет и растирает слюну по члену, и даже сдвинуться не могу. Я не дурак, я прекрасно осознаю, что сейчас произойдет, но я не понимаю, за что. Слезы льются градом. Мой крик, полный отчаяния, слышится даже через его ладонь и разрезает тишину квартиры, когда он упирается головкой своего члена в мой анус. Толчок, у него ничего не получается, я слишком сжался. Рык, он кусает меня за плечо, и в тот же момент вновь толкается. Дикая, просто адская боль, кричу, наверное, до крови царапаю стену своими ногтями, но он продолжает двигаться. Продолжает вбиваться, тяжело дыша и рыча сквозь стиснутые зубы. "Течка" - мелькает мысль. И тут же вслед другая: - "А, нет, всего лишь кровь". Этот металлический запах ни с чем не спутать, интересно, как я его почувствовал? Ощущается это просто как нечто мерзкое и липкое между ногами, вот она стекает до коленки, а вот уже до голени. Больно, не могу соображать. - Какого хуя? – бешеный, злой крик Виктора, он резко выходит и отпускает меня. Ноги не держат, падаю. В моих глазах, наверное, пустота, эмоций нет, никаких. «Они умерли вместе со мной», - понимаю я, равнодушно и внимательно рассматривая изящный узор обоев в его коридоре. - Съебись из моего дома, пошел на хуй из моей жизни! - злой крик, и я впервые вижу невыплаканные слезы в глазах альфы. Нет, Вик не заплачет, он все убьет глубоко в себе, вот только что? - Ты этого хотел? На, блядь, получи и вали, пока я еще чего с тобой не сделал. Появишься мне на глаза, я тебя убью. Мне в лицо прилетает его портмоне и сотовый, который с треском разлетелся об стену прямо возле моего уха. - Послушай последнюю запись, вспомни себя, любимого. Не знаю, как я оделся и вышел. Не знаю, как я позвонил Люку. Не знаю, как я добрался до соседнего двора и починил сотовый. Одно знаю точно, я слушал запись в седьмой раз, когда меня нашел мой лучший друг. - Аль? - тихо очень тихо сквозь гул в ушах до меня доносится голос Люка. - Знаешь, а ведь если бы это было правдой, я бы сделал то же самое. Нет, я бы, наверное, сразу его убил. Ну или просто очень сильно покалечил, чтобы он потом всю жизнь мучился. Его и так уже предавали, его истинный видел в нем только мешок денег его отца и связи, он мне сам это рассказал недавно, - рассматривая нашу с ним совместную фотографию, с грустью, очень тихо произношу я. – Представляешь, он даже нашу с ним фотографию носил в портмоне. Он ведь меня любил, я знаю, что любил. - Аль, откуда кровь? – принюхиваясь, спрашивает Люк. - Аль, черт возьми, что произошло?! Я не отвечаю, я просто включаю запись, и вновь слезы сплошным потоком заливают щеки. - Ой, Люк, да хватит, ну да, вначале это был всего лишь спор, так почему бы не сейчас? - доносится из динамика мой голос. Он же говорит, что я просто использую Виктора. Он же говорит, что после течки я просто заставлю Виктора ввести меня в свою семью. - У него денег жопой жуй, ничего потерплю этого громилу еще чуток, ну, может годик или два, заставлю взять себя в мужья, хорошо бы еще родить по-быстрому, - звучит мой ехидный голос, и я типа притихаю, слушая собеседника, а потом вновь продолжаю: - Конечно, потом спихну ребенка, не думаю, что мне его отдадут, хотя неплохо было бы его отсудить, на ребенка-то посрать, а вот алименты к деньгам с развода не помешают. Еще полминуты дебильного, моего дебильного смеха, и связь обрывается. - Я убью Зика, - взревел Люк и он вскочил со скамейки. - Актер хуев, это же он, это, сука, он подделал твой голос. А я-то думал, чего он с нами таскается? - Не матерись, тебе не идет, я сам его урою, не смей его трогать, - смахивая последние слезы, стальным тоном произношу я. - Помоги мне только добраться до дома.