Sleeping under the snowfall. Water of the spring

Теперь уже спокойное сопение Лухана монотонно колыхало воздух, а я все раздумывал о тщетности бытия. Мне было хорошо и плохо одновременно. Мозгами я прекрасно понимал, что мне надо отдохнуть, но вот остальные части тела судорожно сжимались (и я сейчас говорю о мышечной ткани). Я лихорадочно перебирал все варианты развития событий на этом дурацком волшебном чердаке. И ни один из них мне не нравился. Впав в безмолвную панику, я прикусил губу и заерзал. Лухан застонал и крепче сжал мои руки. Как нарочно, скотина лесная! У меня не оставалось иного выхода. Я больше не могу так жить! *** - Ты что??? Утро выходного дня началось как обычно. Минсок нежился в нагретой постельке, в то время как я скакал по кухне босиком, варганя кофе своему другу и чай себе любимому. Повторюсь, ничего не предвещало беды. И вдруг: - Я решил переехать, - с кипы подушек доносится «это» еще раз. Я уронил ложку. Кофе быстренько начало выкипать. Я зашипел и кинулся выключать газ под туркой. - Я тебя сейчас этой туркой!..-пригрозил я, отставляя вышеупомянутую. - Мне далеко добираться до работы, лучше найти что-нибудь поближе. – Аргумент просто зашибись. Зашибись, обшибись и расшибись о несущую стену! - Ну, «цензура» себе заявленице с утра пораньше! – у меня задергался глаз. Хен притих, понимая, что к таким новостям надо готовить вообще-то. - Ну я же все равно тебе в тягость… - теперь пошли оправдания. Так-так. - Какой нехороший человек тебе это сказал? – я наконец-то заварил чай и кинулся к кровати, чтобы, так сказать, эффект от моих слов был поувесистее. - Ну ты сам подумай… - начал Минсок, бледнея. - Хреновый довод, - констатировал я, - какой пункт у тебя идет следующим? Хен захлопнул рот, пару секунд его глаза бегали по студии, а потом он как встанет, да как выскажет свое безоговорочное: - Я так решил, переезжаю и точка! Я захлопал глазами. Запал моего горе-соседа закончился, и он упал на обратно на кровать. А вот я только начинал распаляться. Ох, Хен, я давно не такой милый маленький озорник, каким ты меня помнишь. Я страшен в гневе, а ты мне с утра пораньше такие новости преподносишь… - Решил, говоришь? – мой голос был хриплым, - Переезжаешь и точка? Ближе к работе, говоришь? Я сделал шаг к кровати и склонился над офанаревшим Минсоком. - Только шаг сделай отсюда, без ноги уйдешь. И, будь уверен, в суде меня оправдают. - Это произвол! – икнул Хен. - Господин Я-так-решил, не вам пищать о произволе. И вообще, разлегся тут, лучше иди кофе пить, а то остынет. А новое варить, у меня настроения нет! - Ты будешь удерживать меня насильно? – бросили мне в спину. - Да, - абсолютно спокойно ответил я, - по крайней мере, до того момента, пока ты мне сам не выложишь истинную причину твоего абсурдного желания. Я почти дошел до кухни, когда до меня донеслось тихое: - А ты выдержишь? - Кого? – не понял я. - Того, что я тебе сейчас скажу… - Мин вылез из кровати и с каменной рожей пошлепал ко мне. Это смотрелось очень комично, потому что его выражение лица а-ля «иду на войну за братьев наших меньших» уж никак не вязалось с его растянутыми штанами и черной майкой с китайскими иероглифами. - Валяй, я весь во внимании, - я присел за стол, грея руки о чашку. Минсок долго мостился на стуле напротив. Потом он минут пять молчал, уставясь на свою чашку, будто видел ее впервые. Я пристально наблюдал за его лицом, и заметил, что в какой-то миг, уголки глаз упали. Сейчас последует очередная ложь. Эх, а все так прекрасно начиналось… - Ты меня смущаешь! – резко выдал Мин, а я поперхнулся чаем. - Фига се, наезды! - Это так, ты меня постоянно смущаешь своими просьбами, поступками, поведением, в конце концов. - Как интересно…-я зацокал языком, - Продолжай, жутко интересно. - Ох, не издевайся! Я абсолютно серьезно! – Минсок вскочил. - Это ты не издевайся! Я просил сказать мне истинную причину. А ты сейчас лжешь мне прямо в глаза. - А что ты хотел услышать? Может быть, я не могу назвать тебе причину. Может, я не хочу ранить тебя. - О-о-о, можешь не переживать за это. Я уже не маленький мальчик! Давай, говори! - Не хочу! - Господи, неужели все настолько плохо? Сначала ты исчезаешь на шесть лет из моей жизни, затем врываешься в нее, круша все каноны, которые я так бережно выстраивал все эти годы без тебя! А теперь опять хочешь сбежать, как вор? - Я пытаюсь справиться! - Справиться с чем, Минсок? С чем справиться?! – я тоже вскочил. - С моими чувствами! - Какими чувствами?! - Чувствами к тебе!!! Я на секунду замер, переведя дыхание. Но, я был слишком возбужден, мне хотелось большего. Я обезумел, находясь так близко к тем словам, которые жаждал услышать все это «тихое» и фальшивое время. - Ты меня ненавидишь? Презираешь?! Что это за такие страшные чувства, что ты сбегаешь от них, а? - Если бы ненависть и презрение, Лухан. Если бы! Дело то совсем в противоположном! - Это как? - ну…- Минсок замер, а я чуть ли не заплакал. Мне надо уронить на себя подъемный кран, чтобы это случилось и Ким Минсок наконец-то выродил мне признание? - Ты сказал тогда, что любишь меня, дурака такого. Мин, ты такой дурак. Из-за тебя мы потеряли шесть лет. Шесть гребанных лет я искал в себе ту несуществующую мерзость, что спугнула тебя. А дело-то было не во мне! Мне абсолютно плевать, будем ли мы с тобой друзьями, супругами или любовниками, но не покидай меня снова. Ты, может, быть и выдержишь, а вот я нет. Минсок скривился, как будто лимон сьел. Он смотрел на меня в упор, а я в это время понимал, что непроизвольно сказанные выше слова были той правдой, что сейчас решит нашу с Хеном судьбу раз и навсегда. - Мин, ты опять уходишь в себя. Скажи что-нибудь…-я просил, едва не падая на колени. Но он молчал. Стоял, уткнувшись взглядом в пол, и ждал второго пришествия. Я вздохнул и сел обратно за стол. Чай почти остыл. Ну, что за гадство? - Лухан, я не могу! – Мин сорвался с места. Я потер глаза. Ужасно разболелась голова. Я поколотил чай ложкой и тут до меня медленно начало доходить, что сейчас творит Мин. - Ким Минсок, черт тебя дери, что ты сейчас делаешь?!!! – я взвился и голопом поскакал в сторону друга, который – внимание! – складывал чемодан. - Прости, Лухан, я должен уйти сейчас. - Ты невнимательно меня слушал, - я истерично засмеялся, - Брось чемодан, сию секунду. - Нет! - Я сейчас не в том состоянии, чтобы играть с тобой, Хен! - Я уйду, Лу, хочешь ты этого или нет! - Да господи, почему!? - Потому что, Лу, я НОРМАЛЬНЫЙ!!! – Минсок пнул чемодан и тот очень громко упал на паркет. - Как понимать сию метаморфозу? – я упал на диван. Мин стоял посреди студии, тяжело дыша. Безумный взгляд блуждал по моему лицу. - Я – нормальный, олень чертов. Нор-маль-ный! Но так случилось, что я влюбился. Влюбился в мальчика. Ну, не могу я переступить через себя! Я – гетеро-! И мне пришлось уйти, ибо невозможно было терпеть это желание днем и ночью! А потом я вернулся. И мне хватило одной недели, чтобы не только вернуться в начало, но и полюбить тебя так, что я даже готов терпеть эту сырость и холод только ради того, чтобы видеть твою персону каждое утро у конфорки. Я долго не мог понять, что со мной. Но этой ночью я очень четко осознал, что хочу тебя. Теперь мне мало просто видеть, я хочу большего. Как это говориться, стать частью тебя? Да-да, именно частью! Но я – нормальный. Быть с тобой, для меня значит, перестать быть собой. Понимаешь? Минсок упал рядом с чемоданом и принялся загребать вывалившиеся вещи обратно. А я сидел, не мигая. И вдруг я засмеялся. Мин удивленно уставился на меня. Я не мог остановиться. Мне было так смешно. - Ты чего ржешь, олень тупорогий? - хмуро поинтересовались у меня. - Прости, но ахаха! – я упал на диван, нервно дергая ногами, - Прости! Ахахахахах! - Ну? - Просто твой внутренний конфликт, знаешь, - ахахахах – он так меня заводит! - Чего? – совершенно оправданно возмутился Мин. - Говорю, что меня возбуждает сама мысль что теперь, каждый раз, когда мы будем трахаться, ты будешь бороться со своей долбанной моралью ради истинной любви! Ахахах! - Как это я не заметил, что ты совсем сдвинулся по фазе, - пробормотал Мин, - эй, олень, ты что себе надумал? Какое трахаться? Я сейчас навсегда покину этот заплесневелый чердак, и на этом все закончиться! - А вот и нет, - Лухан вскочил на ноги, все еще хихикая. - Что значит, нет? *** - Ты некуда не сдвинешься с этого места, кроме как до кровати. Потому что сейчас у нас будет ну очень горячий секс, после которого мы помянем твои принципы бутылкой коньяка, - Лухан зашагал ко мне. - Что? – пискнул я, нервно дергаясь. Я вдруг ясно почувствовал оленью уверенность на мой счет. - Я сказал, - Лухан подошел ко мне вплотную, его глаза лукаво блестели развратом, я отклонился, - что сейчас ты и я уверенной походкой от бедра шагаем к кровати, где ты бесстыдно завалишь меня и отымеешь так, чтобы я только ползать мог. А потом мы нажремся, с перспективой снова оказаться в постели. « Мадонна, Будда, Аллах, Иисус, Святая корова, Перун, Зевс и Юпитер – кто-нибудь, спаси меня!» Но, видимо, мантра дала сбой, потому что как только Лухан впился в меня своими губами, я перестал что-либо осязать. Цепкие пальцы оленя зарылись в мои волосы и наклонили голову, делая поцелуй более глубоким. Я попятился, но Лухан последовал за мной прямо до стены, в который я и уперся в конечном счете. Голова закружилась. Цыфры, буквы, доктрины и парадигмы – все слилось в поток символом, который закружился в воронке и смылся из головы. Мои руки обхватили Лухана за талию. Я чувствовал его напор и понимал, что потом буду горько сожалеть о том, что сейчас случится. Лухан оторвался от меня, мы соприкоснулись лбами и я смог наконец-то перевести дыхание. - Скажи, что было ужасно неприятно, и я остановлюсь. - Мммм, - кажется я только что «цензура» свой последний шанс остаться добропорядочным христианином. - Тогда за мной, мой верный рыцарь, - хохотнул олень и опять наши губы соприкоснулись. Только теперь Лу тянул меня к кровати. Сил сопротивляться не было. Какая же я все-таки тряпка.