Fright Lined Dining Room

"When the winter's in full swing And your dreams just aren't coming true Ain't it funny what you'll do" Arctic Monkeys "Knee Socks"

      Жан оказался чрезвычайно непосредственным и удивлял способностью решать любые проблемы. Поэтому, когда Дита связалась с ним, коротко рассказав о своей истории, француз ответил, что его дом готов принять гостью хоть завтра. У девушки голова шла кругом от того, насколько удачно все складывалось. Когда по электронной почте она получила фото особняка, то отправила Мэри и Джорджу коробку швейцарского шоколада и бутылку хорошего вина.       Дом был похож на шкатулку из антикварного магазина. Совсем небольшой снаружи, но причудливо распланированный внутри. Старинный, но вместе с тем вполне современный: оборудованная кухня, светильники, реагирующие на звук, кондиционеры, замаскированные под рамы с картинами. Длинный проход вдоль второго этажа назывался "Большой шотландской дорогой". Все дело в том, объяснил в письме хозяин, что его бабушка была шотландкой и погибла на "Титанике". Лабиринты коридоров, обшитые темным деревом, ниши в стенах, обитые мягкой тканью, где можно было уютно расположиться. Две ванных комнаты с паркетным полом и венецианской штукатуркой.       Но главным украшением и самой большой комнатой в доме была столовая. Фото Жан не прислал, сказав, что её нужно увидеть самому. Волшебная столетняя зала?       Цена аренды за тридцать дней оказалась не заоблачной, ведь писательница все же получила внушительную скидку, но составляла больше половины гонорара за будущую книгу. Разве оно того не стоило? Целый месяц наедине с собой, в доме, затерявшемся среди виноградников. Она сможет скользить по паркету, при этом пытаясь не расплескать виски из стакана. Сможет сесть посреди загадочной столовой, и начать работу над романом.       Радовало, также, то, что каждые два дня будет приходить горничная. О еде придется заботиться самой, но это пустяк, когда в доме такая кухня.       Итак, практически всё было готово. Вылет запланирован на пятнадцатое апреля, из Лондона, аэропорта Хитроу, до Парижа. А уже оттуда поездом до Ля-Рошеля.       За два дня до отъезда Жан сообщил новость.

***

      — Черт возьми, Жан! Что значит: "буду не одна"? — орала в трубку Хэндлз, а затем поубавила громкость и спокойнее спросила. — Кто это еще такой?       Ей объяснили, что жена Жана, — Мишель, — пребывает в Америке, и нашла там еще одного жильца. Арендатор клялся на всех трёх языках, каких знал, что не имел о планах его ненаглядной никакого понятия.       Домом заинтересовался какой-то мужчина, кажется, поэт или что-то вроде того. Он наотрез отказался от предложения погостить летом, мол, сожительство его не пугает. Владельцы уже переживали, что два темпераментных клиента не уживутся и будут предъявлять претензии.       Дита не отказалась от поездки. Никакой американец не испортит ей отпуск, а если ему что-то не понравится, пусть пакует чемоданы и мчится обратно в свой пентхаус на небоскребе.       Вечером того же дня девушка проверила документы, багаж, приготовила платье и мирно уснула, пока закатное солнце заливало светом её лондонскую квартиру.       В четыре утра из аэропорта Хитроу вылетал её самолет до Парижа.

***

      Дита Хэндлз была больна. Это называют "синдромом золотого века". Многие в юности переносят подобный недуг, но он остался с ней и во взрослой жизни. Ей говорили: "Нельзя вернуть прошлое", на что она горячо и уверенно отвечала: "Ну конечно же можно!". А однажды даже купила розовый костюм и дюжину винтажных полоскательниц для шампанского.*       С годами юношеского максимализма заметно поубавилось, зато появился пунктик. К двадцати пяти годам она являла собой уверенную в своих силах (это качество Дита культивировала очень долго), прилично зарабатывающую и довольно переменчивую молодую женщину.       С последним бойфрендом вышло некрасивое расставание, и ни о каком прощальном сексе и речи быть не могло. Так она и сидела последние полгода одна вечерами пятницы, полная гордости и достоинства. Так можно и на стену полезть, но кто же позволит себе мимолётную интрижку просто потому, что между ног уже невыносимо "чешется"?       Хэндлз с юности отличалась вольным нравом, и то, как возраст менял её характер, не нравилось ей. К счастью, перспектива старой ханжи ей не грозила. Она слишком озабочена удачными метафорами в пятой главе, уровнем своих доходов и тем, как в этой чертовой Вселенной найти гармонию и увильнуть от налогов.       Она постоянно ждала свою золотую эру. То прекрасное время, которое ей обязательно доведется пережить, парило недосягаемым образом где-то под потолком долгими воскресными днями.       Жизни тяжело соответствовать нашим представлениям о ней. Но разве есть что-то ужасное в том, чтобы провести лучшие годы так, как хочется именно нам?       А Дита не желала многого. Ей хотелось холодными зимами носить под пальто тонкие коктейльные платья, ездить с друзьями на выходные в Нью-Йорк или еще какую-нибудь дыру, сидеть вечерами в чьих-то квартирах, распивая вино и закидывать голову от удовольствия в табачном дыму. Ей хотелось писать до поздней ночи, зная, что через плечо всегда заглянут чьи-то внимательные глаза. Хотелось встречать праздники вдали от дома, смотреть на метель за окнами девятнадцатого этажа и танцевать, танцевать до тех пор, пока ноги не подкосятся, и тело, легкое от счастья, не рухнет на подушки. Она хотела читать друзьям свои лучшие работы, прикуривать у галантных мужчин, знакомиться в ресторанах с интересными и талантливыми людьми. На Рождество наряжать ёлку и ждать того момента, когда в тёмном дверном проёме появится обожаемый ею человек с припорошенными снегом плечами. Ей хотелось целовать его на вокзалах, скользить ладонями по рубашке под пиджаком и, прикрывая на секунду глаза, понимать, что золотую эру она проживает прямо здесь и сейчас.       Возможно, её начало в двухстах километрах от Ла-Рошеля, в доме среди виноградников?

***

      Здесь много солнца, а тёплый ветер так и норовит сорвать с шеи шифоновый шарф. Айседора Дункан мчится в красном кабриолете навстречу удовольствиям**. "Как бы умудриться не спиться за этот месяц, с таким-то винным погребом", — думает девушка. Она чувствует себя героиней фильма шестидесятых годов.       Дорога начинает петлять, теряясь в садах, и за очередным поворотом Дита видит свой новый дом. Даже лучше, чем на фото.       На небольшой подъездной аллее гостью уже ожидают. Это горничная, миловидная женщина слегка за сорок. Жана нет, и он будет только завтра, дела задержали его в городе. "Девчонка просто мечтала попасть сюда", — думает Марта Пастер, когда одолженный хозяйский автомобиль останавливается перед ней. Под колёсами поднимаются облачка дорожной пыли. Отличное платье, жаль, она уже не может позволить себе такого.       Женщины представляются, целуются (ну и обычаи у этих французов!), из главного входа на веранду выходит муж Марты. Она говорит: "Добро пожаловать в рай!".       Дите тяжело сдерживать восхищение. Почти детская радость вскипает в ней, и девушка снимает очки, глядя на дом. Здесь всё особенное.       Её провожают внутрь, в прохладу старых стен, и когда чемоданы касаются пола, Хэндлз готова назвать это место лучшим на всей планете.       Писательнице предоставили левое крыло с двумя жилыми спальнями. Осмотрев обе, девушка решила, что полмесяца поживёт на первом этаже, и ещё полмесяца — на втором. Никаких кроватей с балдахинами, к счастью, не было, комнаты казались уютными и сдержанно аристократичными. Идеальное сочетание.       Пахло полиролью для мебели и свежими простынями, а когда Дита открыла окно, пустив в помещение тёплый воздух, запахло виноградом и цветами. Она присела на краешек кровати и подумала, что после отпуска обязана будет написать автобиографические заметки про это место, чтобы читать их внукам на смертном ложе.       Упав на постель и взглянув на потолок, Хэндлз выдала тихое: "Ну конечно же!". Потолок был украшен фреской и лепкой. Картина неизвестного мастера слегка выцвела и покрылась трещинками, но влияние времени лишь придавало ей шарма. Над головой девушки было изображено грозовое небо, а в самом центре, в большой жемчужнице, сидела пара и, казалось, смеялась над стихией, держась за руки. Символично, чёрт возьми.       Зазвонил телефон: родные узнавали, как она добралась. Затем позвонила Рита и, едва ли не сразу, спросила: приехал ли её сосед? — на что Дита ответила, что была бы рада не видеть его ещё несколько дней.       Уже распаковывая чемоданы, писательница обнаружила в шкафу виниловый проигрыватель в рабочем состоянии и колонки для айпода. Жан — её фея-крёстная.       Хэндлз бросила взгляд в зеркало и увидела, что её глаза счастливо светятся, а щёки порозовели на чистом, напоенном запахами весны, французском воздухе. Светлая кожа наверняка успеет загореть, и зелёные глаза будут ярче выделяться на лице с неправильными чертами и почти что мужскими, острыми скулами. Вот уж точно — дочь Британии.       Посмотрев на часы, девушка уже хотела было пойти поискать Марту, как никак, без четверти восемь, а гостья голодная с дороги. Но тут из окна донёсся шум. На подъездную аллею завернул автомобиль, и, осторожно выглянув в окно, девушка увидела, что новоприбывшего встречают так же, как и её.       Она стояла в закатном солнечном свете в своем красном платье и будто светилась изнутри. Молодой мужчина за тонированными окнами машины краем глаза заметил в окне первого этажа яркое пятно, а потом увидел ожидающих его Марту и её супруга.       Дита видела, как из скромного "рено" вышел мужчина с кожаной дорожной сумкой и, поприветствовав чету Пастеров, начал доставать из багажника свои чемоданы. Она едва удержалась, чтобы не закатить глаза, потому что тип явно был американцем. Не очень высокий, избытком мышечной массы не страдал, зато закрутил на голове кок, достойный самого Элвиса. Клоун. Но стоило ему открыть рот, как всё сразу стало понятно. Англичанин. До мозга гостей и корня языка, помогающего ему говорить с британским акцентом.       Глядя, как он направляется ко входу, она подумала: "Кто надевает во французскую глушь едва ли не фрак, да еще и с блестящими манжетами?".       Он же подумал: "Кто выряжается в деревню в такие платья, еще и прячется в окнах, как подросток?".