Драконье

Золотой в последнее время частенько задумывался о человеческих выражениях. Вопреки сказочным «стереотипам», с чем-то метафорическим у молодых драконов всегда было туговато. Пожалуй, только изредка удавалось ощущать «ноющие» лапы, когда на самом деле всё с ними было в порядке. Но даже это быстро пресекалось бдительной Волчицей, воспитательно кусающей за хвост. Та же самая Волчица сейчас сидела неподалёку и усмехалась в своё пушистое окончание. Чешуйки красиво переливаются на солнце. Что ещё они могут? Сложный драконий вопрос. Могут ли чешуйки быть бездушными? Они же только и делают, что переливаются! Могут ли чешуйки что-то... мочь? Или это уже правильно будет «желать»? Ну не могут, конечно. Глум вот мог. И прекрасно это осознавал. А пока осознавал — утвердительно кивал головой наравне с бегущими в ней рассуждениями. Но есть среди этих здоровых рассуждений маленький, тёмненький подлец. И подлость его заключается в частичке человеческого. А что он знает о людях? Люди тёплые. Люди удивительные. Бесконечно хрупкие и... поразительно скоропостижные. «В этом их недостаток», — твёрдо решает дракон. Однако уже на следующую секунду приходит к тому, что в этом и их очарование. Люди — потрясающие фантазёры. Как-то седовласая красавица назвала тёмного «домом». Безусловно, очень легко было поместить её под крылом, защитить от любых капризов природы, но всё же дракон всегда был драконом. Как он мог быть её домом? Отчего-то этот вопрос никогда не задавался Волчице. Grohiik мудра. Невообразимым образом «мать» всегда понимала и людей, и драконов. Но Глуму казалось, будто на этот вопрос он должен найти ответ сам. Будто матушка прищурится с таким же посылом и загадочно вильнёт хвостом. И Глум думал. Утыкался мордой в предательские чешуйки, неторопливо размышлял. «Дом». Что такое «дом»? Место, в котором можно укрыться от дождя или слишком палящего солнца? Место, в котором можно без зазрения совести уснуть? Место, в котором он ощущает себя в безопасности. Место, в котором он обязательно встретится с братьями. Место, в котором всегда будет ждать Волчица. Место, в котором слишком много... родного. И «родное» непонятным образом ощущалось где-то внутри. Где-то в области сердечной мышцы. Глум всё ещё думал. Чешуйки всё ещё переливались. По-прежнему предательски. Может быть седовласой под его крылом было так же, как и ему в пещере? Она могла укрыться от дождя, могла сладко сопеть, могла так умилительно аккуратно прижиматься к его лапе. Могла ли она назвать его «родным»? Волчица уже не утыкалась в своё пушистое окончание. Так быстро наступившая летняя ночь напоминала о себе свойственной ей прохладой. Оттого матушка свернулась в клубок. Глум хорошо подумал. Золотой пока так и не понял, каково это — быть «домом», но в очередной раз кивнул своим мыслям, согласный быть «родным». Потому что седовласая точно чувствовала себя в безопасности под его огромным крылом.