Дороги, которые мы выбираем

На следующий вечер Шарвин выскользнула из дома под предлогом встречи со школьными подругами. Орнелла не стала задавать лишних вопросов, как опасалась дочь — мать осталась довольна тем, что Шарвин обратила на себя внимание лорда Фартингонда, и была с головой увлечена подготовкой к очередному приему. Шарвин оделась как можно более незаметно — в простое белое платье и удобные туфли без каблуков, накинула плащ и легким шагом направилась прочь из поместья, вдоль фонтанов, дорогих домов и изваяний из камня и мрамора. В садах Невервинтера журчали маленькие фонтаны, издалека доносился шум и смех радостной компании. Но когда Шарвин углубилась внутрь сада, ее окутала нежная тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра в листве яблонь и вишневых деревьев. — Признаюсь, я не ожидал, что ты все-таки придешь. Шарвин остановилась и резко обернулась. Возле раскидистого дуба, чей ствол обвивали побеги плюща, стоял Даннен и слегка улыбался, глядя на растерянную Шарвин. Сегодня он тоже выглядел очень просто — в обычной белой рубашке, пыльных штанах, с легкой щетиной на подбородке. Он мягко глядел на Шарвин. — Добрый вечер, Даннен, — спокойно произнесла она. Мужчина широко улыбнулся и подошел ближе, так, что Шарвин ощутила запах, исходящий от его кожи. Мыло, яблоки и что-то еще — терпкое и горьковатое, похожее на запах табака. — Ты думал, что я не приду? — Признаться честно — так и думал. — Даннен пожал плечами. — Но я рад, что ошибся. Шарвин нервно поправила прядь, выбившуюся из длинной косы, и вздохнула: — Я сказала матери, что ушла гулять с подругами. Глаза Даннена весело блеснули. — Так ты соврала? Потрясающе. — Раньше я никогда не врала матери. Вообще никому не врала. — Так почему же соврала? — Думаешь, мать одобрила бы то, что я… решила встретиться с простым бардом? Шарвин думала, что Даннен обидится, но он только громко рассмеялся. — Тебя действительно волнует, что твоя мама скажет обо всем этом? Шарвин на мгновение задумалась. — Да. Даннен вздохнул. — Все равно. Лично я рад, что проведу сегодняшний вечер не в поместье лорда Фартингонда, притворяясь, что мне весело в обществе старых дев, а побуду в этом прекрасном саду с не менее прекрасной нимфой и порадуюсь на самом деле. Шарвин покраснела. «Нимфа» — так он ее назвал. Легко, без надрыва, словно они были равны друг с другом. Словно он имел право называть ее так. — Я уверена, что в доме лорда Фартингонда найдутся девушки куда красивее меня. И подходящие тебе по положению. Даннен склонил голову к плечу. — Вот что тебя на самом деле беспокоит, — догадался он. — Разница в статусе? Это для тебя важно? — Нет, — возразила Шарвин куда поспешнее, чем ей того хотелось. — Вот и хорошо. Значит, ты все-таки не будешь возражать против небольшой прогулки? Обещаю вести себя галантно. Он с улыбкой предложил Шарвин руку, и она, помедлив, коснулась его ладони пальцами. — Дело не в этом. Просто у меня будут неприятности, если мама узнает обо всем… или, что еще хуже, обнаружит меня с тобой. — Ты в любой момент можешь уйти. Я тебя не держу. Шарвин поджала губы. Разум подсказывал ей, что лучше и в самом деле не рисковать, не оставаться с этим человеком с чарующим голосом и нежным взглядом желтых глаз, но сердце трепетало и билось как-то странно — резко, с перебоями, заставляя чувствовать тревожное, сладостное волнение. Это был чарующий вечер. В городе зажглись фонари, и уже стемнело, а Шарвин совсем не хотелось возвращаться домой. Даннен говорил с ней — он рассказывал, где побывал, как жил, почему стал бардом. Он пересказывал ей чудные легенды из самого Чалта и Калимшана, смеялся и много шутил, и Шарвин смеялась вместе с ним. Потом он попросил ее рассказать о своей жизни, и Шарвин стало немного неловко, ведь по сравнению с жизнью Даннена, полной приключений, ощущений и легенд, ее история казалась скучной до зубового скрежета. Они расстались, когда до полуночи оставалось не больше часа. Даннен проводил ее до ворот в квартал Черного Озера, заглянул в глаза Шарвин и мягко коснулся губами ее руки, самых кончиков пальцев. — До встречи, — тихо сказал он. Не «прощай» — он был уверен, что она придет и завтра, и послезавтра тоже. И Шарвин не стала возражать. — Шарвин? Шарвин, ты меня слушаешь? — Конечно. Шарвин с трудом оторвалась от созерцания вида из окна. Она слышала, как Орнелла ходит взад-вперед по комнате, развешивая прекрасные платья на спинках стульев и обитых бархатом кресел, оживленно вещая. О чем — Шарвин не понимала. Но осознавала одно — мать была в хорошем настроении. До этой самой секунды. Шарвин встретилась взглядом с глазами матери и увидела в глубине черных зрачков нехороший блеск. — Почему ты не отвечаешь? — резко спросила Орнелла, остановившись и нависая над дочерью, словно скала. Платья были позабыты. — Ты слышала, что я только что тебе сказала? — Да. — Ну и что же я сказала? Шарвин мрачно поджала губы и с тоской оглядела десятки платьев. Зеленых, синих, густо-фиолетовых, как аметисты в маминых серьгах из серебра, глубоких черных и цвета топленого молока. Красивые, роскошные, невообразимо дорогие — и такие чужие и чуждые, словно принадлежащие кому-то другому. Скучные, как и разговоры матери о леди Сатрай и ее приближенных. Орнелла выпрямилась. Крылья ее тонкого носа дрогнули. — О чем ты думаешь? — резко потребовала она ответа. Потом ее ярко-красные губы тронула кривая ухмылка. — Случайно не о барде лорда Фартингонда? Шарвин резко вздрогнула, опустив голову, чувствуя, как предательский румянец обжигает щеки. Орнелла с шумом втянула в себя воздух и вцепилась дочери в плечи — не больно, но с силой, так, что Шарвин была вынуждена поднять на нее взгляд. — Выбрось этого мальчишку из головы, — зло пригрозила Орнелла. — Твоя задача — лорд Фартингонд, и ты уже почти добилась своего. Чтобы я больше тебя с этим бродягой не видела, ты меня поняла? — Да что ты? — Шарвин резко встала, чувствуя, как в груди, возле сердца, закипает неконтролируемая ярость. Орнелла оскалилась. — Я уже не маленькая девочка, и я не твоя собственность! Какое у тебя вообще право указывать мне, с кем мне видеться, а с кем нет? Шарвин и Орнелла долго смотрели друг другу в глаза. Морщины вокруг рта матери стали жестче, и лицо ее приобрело недоброе, почти звериное выражение. Шарвин вдруг со всей ясностью осознала, что не зря слуги называли ее колдуньей. Казалось, что длинные рыжие волосы матери шевелятся как змеиные хвосты. Страх сковал сердце Шарвин ледяными обручами — она до сих пор боялась Орнеллы, и только горячее влечение к Даннену мешало Шарвин подчиняться, как это было всегда. — Я — твоя мать, а ты больше не бесформенная и тупая девчонка в юбке! Ты и я с трудом перебиваемся, и единственный наш шанс — это удачно выдать тебя замуж за лорда Фартингонда, чтобы обеспечить нам достойное положение в обществе! Вздохнув, Шарвин собрала в кулак все свое мужество, которого раньше никогда не находила в собственном сердце, и зло тряхнула распущенными волосами. — Не желаю иметь со всем этим ничего общего. И с тобой — тоже! Я ухожу. Шарвин было направилась к двери, но Орнелла схватила ее за руку. Длинные, алые ногти впились в бледную кожу, оставляя на ней красные полукольца. — Куда это ты собралась, дрянь? — прошипела Орнелла, дергая дочь на себя. — Гулять. — Ты никуда не пойдешь. — Думаешь, остановишь меня? Орнелла яростно сверкнула глазами. Тяжелая ладонь обожгла щеку Шарвин, сначала одну, потом другую. Удары посыпались на девушку, сильные и меткие. Из глаз Шарвин брызнули слезы — она сжалась в комок, закрыв голову руками, а мать все била ее по плечам, рукам и спине, рыча от ярости. — Думаешь, спуталась с нищим ублюдком — и выросла? Думаешь, умнее меня стала? И жизнь узнала? Ты не угадала, мерзавка! И никуда ты не пойдешь, поняла меня? Никуда! Обессилев, она опустилась на кресло и прикрыла глаза. Шарвин скорчилась на полу возле ее ног, захлебываясь рыданиями. — Сегодня днем пришло письмо от лорда Фартингонда, — ровным голосом произнесла Орнелла, словно продолжая прерванный светский разговор. — Он приглашает тебя на ужин в свое поместье. И ты на этот ужин пойдешь. Я тебя уверяю. Шарвин всхлипнула, прижимая руки к горящим от боли щекам. Она отличалась гордостью и большой чуткостью, и мать жестоко обидела ее, обращаясь с ней как с рабыней, точно она не обладала ни правом чувствовать, ни правом думать за саму себя. Шарвин была молода, она хотела любви, такой как в книгах, и Даннен мог дать ее… если бы это было позволено Шарвин. — Завтра вечером ты едешь к лорду Фартингонду в поместье. — Орнелла откинула длинные волосы назад и пренебрежительно толкнула дочь пальцами ноги. — Ты должна быть красива, мила и весела с ним. Будешь делать все, что он тебе скажет. С радостью и обожанием в глазах. Тебе понятно? — Да, — выдавила из себя Шарвин, с трудом подавляя желание вновь взбунтоваться и закричать. Орнелла резко наклонилась вперед. — Скажи: «Да, мама». — Да, мама. — Шарвин подняла голову и одарила мать яростным, полным ненависти взглядом. Орнелла фыркнула. — Когда-нибудь ты будешь благодарна мне, — изрекла она мрачно. — Ты этого не понимаешь — но я пытаюсь дать тебе лучшую жизнь. Жизнь в достатке, жизнь с положением, деньгами и статусом. Это лучшее, о чем может мечтать девушка. — Это все твои мечты, мама. Не мои. — Пока что. — Орнелла устало вздохнула. — В тебе слишком много от твоего отца, и почти ничего — от меня. Ты витаешь в облаках, но жизнь — она вот здесь, на земле. И если ты не займешь в ней свое место, то участь твоя будет незавидна. А теперь убирайся прочь и отправляйся спать. Завтра ты должна быть свежа и прекрасна. Ночью Шарвин долго ворочалась и не могла заснуть. Тело ныло и горело в тех местах, где ее била Орнелла. Но боль телесная была ничем по сравнению с пожаром, бушевавшим в душе и на сердце девушки. Злость, бешенство, обида, страх, почти умершая любовь к матери и расцветающая — к Даннену — эти чувства рвали ее на части. И слезы были здесь бесполезны — легче от них не становилось, и все равно делу не помогут. Девушка чувствовала себя уязвленной и подавленной. Она понимала — в глубине души — что ей придется сделать, как хочет Орнелла, потому что так было принято в семье. Шарвин никогда ничего не решала сама — всю жизнь за нее решал Чарльз, а после его смерти — мать. В какой школе учиться, что носить, как говорить, как улыбаться, смотреть и даже молчать. Непокорность была новым чувством для Шарвин, и она оказалась почти задавлена сегодня жестокими руками Орнеллы — задавлена, как и влечение к Даннену, которое уже перерастало в пылкую влюбленность. Глупо было надеяться, что все будет продолжаться вот так. Это возможно лишь в книгах, которыми девушка любила зачитываться, но в жизни — нет, в жизни все по-другому. И это было жестоким разочарованием для Шарвин Лобар. До рассвета, на взгляд девушки, оставалось несколько часов. С первыми лучами солнца проснутся слуги, начнут готовить ее к ужину с лордом Фартингондом, а вечером — вечером решится ее судьба. Шарвин была не маленькая девочка и прекрасно понимала, что ужин на двоих в доме знатного мужчины предполагает под собой не только ужин. От этого становилось особенно стыдно и мерзко. Шарвин было забылась тревожным, неспокойным сном, когда ее потревожил громкий шорох с балкона. Она резко села и распахнула глаза, напряженно вглядываясь в тусклый мрак за окнами. Сердце сильно забилось в груди. Вот она увидела темный силуэт, взбирающийся на балкон, и уже приготовилась закричать, когда знакомый, мягкий голос заставил ее облегченно вздохнуть. — Это я, — шепнул Даннен. — Не бойся. Шарвин завернулась в халат и проскользнула на балкон. В лунном свете лицо Даннена было хорошо видно. Он казался запыхавшимся, но очень довольным собой. — Что ты здесь делаешь? — прошипела девушка. — Зачем ты забрался на балкон? — Ты не пришла в сады сегодня, как мы уговаривались. Я подумал, что забраться на твой балкон — это хорошая идея. Шарвин покачала головой, глядя на барда со смесью раздражения и восхищения. Часто он напоминал ей мальчишку — беззаботного, легкого, не обремененного ничем. Делающего, что вздумается. — Так почему ты не пришла? Шарвин вздохнула и оперлась локтями о перила балкона, бросив взгляд на фонари и колеблющиеся верхушки тисов, во мраке ночи формой напоминающие огоньки свечей. — Завтра я иду на ужин к лорду Фартингонду, — сказала она тихо. — Матушка хочет, чтобы я вышла за него. У нас нет денег, и мы не можем платить слугам. Мое замужество стало бы выходом для нее. Девушка не видела лица барда, но услышала, как он фыркнул за ее спиной, после чего встал рядом, рассматривая звездное небо над головой. — Ты рада этому? — ровным голосом поинтересовался Даннен. — Ведь это не так плохо — замужество с таким знатным человеком, как Оскар. Очень богатым, между прочим. И красивым, в своем роде. Шарвин вздрогнула, услышав лед и яд в голосе мужчины. — Зачем ты говоришь так? Даннен как-то устало вздохнул и прикрыл глаза. На девушку он по-прежнему не смотрел. — Я люблю тебя. И не совсем уверен, что я тебя интересую. Поэтому прости, что не радуюсь твоей скорой помолвке с Оскаром. Шарвин онемела на мгновение. — Ты так просто говоришь обо всем этом… Даннен наконец-то посмотрел на нее. — Я простой человек, Шарвин. И сердце у меня тоже простое. А ты играешь со мной. — Я с тобой не играю. — Шарвин перевела дыхание. — Я даже не знаю, как это делается. Даннен почесал гладко выбритый подбородок. — Я по-прежнему могу быть с тобой откровенен? Девушка коротко кивнула. — Ты действительно хочешь замуж за Фартингонда? — спросил Даннен. — Быть игрушкой в его руках и его постели, и не быть собой, навсегда оказаться запертой между холодных стен особняка? Это не твое место. Шарвин покачала головой. — Ты прекрасно знаешь, что я этого совсем не хочу. Но где же тогда мое место? Даннен пристально посмотрел на нее. — Рядом со мной. Неужели ты и вправду готова жить вот так, не имея права решать за саму себя? — Между нами ничего не может быть, ведь ты… — Простолюдин? — Даннен усмехнулся и взял ее за руки. Шарвин не нашла в себе сил возражать. — Я должна подчиняться матери, — прошептала Шарвин и почувствовала, как Даннен привлекает ее к себе, прижимает к твердой груди, так близко, что она ощутила на своей коже его дыхание. — И предать ее не могу. Она же моя мать. — Мне все равно. — Мне не все равно. Я не смогу видеться с тобой так же свободно, как сейчас, когда… я и лорд… поженимся. — Я не предлагаю тебе тайные свидания, — негромко рассмеялся Даннен. Шарвин вскинула голову. — Тогда что ты мне предлагаешь? — Я хочу, чтобы ты была моей. И ушла со мной. Бард мягко провел ладонью по ее щеке, шее, плечам. Шарвин с силой зажмурилась, наслаждаясь прикосновениями его теплой руки. — Мать никогда меня не отпустит. — А ты не принадлежишь ей. Даннен наклонился над девушкой, и Шарвин не нашла в себе сил отстраниться, когда его губы коснулись ее губ. Исчезло все — мать, спящая в соседней комнате, исчез город, исчезло небо и прохладный весенний ветер. Остались только руки Даннена и губы Даннена, его тело, его кожа, его дыхание. Шарвин затрепетала, когда он обнял ее за талию, коснулся рукой поясницы, сминая в кулаке тонкую ткань халата. Она вдруг подумала, что Даннену ничего не стоит овладеть ею — ведь он знал, что Шарвин не скажет ему «нет». Но Даннен отстранился, придерживая Шарвин за плечи. Заглянув ей в глаза, он улыбнулся и провел кончиком большого пальца по губам девушки. — Я не хочу принуждать тебя или ставить перед выбором. Но я буду ждать твоего ответа. На ужин в доме лорда Оскара Фартингонда подавали перепелок, свежие фрукты и баснословно дорогое красное вино. Шарвин практически ничего не съела — поковырялась вилкой в тарелке из вежливости и крайне редко отпивала из кубка. Оскар, напротив, часто прикладывался к вину, из-за чего его глаза приобрели лихорадочный блеск, а бледные щеки порозовели. Молчаливые слуги сновали туда-сюда, убирая тарелки и переставляя блюда, а после ужина, поклонившись, удалились как призраки, словно их и не было в комнате. — Присаживайтесь к камину, Шарвин. Сегодня очень холодный вечер. Шарвин послушно опустилась в кресло, стоявшее напротив кресла лорда Фартингонда, расправила подол бежевого платья, поправила туго закрученный локон, выпавший из высоко забранного пучка на затылке. Молчание тяготило ее, но также девушка опасалась разговора с Оскаром. Он лениво смотрел на нее, словно оценивал, но за весь вечер так и не сделал ни единой попытки коснуться ее. Шарвин это радовало. — Сколько вам лет? — спросил Оскар, пригубив очередной кубок. — Через месяц мне будет девятнадцать, милорд. — Девятнадцать. — Фартингонд усмехнулся и перевел взгляд на огонь. — Вы еще достаточно юны. Шарвин опустила глаза на свои обтянутые светлой тканью колени. — А так же очень красивы. — Оскар отставил кубок и наклонился вперед. — Поразительно красивы. Вы очень похожи на свою мать. — Благодарю, милорд. — Такие девушки, как вы, Шарвин, сейчас редкость, — доверительно сообщил ей Оскар. — Красивые, и тихие, к тому же. Робкие, безобидные, покорные. Все эти знатные девицы куда более благородных родителей настолько заносчивы, что от них начинает болеть голова. Лорд немного помолчал, чтобы дать время Шарвин ответить, но и она молчала, так и не подняв взгляд. Тогда Оскар продолжил: — Признаться честно, вы нравитесь мне. От вашей матери я узнал, что вы находитесь в поисках жениха. А мне нужна жена. Конечно же, есть девушки куда более благородных кровей, из хороших семей… но ни одна не вызывает во мне такого желания, как вы. Лорд Фартингонд поднялся, а Шарвин внутренне съежилась. Он взял ее за руки, и вдвоем они пересели на широкую софу, стоявшую в тени камина. Слишком близко друг к другу. Шарвин ощущала бедром тепло тела лорда и вздрогнула, когда его рука по-хозяйски легла ей на плечи. — Завтра я напишу письмо вашей матери, — прошептал Оскар на ухо Шарвин. — Попрошу вашей руки и начну готовить свадьбу. Его губы скользнули по шее и вниз, к плечу, пальцы слегка подцепили тонкую бретельку платья и потянули его вниз. — Но сначала… — Голос Оскара стал хриплым. — Сначала вы должны это заслужить. Шарвин дернулась в сторону. Рука Оскара сжалась сильнее, причиняя боль. — Я должен знать, что покупаю, — заметил он с пренебрежением. — Покупаете? Оскар вздохнул. Спустив с плеч Шарвин платье, он с удовлетворенным вздохом прикоснулся мягкими руками к груди девушки, бесстрастно ощупал ее, пощекотал напрягшиеся соски. — Я не один год на свете живу. Ваша мать так и норовила обратить мое внимание на вас. В ее положении это самое умное решение — подложить свою дочь под нужного человека. Дочь за деньги. На мой взгляд — разумная цена. Поэтому и говорю — хочу знать, за что я буду платить. Шарвин проглотила слезы, задрожала, когда Оскар придвинулся еще ближе. Однако он не стал лезть к ней под юбку, как девушка полагала, а быстро натянул бретельки платья обратно и поцеловал нежное белое плечо влажным поцелуем. — Мой кучер довезет вас до дома. Завтра я буду с визитом у вашей матери, и мы будем обсуждать нашу свадьбу. Шарвин поднялась, чувствуя себя униженной и оскорбленной. — Вы не спросили, согласна ли я стать вашей женой. Оскар медленно отпил из кубка и лениво улыбнулся. — Это не вы решаете. Ведь правда? — И вы этим воспользуетесь? — А почему нет? Мне нужна красивая, тихая жена, вам и вашей матери нужны деньги. Это довольно честно, вам так не кажется? Оскар взмахнул рукой, делая знак Шарвин удалиться. После чего снова вернулся к своему вину. Атмосфера в родном доме стала для Шарвин невыносимой. Едва объявили дату свадьбы, Орнелла тотчас принялась за дело. Отправить приглашения, заказать у портнихи платье, организовать целый прием — женщина с головой погрузилась в работу, предвкушая такой желанный для самой себя финал. В средствах она не чувствовала нужды — лорд Фартингонд был готов оплатить любую сумму за торжество. И Орнелла развернулась настолько, насколько это было возможно. Сама Шарвин никакой радости по поводу происходящего не испытывала. Ей было тошно смирно стоять и ждать, пока портниха снимет мерки, было тошно слушать, как мать выбирает блюда для праздничного стола, было тошно от цветов, которыми заставили дом, от снующих туда-сюда слуг. Шарвин ненавидела всех и все, что ее окружало. Раньше ей всегда казалось, что свадьба — это чистый и светлый праздник, но сейчас Шарвин чувствовала себя так, словно ее готовят к закланию. Теперь ее место было рядом с лордом Фартингондом. Он приходил ужинать в дом Орнеллы или приглашал Шарвин и ее мать к себе. Шарвин была вынуждена сидеть рядом с женихом, улыбаться и кивать, отвечать на его вопросы и делать счастливое лицо. И также она должна была терпеть его горячие поцелуи, далекие от целомудренных, и его руки, снующие у нее под платьем. С большим трудом Шарвин избегала его приставаний, убеждая Оскара, что в его постели она окажется только после свадьбы и ни днем раньше. Фартингонд соглашался, но это не мешало ему касаться груди Шарвин и стройных бедер под подолом. Сама мысль о том, чтобы лечь с Оскаром в одну постель, внушала Шарвин отвращение. Он совсем не волновал ее, и его прикосновения не вызывали того щемящего чувства в груди, как прикосновения Даннена. И сама Шарвин — она знала — была сейчас для Фартингонда едва ли лучше шлюхи. Просто платил он за нее больше. Вот и вся разница. — Я по-прежнему удивлена, что тебе удалось подцепить его, — доверительно сообщила Орнелла, с довольным видом наблюдая, как портниха надевает на Шарвин белое свадебное платье. — Ты ведь такая неопытная и несоблазнительная. Шарвин ничего не ответила, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Собственное отражение, облаченное в белоснежный шелк и бархат, пугало ее. Оно было каким-то чужим и далеким. Неправильным. — Улыбнись, Шарвин! А теперь повернись кругом. Красиво. — Орнелла кивнула. — Только не сутуль так плечи и голову подними выше. Ну, что за кислое выражение лица? Шарвин коротко посмотрела на мать, на ее полное расчетливой радости лицо. — А мне нужно радоваться? — зло спросила девушка. — Радоваться тому, что ты меня продала? Орнелла рассмеялась. — Так вот почему ты злишься. Я думала, я тебе все объяснила. — Конечно, объяснила. Тебе нужен карман, набитый золотом. А на меня тебе всегда было плевать. — Прекрати! — Орнелла глубоко вздохнула. Было видно, каких трудов ей стоит не сорваться и не закричать. — Хватит. Снимай платье и иди отдыхать. У нас завтра будет много дел. Ты должна быть отдохнувшей. Шарвин проглотила ядовитый ответ и сделала, как было велено. Сейчас она не собиралась жаловаться, ведь это заставило бы ее остаться с матерью один на один куда дольше, чем Шарвин того хотелось. Ночью Шарвин прислушивалась к звукам в комнате матери. Удостоверившись, что та заснула, девушка позвала молодую служанку и велела ей привести Даннена. Служанка явно нервничала и была напугана, но сделала так, как приказали. Спустя несколько часов она явилась в комнату Шарвин, а следом за ней тенью скользнул Даннен. Шарвин кивнула служанке. — Оставь нас. Та, поклонившись, ушла, дав обещание держать язык за зубами. Шарвин снова прислушалась. В доме было тихо. Даннен все стоял у двери, скрестив руки на груди. При виде мужчины Шарвин затаила дыхание. — Миледи… Девушка занервничала. Она вдруг почувствовала себя очень глупо. Ну что она делает? Зачем так рискует? Но она справилась со страхом. — Даннен. — Зачем ты позвала меня? Шарвин прикусила нижнюю губу, рассматривая лицо Даннена. Оно не выражало ничего, кроме сдержанного интереса. Он держался с ней так, словно она уже вышла замуж за лорда Фартингонда, держался так, словно она была ему чужой. Быть может, она обидела его, не сказав, что свадьба состоится в конце месяца? — Я подумала над твоим предложением. Даннен слегка приподнял бровь. — И что же ты решила? Шарвин слегка прикрыла глаза, собираясь с силами. Да, она уже все продумала и свой выбор сделала. Но было тяжело решиться перечеркнуть все, что связывало ее с матерью, отвернуться от своего долга… ради самой себя. — Я решила, что с меня довольно быть марионеткой в руках матери. Пусть сама устраивает свою жизнь и ложится под Фартингонда, если ей так нужны его деньги. Даннен посмотрел на нее. В отсветах лампы его волосы были похожи на медь. — Ты не сообщила о своем решении матери? — Нет еще. Она будет вне себя. Даннен тихо засмеялся. Лицо его стало добрым, а глаза мягко засияли. Сделав шаг вперед, он обнял Шарвин за талию и прижал к себе, сильно и бережно. — Нам придется уехать из Невервинтера, да? — прошептала Шарвин, чувствуя, как дрожат ее ноги от страха и возбуждения. — Значит, мы уедем. — Даннен пожал плечами. — Будем путешествовать и петь, как два барда, жить на дорогах и в тавернах. Заработаем достаточно денег, чтобы купить себе дом где-нибудь далеко-далеко. — Но ты ведь тогда больше не будешь бардом лорда Фартингонда. — А ты больше не будешь зваться «миледи». Шарвин улыбнулась. Рядом с Данненом она вдруг почувствовала, что у них получится. Она ему нужна. И он ей нужен. И их связывает любовь, силу которой не понять ни Орнелле с ее помешательством на золоте, ни лорду Фартингонду. — Я не против. Даннен посмотрел Шарвин в глаза, и девушка поняла, что не может отвести взгляд. Руки Даннена обвились вокруг нее, сдавили, не давая шанса вывернуться и убежать. Губы барда коснулись ее губ, с мучительной сладостью помедлили, после чего скользнули к шее и открытым плечам. Кожа его была теплой, дыхание лихорадило кровь. Вот уже его руки освобождают ее от сорочки, спускают ту вниз, на пол, касаются упругой груди. Шарвин дышала ровно и спокойно. Ей не было страшно даже тогда, когда они легли на кровать, и Даннен навис над девушкой, прижимая своим телом к простыням. Ей не было страшно, когда он вошел в нее, резко и рвано, причиняя боль. Шарвин подавила стон, спрятав лицо на груди барда, и улыбнулась, когда он начал двигаться в ней, осторожно и бережно. Она была его. А он был ее. И это было правильно. За час до рассвета Шарвин и Даннен проснулись. Поцеловав девушку, бард тихо удалился — ему нужно было собрать свои вещи. Они уговорились, что Даннен будет ждать Шарвин у ворот из города, на лошади. Девушка должна была явиться так скоро, как сможет. Шарвин не стала будить слуг после того, как Даннен ушел. Открыв шкаф и все свои сундуки, девушка принялась выгребать те вещи, которые могли бы ей пригодиться там, в другой жизни. Драгоценности она брать не хотела, но их можно было продать, поэтому содержимое шкатулок отправилось в сумку. Туда же Шарвин зашвырнула подаренное на помолвку Оскаром ожерелье из розовых и белых жемчужин. Вместо дорогих платьев Шарвин надела штаны для верховой езды, рубашку, которую оставил ей Даннен, и теплый плащ с капюшоном. Смотрелась она во всем этом очень непривычно… по-простому, но Шарвин была только рада. С роскошью и платьями она покончила ровно в тот момент, когда решилась выбрать жизнь с Данненом. Легкие шаги и хлопнувшая дверь заставили девушку обернуться. На пороге застыла Орнелла. Волосы распущены, грудь едва прикрыта воротником халата, ноги босые. Черные глаза напряженно перебегали с сумки и разобранной, смятой постели со следами крови на лицо дочери и ее одежду. Шарвин видела, как затрепетали ноздри матери, как она стиснула зубы и сжала кулаки. Орнелла нервничала. — Что ты делаешь? — как можно ровнее спросила Орнелла. Она даже постаралась улыбнуться. «Что, уже ощущаешь, как твои драгоценные деньги из-под пальцев выскальзывают?» — Ухожу. — Шарвин завязала сумку и поправила застежки на сапогах. — Хотела письмо прощальное оставить, а потом решила, что так уйду. — И куда же ты собралась? — Орнелла покачала головой. — Да еще и в таком виде? Погулять? — Да, вроде того. Из города погулять. Навсегда. Взгляды дочери и матери встретились. — И когда ты решила? — как можно спокойнее спросила Орнелла, но Шарвин это не обмануло. Она увидела, как напряглись жилы на шее матери, как потемнели глаза, и складки вокруг губ сделались глубже. — Сегодня ночью и решила. — Шарвин оглядела комнату, проверяя, все ли она положила. Несмотря на то, что она прекрасно ощущала злость матери, ей не было страшно. Страх перед Орнеллой тоже остался где-то в прошлом, в той жизни, дверь которой Шарвин уже захлопнула. — Можешь передать лорду Фартингонду, чтобы катился в Бездну со своими деньгами и своими драгоценностями. А я ухожу. — Ты не посмеешь! — выкрикнула Орнелла, отбросив попытки обращаться с дочерью ласково. — Я тебе не позволю! Шарвин устало посмотрела на мать. Та клокотала от ярости, ее трясло. — Ну, и что ты мне сделаешь? Снова ударишь, как всегда? Ляжешь на пороге? — Шарвин фыркнула и перекинула сумку через плечо. — Мне все равно. Я здесь не останусь. Орнелла шагнула ближе, впилась пальцами в плечи дочери и встряхнула ее. — Я запрещаю тебе, — прорычала она, вдавливая ногти в кожу Шарвин. — Ты никуда не пойдешь. Шарвин какое-то время смотрела в глаза матери, а затем резко оттолкнула ее — слишком сильно. Орнелла ушиблась бедром о туалетный столик. — Ты больше ничего не можешь мне запретить, мама. — Шарвин скривила губы, ощущая, как внутри, там, где сердце, закипает дремавшая все эти годы злость и обида. — Я всю жизнь тебя боялась, подчинялась тебе, а ты ко мне всегда относилась как к рабыне, даже хуже. Надо же — ради денег ты решила меня подложить под Фартингонда! Высокомерная, злая, бессердечная! Я тебя ненавижу! — Шарвин! — Орнелла задрожала как осиновый лист. Губы у нее побледнели. — Шарвин, девочка моя, пожалуйста! — Я больше не твоя девочка. — Я умоляю тебя, не уходи! Ты не можешь так поступить со мной! Я ведь твоя мать, и я люблю тебя. И всегда желала тебе только добра. — Добра? — Шарвин недобро рассмеялась. — Да я от тебя добра никогда не видела. Равно как и твоей любви. Все, что ты любишь — это деньги. Вот и оставайся с ними — ведь это то, что тебе по-настоящему нужно было. Если тебе так мешает спать состояние лорда Фартингонда — выходи за него сама. Шарвин широкими шагами направилась к двери. Орнелла вдруг странно всхлипнула, бросаясь ей наперерез, цепляясь ослабевшими руками за плечи, за плащ дочери. В глазах ее стояли слезы. — Прошу тебя, не уходи! Не бросай меня, Шарвин! Девушка мрачно посмотрела на мать и с силой расцепила ее руки. По щекам Орнеллы текли слезы, настоящие слезы. Слезы женщины, которая никогда не плакала. Видеть их было странно, также странно, как и слышать ее лихорадочные мольбы, чувствовать на себе ее объятия и поцелуи. Но Шарвин отвернулась от матери, оставив отчаянно рыдающую Орнеллу за своей спиной. Из города Даннен и Шарвин выбрались лишь к ночи. Видимо, Орнелла успела сообщить лорду Фартингонду о побеге Шарвин и подала все это так, что побег сочли похищением. По улицам ходили стражники, и пробираться к воротам стало сложнее. Однако Даннен окольными путями провел двух лошадей, бросил двум охранникам мешочек с монетками, и ворота с ржавым скрипом распахнулись. Копыта коней вдруг перестали стучать по каменной мостовой, мягко ступая по густой траве. Лошади пошли быстрее, раздувая гривы. В оставшемся за спиной Невервинтере стражники тщетно пытались найти невесту лорда Оскара Фартингонда, там же осталась потерявшая все Орнелла. И внезапно Шарвин осознала, что она оказалась на свободе. С губ ее сорвался громкий смех, его подхватил Даннен. Страх отступил, отступили сомнения. Шарвин бежала прочь от Невервинтера, безразличная к тому, что ее ждало впереди. Она была свободна, она была с любимым человеком. Она встала на дорогу жизни, которую выбрала для нее не мать и никто другой — а она сама. И Шарвин впервые в жизни была счастлива.