Время всякой вещи под небом

Дочь Эсмерэль родилась под конец месяца Марпенот в маленькой деревеньке в сердце Топей Мертвецов. Когда она, наконец, появилась на свет, солнце уже почти село. Повитухи говорили, что девочка родилась под недобрым знаком — во время увядания, в смутные времена, да еще и в минуты недоброго алого заката. Но Эсмерэль все равно улыбнулась, когда Шайла, сидевшая рядом во время родов, протянула ей громко кричавшую дочь. Ребенок отчаянно молотил в воздухе крошечными окровавленными руками и ногами, личико было сморщенным и красным. Повитуха вышла за дверь, чтобы сообщить Дэйгуну, что и мать, и младенец выжили. Эсмерэль нежно провела рукой по густым темным волосам на голове дочери, прижалась к ним губами. — Как ты ее назовешь? — спросила Шайла, с какой-то грустной улыбкой наблюдая за подругой. У них с Дэйгуном за все эти годы так и не получилось родить ребенка. — Райан, — ответила Эсмерэль, вглядываясь в лицо своей дочери и прижимая ее к ноющей от молока груди. Несколько недель Эсмерэль наслаждалась своим материнством. Шайла и Дэйгун постоянно были рядом — в Топях роженицы часто умирали, умирали и младенцы, не успев окрепнуть, поэтому с матери и ребенка не сводили глаз. Шайла помогала пеленать Райан, заботливо вышивала теплые рубашечки и штанишки, а Дэйгун доделывал колыбельку, которую начал еще тогда, когда Эсмерэль сообщила о своей беременности. На закате Эсмерэль, закутав заснувшую Райан в одеяло, спустилась вниз и с наслаждением втянула в себя влажный воздух Топей. Приближалась зима, поля казались голыми без золотых колосьев пшеницы. Желтая и красная листва шуршала под ногами. Шайла подняла на подругу глаза — она как раз сгребала в кучу опавшую листву и поливала грядки с сенной и хризантемами. Рядом росли мята, лимонник, и несколько кустиков жимолости. Шайла очень любила возиться в земле и выращивать лечебные травы. — Все хорошо? Эсмерэль кивнула и улыбнулась. — Очень хорошо. Иногда мне кажется, что даже слишком хорошо для меня. Шайла отставила грабли в сторону. Под ногтями у нее чернела земля, руки были перепачканы, волосы растрепаны. Она смущенно отвела глаза, застенчиво улыбнулась и прошептала: — Ты знаешь, Эсмер, кажется, что ты принесла плодородие в наш дом. Синие глаза Эсмерэль метнулись к пока еще плоскому животу подруги, губы приоткрылись. — Неужели ты… Шайла улыбнулась еще шире. — Уже два месяца. — Женщина рассмеялась немного истерично. — Дэйгуну я еще не говорила, хотела увериться, что не ошибаюсь. Лицо Эсмерэль просияло. — Ребенок, — покачала она головой. Эсмерэль хорошо знала, как больно Шайле было от осознания того, что она не может подарить Дэйгуну ребенка. Они, как никто другой, заслуживали детей и уже давно ждали этого. — К середине весны, к Тарсаху, — со смехом сказала Шайла, погладив свой живот. — Ребенок посева, — довольно кивнула Эсмерэль. — Хороший знак. Женщины взялись за руки, вдыхая горький запах уходящей осени. Эсмерэль была очень счастлива за Шайлу. Теперь у нее будет настоящая семья, о которой она всегда мечтала, с мужчиной, которого она по-прежнему совершенно безрассудно любит. — Когда ты скажешь Дэйгуну? — Наверное, сегодня и скажу. — Шайла вдруг нахмурилась и сжала руку Эсмерэль. — Я знаю, что о многом прошу тебя, но мне хотелось бы, чтобы до моих родов ты осталась здесь, в Западной Гавани. Эсмерэль только плечами пожала. Она вовсе не планировала задерживаться в Топях надолго. И так слишком засиделась, ее начинала тяготить постоянная безопасность и уют. Эсмерэль была ребенком дорог и редко когда останавливалась, а уж о том, чтобы осесть где-нибудь, не могло быть и речи. Даже теперь, когда у нее появилась совсем нежданная, но горячо любимая дочь от хорошего мужчины, который никогда не станет девочке отцом. Шайла словно мысли прочитала — она шагнула ближе, обхватила ладонями лицо Эсмерэль и улыбнулась. — Ты не сможешь вечно странствовать, Эсмер, — проникновенно сказала она. — Особенно теперь, когда у тебя есть Райан. Ты не бросишь ее одну, убежав за приключениями, а с ней об этом просто не может быть и речи. Эсмерэль не отвечала, и Шайла продолжила. — Тебе лучше остаться здесь, с нами, — негромко произнесла Шайла. — И не нужно больше никуда бежать. Здесь твой дом. — Ваш дом, Шайла, — отрезала Эсмерэль. Серые глаза Шайлы сверкнули. — И твой дом тоже. Эсмерэль слегка нахмурилась, поджала губы. Не может она сейчас отвергнуть Шайлу, в минуты ее личного, чисто женского счастья, не может оставить ее одну. — Я подожду, пока ты родишь своего ребенка, — произнесла она медленно. — А там уже посмотрим, что будет. На лице Шайлы расцвела улыбка, преобразившая неброское лицо. Когда Шайла улыбалась, становилось понятно, почему Дэйгун ее полюбил. Эсмерэль осталась, как и обещала. Осень сменилась зимой. Райан из бесформенного младенца стала хорошеньким ребенком. Кожа побелела, утратив нездоровую красноту, и можно было догадаться, что, несмотря на такие же темные волосы, как и у матери, у нее со временем появятся такие же веснушки. А вот глаза оказались не материнские — чужие, каштановые. И форма носа, рта и рук — все это от отца, ничего общего с Эсмерэль. Шло время, живот Шайлы все рос. Эсмерэль видела, как сияют любовью и безграничным счастьем глаза Дэйгуна, как следопыт становился на колени, чтобы поцеловать живот Шайлы. Они были счастливы, счастливы друг другом и той крошечной жизнью, что росла и крепла внутри. Однажды Эсмерэль подумала о том, что, пожалуй, она и в самом деле останется в Западной Гавани. Останется и будет жить под одной крышей с Дэйгуном и Шайлой. Будет воспитывать Райан и нянчить сына своих друзей (они не сомневались, что родится мальчик). Быть может, состарится, умрет, и ее похоронят в этой благодатной черной земле. В конце концов, это не так уж и плохо. Ведь когда-то же дороги странствий должны приводить к тихой гавани. По крайней мере, во всех книгах, что читала Эсмерэль, складывалось именно так. Кошмар нагрянул одной из холодных зимних ночей, бешеным волком ворвался в размеренную, полную света и счастья жизнь, разрушая, сминая и сжигая все, что попадалось на пути. Конечно, в Западной Гавани слышали про ужасную войну, которую вел Невервинтер с армиями нежити, но никто не придавал этому особого значения. Западная Гавань никогда не была затронута большими войнами — лишь изредка нападали на охотников люди-ящеры да малочисленные отряды орков, а именно войны — нет, войны крестьяне не знали и пренебрежительно фыркали, когда говорили о ней. Но вот уже война у самого порога, и счастливая, мирная жизнь обагрилась кровью. Нежить пришла ночью, со стороны болот. Армия не успела захватить всю деревню — вовремя подоспели отряды Невервинтера, и начался бой. Эсмерэль и Шайла застали битву, находясь на окраине деревни, и с ужасом смотрели, как сталкиваются, сражаются и умирают люди под натиском бесчувственных, жаждущих крови мертвецов. Шайла дрожала, держась руками за живот. Она переживала. Дэйгун ушел в лес еще на рассвете и до сих пор не вернулся. Жители деревни — мирные, добрые соседи — лежали тут и там на холодной земле, с переломанными конечностями, рассеченные жестокими руками. — Держись за моей спиной! — рявкнула Эсмерэль, подбирая с земли уже ненужную никому саблю. — Не высовывайся, поняла? Мы должны пробиться к дому. К дому, где совсем одна осталась маленькая Райан, без защиты, без помощи. Они пытались бежать, но Шайла безнадежно отставала. Она была на последнем месяце беременности и вот-вот готовилась разродиться. Женщина тяжело дышала, обливаясь потом, лицо ее приобрело нездоровый желтоватый оттенок. Запылало пламя. Огненные шары подожгли соломенные крыши крестьянских домов. Дым поднимался в равнодушное черное небо. Из одного пылающего дома донесся полный предсмертной муки крик. Кто-то, не в силах выбраться, сейчас сгорал заживо. Со всех сторон повалили демоны и дьяволы. Источая мерзостный запах серы и пепла, они врезались в самую гущу сражения, разрывая на части и людей, и нежить. Шайла закричала, когда один из зомби, остановившись, направился в ее сторону, растягивая мертвые губы в улыбке-оскале. Вторая улыбка, кровавая, расцвела на гниющей шее. Зомби рухнул на землю, а Эсмерэль стряхнула с клинка густую черную кровь. К дому Дэйгуна женщинам пришлось пробиваться с боем. Эсмерэль не растеряла свои навыки и сноровку, но стала менее гибкой после родов, и все ее тело усеивали раны и царапины. Однако она, казалось, не замечала ран, и шагала вперед, яростно оскалившись и то и дело подгоняя Шайлу. Дышать становилось все тяжелее. Дым разъедал легкие, заставляя заходиться кашлем. Эсмерэль бегом пересекла мост, замахиваясь саблей на очередную тварь. Женщину колотило от почти животного страха за жизнь своего ребенка. И вот она уже на пороге заполыхавшего дома, бросилась наверх, где заходилась плачем Райан, напуганная и беззащитная. Шайла не смогла войти в дом. Она тяжело дышала, прижав руки к горлу. Рубашка ее пропиталась кровью — клинок порвал рубашку на спине и рассек нежную кожу вдоль позвоночника. Светлые волосы покрыли гарь и копоть. Однако она с вымученной улыбкой встретила Эсмерэль. Эсмер выбежала из горящего дома, прижимая девочку к груди, затравлено огляделась по сторонам. — Надо уходить в лес, — прохрипела она. — Придется пробиваться обратно. Ты справишься? На лице Шайлы застыла мучительная боль. Живот скрутило. — Я попробую, — прошептала она. — Райан цела? — На первый взгляд — да. Идем. Но женщины не смогли уйти далеко. Шайла едва плелась, спотыкаясь и падая, кровь пропитала рубашку и стекала за пояс штанов, а вокруг гремела битва. Эсмерэль металась туда-сюда, не в силах вступить в схватку — на ее руках была дочь, и решись кто-нибудь напасть на нее — не смогла бы защититься. Единственной возможностью на спасение был лес, но он оставался далеко. Эсмерэль посмотрела в лицо Шайлы, когда та, не выдержав, снова рухнула на землю, и поняла, что до леса они не дойдут. По ногам Шайлы, пропитывая ткань, текла кровь. Эсмерэль опустилась на колени, прямо в кровавую грязь. — Дыши! — велела она ей, перехватив Райан под мышкой. Девочка ерзала и кашляла. Женщина в ужасе огляделась по сторонам, пытаясь найти помощь. Но ее неоткуда было ждать. Землю усеивали трупы, сражение переместилось ближе к пшеничным полям. Лязг металла о металл оглушал, запах крови — врагов, друзей, Шайлы — застревал в глотке. — Эсмер, пожалуйста, помоги мне, — прошептала Шайла и с такой силой вцепилась в свободную руку подруги, что та не выдержала и встретилась с ней взглядом. — Прошу тебя! Первая судорога прошлась по ее телу, вынуждая изогнуться дугой. — Помоги моему ребенку выжить! — закричала она. Эсмерэль рванула на ней штаны, спуская их вниз, к щиколоткам, постелила под бедра свою куртку. — Не говори глупостей, Шайла, — резко сказала она. — Ты будешь жить и сама будешь его растить… Эсмерэль осеклась. Она вдруг поняла, что Шайла не переживет эту ночь. Слишком уж бледной она была, у нее даже губы побелели, по внутренней стороне бедер текла кровь, и роды, роды начались слишком рано. На лбу Шайлы блестел пот. Еще одно нечеловеческое усилие — и ребенок вышел на свет вместе с водами. Окровавленный кусок плоти и костей, он был мертвым, даже не сделав своего первого вздоха. Это был мальчик. Долгожданный, мертворожденный сын. И Шайла, подобно своему ребенку, вдруг дернулась и застыла. Эсмерэль осторожно опустила свою дочь на землю, взяла на руки малыша Шайлы и положила рядом с матерью, такой же мертвой и окровавленной. Слезы жгли глаза и стекали по грязным щекам. Эсмерэль зашлась в рыданиях: она плакала о сыне Дэйгуна и о Шайле, которая не должна была умереть. А еще она плакала потому, что в глубине души знала — она тоже умрет сегодня, и ей, как и Шайле, не суждено пережить эту войну. Однако она нашла в себе силы сдержать поток слез. Было еще рано опускать руки. Она не уберегла Шайлу и ее ребенка, но она еще может попытаться спасти Райан. Снова Эсмерэль подхватила дочь на руки, прижала к груди и бросилась прочь, спотыкаясь и перепрыгивая через трупы, не разбирая, друг там лежит или враг. Говорят, что материнская любовь не знает страха и сомнений. Когда серебряный меч в руке колдуна, сражавшегося с Тенью, разлетелся, Эсмерэль не задумалась ни на мгновение. Круто повернувшись спиной, она подставила себя под град ударов. Нечеловеческая боль пронзила горло, плечо и сердце. Зашлась криком на ослабших руках Райан и закричала еще сильнее, когда Эсмерэль рухнула, истекая кровью, на черную, сожженную землю, на свежий шрам. И, даже умирая, Эсмерэль нашла в себе силы закрыть своим телом рыдающую дочь, согревая и скрывая ее от чужих глаз. Такой ее и нашел на рассвете Дэйгун Фарлонг. Холодный, истекший кровью труп в саже, ожогах и ранах, а под ним — едва живая девочка. Бледная, раненая, но все-таки живая. Дэйгун присел на корточки, вглядываясь в белое строгое лицо подруги. Почему-то видеть ее мертвой было так же больно, как видеть труп жены и мертвого, такого желанного сына. Дэйгун знал Эсмерэль долгие годы, сражался рядом с ней, был ей другом, почти братом. Нелегко было поверить, что она умерла, что смерть, о которой Эсмерэль всегда отзывалась пренебрежительным фырканьем, и хватки которой так успешно избегала все эти годы, забрала ее. Эсмерэль больше не появится на пороге летним утром, беззаботно улыбаясь, не засмеется над глупой шуткой, не поцелует дочь…. Дэйгун поднялся, осторожно прижимая к себе Райан. Просто чудо, что она выжила, сумела спастись посреди этого кошмара. Ценой жизни Шайлы и ее сына, ценой жизни Эсмерэль — Райан дышала и упрямо цеплялась за жизнь, даже когда осколок, пронзивший насквозь тело матери, вонзился рядом с ее собственным сердцем. «Надеюсь, ты выживешь и никогда не станешь такой, как твоя мать. Не будешь вынуждена жертвовать своей жизнью, и ради тебя никто своей не пожертвует».