Слова излишни

Когда видишь смерть перед собой почти каждый день, невольно начинаешь относиться к ней философски. Со многими так оно и было – это война, и не всякий противник решит тебя ранить, а не убивать. Но все же у каждого бывают исключения из правил. Пулеметчик не желал даже представлять, что будет, если его Медик однажды не вернется на базу. Сама мысль причиняла почти физическую боль, и он поспешно гнал ее прочь, кивал сдержанному немцу и выходил из-за угла, едва слыша сквозь пулеметную очередь обрывочное: "Убер-заряд готов". Хэви сам не понимал, как так получилось, что сдержанный, слегка горделивый, но такой обаятельный доктор станет для него больше, чем коллегой. С совсем не дружескими мыслями он наблюдал, как Медик ест, как разговаривает, как смеется, недолго, обрывисто, сразу замолкая. Как с какой-то маниакальной радостью провожает глазами голубей, иногда пролетающих над базой. Как чистит скальпель. Как заправляет шприцы. Хэви мог смотреть на это вечно. Но он боялся обнаружить себя. Кому будет приятно работать в команде с человеком, который… ну… который так относится к товарищу. Но поделать с этим чувством русский ничего не мог, да и не очень-то и хотелось. Ему нравилось испытывать щекочущее счастье в груди, когда Медик, заходя утром на кухню, приветственно кивал ему, нравилось трепетать внутри, зная, что на рейде они будут вдвоем. Они всегда работали вдвоем, больше никто не мог так хорошо понимать Хэви, как Медик, и никто не научился так понимать Медика, как Пулеметчик. А потом по ночам можно было, кусая костяшки пальцев, представлять, что бы было бы, если… Как правило, подобные мечты заканчивались одинаково. Пулеметчик отворачивался к стенке, глубоко вздыхал и приказывал себе забыть обо всем этом и поспать. Он знал, что все безнадежно, ведь его, такого огромного, почти лысого, со слишком большим носом и гигантскими ручищами, не любили девушки даже на Родине. Что уж говорить про Медика. А еще эта ревность… Хэви понимал, что ревновать-то особо не к кому, все они – матерые мужики, орущие во всю глотку, пьющие, потому что нельзя не пить, когда вокруг война. Мужики – вон, запах иногда в спальнях такой, аж дух захватывает. Только Шпионы еще хоть как-то следят за порядком, а вот к Подрывнику соваться Хэви не стал бы без самой крайней нужды. Одно согревало душу – едва прозвучит сирена, Медик подхватывал медпушку, сдержанно кивал Пулеметчику, и они шли вместе, плечо к плечу, пока на первые звуки битвы Хэви не загораживал собой доктора и не начинал раскручивать пулемет. Для него Медик был особенно хрупким и ранимым. Так и было все – Хэви наблюдал за ним и молча переживал собственные чувства, даже не пытаясь как-то сблизиться с немцем, заранее считая это провальным. Так все и было. До того рокового дня. Позже, вспоминая об этом, Пулеметчик не мог понять, что именно произошло тогда, на вражеской базе, где он вдруг потерял Медика из виду. Он не решился звать его, чтобы не выдать, но метался со всей скоростью, с какой только мог при своей комплекции, пытаясь углядеть… что угодно. Мелькнувший халат, гудение медпушки, крадущиеся шаги с едва слышным стуком невысоких каблуков… Он, пожалуй, помнил, что заметил что-то. А затем – словно вырезали сцену из кадров фильма. Хэви очнулся на кушетке, дернувшись, и сразу же зажмурился от яркого света лазарета. Медик, сидящий рядом, медленно выдохнул, расслабив руку, которую до хруста стискивал в кулак. Демо, сидящий на соседней кушетке, пьяно завопил что-то жизнеутверждающее, а Инжи, проверяющий медпушку, облегченно улыбнулся: - Очнулся, дружище. Ну и напугал ты нас! - Правой ногой не шевели, - сухо пробормотал Медик, даже привстав. – Я только наложил шов. Хэви кивнул. Во рту сильно пересохло, очень хотелось пить, настолько, что он даже сказать ничего не мог, только открыл рот и поморщился. - Вот, - Немец, как всегда, понял его с полувзгляда, всучив в руку стакан прохладной воды. – Пей. В два глотка Пулеметчик опустошил стакан и кашлянул. Горлу стало немного легче, но странное чувство пустоты и онемения не прошло. Словно в рот вкололи очень сильное обезболивающее. Хэви открыл рот и снова сделал попытку издать хоть звук, и снова ничего не мог выдавить. Медик нахмурился. Инжи и Демо в два голоса уже что-то говорили о том, как Пулеметчика, израненного и бессознательного, тащили Солдат и Снайпер с вражеской базы, а Шпион, обнаруживший его, носился рядом в поисках Медика. И их слова будто отдалялись прочь, потому что Хэви, осознавая себя здесь и сейчас, пытался понять, почему он не может ничего сказать. - Инжи, давай потом, - бросил Медик, положив ладонь на медпушку. – Хэви нужен покой. Демо, лежи молча, пожалуйста. - Да не вопрос! – пьяно гаркнул Подрывник и откинулся на край кушетки, закрыв глаза, мол, я вообще сплю. Инжи напоследок похлопал Хэви по плечу и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Медик аккуратно взял Пулеметчика за подбородок и подставил его лицо под режущие глаза лучи света: - Открой рот. Хэви, у которого от прикосновений немца окончательно онемели все связки, лишь покорился, позволяя доктору вдоволь поизучать его больше похожий на пасть рот. Он даже устыдился немного, заерзав, и тут же получил несильный удар в плечо: - Дай осмотреть. Медик уже предполагал, что это может быть. Но проверить стоило. Отстранившись, доктор склонил голову набок: - Ты понимаешь, что я говорю? Хэви неуверенно кивнул, не совсем понимая, к чему это. - Все понимаешь? Абсолютно? Снова кивок. И искренний недоумевающий взгляд. - Напиши под мою диктовку, - попросил Медик, подавая Хэви блокнот и ручку. – "Сегодня Красные победили, как всегда". Пулеметчик хмыкнул, написав, и протянул немцу. Видя облегчение в его глазах, приписал внизу, надеясь, что правильно употребил английские слова: "Что со мной произошло?" - Ты потерял голос, - после короткой заминки ответил Медик. – Кажется, во время удара ты повредил мозг, и теперь… Но хорошие новости – ты понимаешь речь и можешь писать. Это очень хорошо, поверь мне. Странно, что медиган не берет… Пулеметчик уже не слушал его. Он во все глаза таращился на доктора, но почти перестал его видеть – он медленно осознавал, что ждет его без голоса на поле боя. Ни предупредить своих. Ни попросить о помощи. Черт возьми, да он будет бесполезнее Скаута, который только и делает, что скачет перед Снайперами да внимание отвлекает… Наверное, это отразилось в его глазах, потому что Медик щелкнул пальцами перед его носом: - Эй, ты слушаешь меня? Хэви качнул головой, с тоской стиснув в пальцах ручку, и кое-как написал что-то невразумительное. От расстройства все английские слова вылетели из головы, но Медик все равно понял, что именно хочет сказать Пулеметчик. Что немым не место на войне. Что лучше умереть, чем замолчать. Что все плохо. Хуже уже быть не может. И от этих слов Медик вдруг разъярился: - Не смей так думать! – одним шлепком он выбил из рук Хэви ручку, и тот вздрогнул от неожиданности, уставившись на него. – Не смей! Ты прекрасный напарник и отличный наемник! У нас есть два дня до рейда, слышишь? И если мы не вернем тебе голос, у нас есть время придумать систему сигналов, с помощью которых ты сможешь разговаривать во время боя!