stolen moments

я предупредила

Пожалуйста, не сгорай. Сеул утопает в огнях. Свет неоновых реклам, огни фар, вспышки вывесок и желтые пятна фонарей. Город – больной организм, по его артериям струится греховность и похоть, застывшие в вязкой ночи. Это так легко – потеряться в паутине огней и ловушек; упасть на самое дно, пройдя все круги ада не по периметру, а напролом. И Чимин падает, но Намджун ловит его у самого конца. Намджун не отпустит. Ни за что. Чимин сжимает его ладонь, пока вокруг них извиваются люди – мелкие, пьяные, совершенно неважные. Все что-то ищут – кто-то – утешения, кто-то – забытья, а кто-то – банального невкусного секса. Чимин искал любви. А вместо этого его нашел Намджун. И это ничего не меняет. Чимина приятно ломать – сгибать медленно и плавно, ощущая, как медленно тлеет каждая клеточка. Намджун тянет его на себя, сминает губы в поцелуе – Чимин вкуса дешевого коктейля и отчаяния. Это даже весело – пачкать его, красивого и улыбчивого, пробуждать в нем, доселе чистом и невинном, сущность шлюхи – но Намджуну не смешно. Хотя кайф доставляет нереальный. Просто это Чимин – послушно открывает рот, когда к его губам приставляют бутылку, и глотает воняющую алкоголем жидкость. Горло обжигает, струйки дешевого виски стекают по подбородку на шею и грудь, но Чимину даже в голову не приходит оттолкнуть или сопротивляться. Намджун довольно улыбается когда вливает в парня остатки выпивки и отшвыривает бутылку под ноги танцующим. Он все еще помнит, как впервые увидел Чимина тут – такого потерянного и нелепого в своей кожаной безрукавке с лицом ребенка и сексуальностью дьявола. Чимин искал любви. В нем чувств накопилось на сотню дней и миллионы поцелуев – и Чимин тонул и захлебывался. Такой покорный и по-глупому наивный. Доверчивый. Уставший. Намджун просто не устоял. Чтобы нравиться людям, нужно быть чистым. Люди любят невинность – глазеть, пачкать липкими взглядами, лапать грязными пальцами, жирными после пиццы и шлюх, и – выбросить на посмешище. Чимин притягивал взгляды – жадные, похотливые. Чимин был сокровищем – желанным, дорогим, – и совершенно не знал, что с этим делать. Намджун видел многих таких – они были одинаковыми, будто из инкубатора, – мальчишки с треснувшими розовыми очками. Но в Чимине он почуял с первого неловкого движения – редкую тягу ко всему пакостному и мерзостному. Намджун просто не мог упустить такой шанс. Заполучить его. Согнуть. И запрятать – глубоко, глубоко, оставив свое клеймо, чтобы потом показывать людям: мое. Не сметь. Намджун обжигает – выжигает все дотла. Чимин ерзает у него на коленях, жмется трогательно и доверчиво, намджуновы ладони у него под футболкой, и Чимин в принципе не против, чтоб его поимели прямо на барной стойке. Нельзя сказать, что Чимин несчастлив. Он искал любви – отдушину, чтобы вылить то море, что топило его по ночам, – а нашел Намджуна. Намджун разрушил плотину, но утянул его в океан – месиво из алкоголя и огней. Намджун кусает его за шею – грубо, до фиолетовых синяков и следов. Чимин с готовностью подставляется под грубые ласки – дома лежат свитера с высоким воротом, шарфы и заготовленные истории о страстном бойфренде и тайных отношениях. Вот только синяки на его бедрах, засосы на шее и искусанные в кровь губы вкупе с алкогольной и кокаиновой зависимостью – это никакие не отношения, а пиздец от слова конкретный, но по-другому он уже не может. Затягивает. Намджун трахает его в узком коридоре у служебных помещений. Чимин цепляется за его плечи изо всех сил, обхватывает ногами, пока на спине расцветают ссадины одна за другой от трения с кирпичной стеной. Ему больно и хорошо во всем теле, а визгливый голос вокалиста со сцены даже тут заглушает его стоны. Намджун слизывает потеки алкоголя с его подбородка и вжимает в стену сильнее. Намджун делает больно – а Чимин жмется к нему сильнее и кончает, дрожа всем телом. За углом начинается рай. Намджун выводит Чимина из клуба на рассвете. Чимин утопает в себе – в нерастраченной любви, недоразвитых чувствах и недобитых Намджуном осколках. Намджун утопает в Чимине. Сеул утопает в огнях.