stolen moments

vision beat prod. – ты меня не забудешь любителям мужественного Чимина желаю идти мимо с:

Иногда окна распахиваются сами по себе. В комнату врывается свежий воздух вместе с плачем и стонами утреннего города. Чимин морщится и дергает голой пяткой, пытаясь спрятаться под одеялом, – холодно. Кожа покрывается мурашками. Намджун наблюдает за попытками младшего спрятаться от холода и улыбается. Такой смешной и такой трогательный в коконе из простыней и одеял, Чимин все-таки закутывается по самый нос да так и сидит, отвернувшись к окну. За грязным стеклом просыпается город – слышатся гудки машин, скрипы открываемых дверей и глухие голоса, сонные, ворчливые, по большей части недовольные. Звуки доносятся словно сквозь толщу морской воды и медленно рассеваются с глухим кряхтением. А над всем этим небо – белое, тусклое, неуютное, кусочек которого виден из крошечной комнатки под самой крышей. Электронные часы размеренно щелкают зелеными цифрами – семь тридцать. Чимин тихонько вздыхает и ежится, когда сквозняк лижет его по голому плечу. Простынь сползает сильнее, но Чимину слишком лень ее поправлять. Сонный, теплый и расслабленный, сейчас он выглядит донельзя домашним – его так и хочется обнять или хотя бы погладить по оголившемуся плечу – округлому, мягкому. Почему бы и нет? Намджун гладит его осторожно, самими кончиками пальцев, как котенка по загривку, и Чимин довольно щурится под приятными прикосновениями. – Моя девочка, – восхищенно произносит Намджун, потихоньку стягивая простынь вниз. Ткань съезжает, открывая красивую спину с гладкой, почти светящейся кожей. Чимин фыркает – Намджун не видит его лица, но уверен, что тот смешно сморщил нос в недовольной гримасе. Сквозняк иголочками колет нагую кожу плеч. – Не смешно, – Чимин дергает плечом, безуспешно пытаясь сбросить намджунову руку. – Девочка, – по слогам повторяет Намджун, проходясь пальцами по позвонкам. Чимин снова фыркает и выпутывается из теплого вороха, спихивает его не глядя на Намджуна и шлепает босыми ногами о холодный пол. – Никогда не пойму, почему тебя так прет обзывать меня бабой, – бурчит Чимин, потирая ладошками плечи в попытках согреться. – Еще скажи, что ты натурал. – Натурал, – кивает Намджун, разглядывая багровое пятнышко на чиминовой лопатке – след от его, намджуновых зубов. Еще одно на шее, почти у линии роста волос – Чимин мягко прощупывает его пальцами, совершая движения полуосознанно, словно проверяя давно зажившую рану. Хотя засос украсил шею только этой ночью – именно украсил, и никак иначе. Чимину идет быть чьим-то. Принадлежать. Поддаваться чужой воле с до ужаса трогательной доверчивостью и наивностью. Маленькая намджунова девочка, что еще сказать. – Ты сам думаешь, что говоришь? – смеется Чимин, все так же не поворачиваясь к Намджуну – стесняется, что ли? – Мне совершенно не идет бабское, – Чимин вытягивает из вороха одну простынь и неумело заматывается, пропуская ткань под руками и завязывая на груди. – Так принято у баб ходить? Доволен? – Чимин наконец поворачивается к Намджуну и показушно вертится. – Иди ко мне, – Намджун лениво протягивает одну руку в приглашающем жесте, но Чимин отворачивается и, подобрав длинный подол простыни рукой, шлепает куда-то в коридор, поджимая ступни от соприкосновения с холодным полом. – Воды хочешь? – кричит Чимин, кажется, из кухни, и Намджун отвечает ему отрицательным мычанием. Вряд ли тот услышит, зато, может, придет и переспросит. Но Чимин не возвращается достаточно долго – за это время на грязно-белом небе появляется крошечный кусочек яркого, голубого, а сквозь свинцовую толщу туч пробиваются слабые и неуверенные лучи солнца. На часах семь сорок три. Пленку утренней безмятежности прорывает громкий чиминов смех. – Смотри, – Чимин залетает в комнату, зажимая что-то в вытянутой руке, и Намджун не сразу разглядывает тюбик помады, который выглядит ужасно древним. Цвет не менее ужасный – красно-фиолетовый, что ли, очень похожий на цвет красивых засосов на чиминовой шее. – Я надеюсь, ты не собираешься ее использовать? – кивает Намджун на зажатую между коротких пальчиков помаду, но Чимин беззаботно пожимает плечами. – Почему нет? Я же баба. – Девочка, – поправляет Намджун, пока Чимин неумело красит губы, всматриваясь в крошечное зеркало в дверце шкафа, который никогда не закрывается. Он щурит глаза и размазывает липкую краску пальцем. – Идет мне? – спрашивает он, когда остается довольным результатом своих манипуляций. На Чимине все еще эта простынь, по-дурацки завязанная на груди, сам он после сна немного запухший, от чего губы, подчеркнутые темной помадой, кажутся еще больше. Это выглядело бы смешно, если бы Намджун не был Намджуном. Если бы Чимин не был Чимином. Если бы Намджун не был в эту накаченную женщину влюблен. – Потрясающая, – Намджун целует сложенные кончики пальцев, изображая восхищение, пока Чимин снова заливается хохотом. Он осторожно переступает через лежащие на полу джинсы – его и намджуновские – и залезает на широкий и непривычно высокий подоконник, обхватывая руками колени. На фоне тусклого неба и изрезанного домами и антеннами горизонта Чимин кажется чем-то болезненно отделенным от обычного мира. – Хочу солнце, – говорит он спустя какое-то время и по-детски надувает накрашенные губы. – Хочу море за окном. Чимин тихонько вздыхает и погружается в свои мысли, рассеянно вертя открытую помаду в руках. Сейчас он очень сильно напоминает закутанного котенка, которому срочно нужно еды и тепла. Ну, или моря за окном. Намджун готов притащить ему хоть весь Тихий океан прямо под старый обшарпанный подъезд, честно. Если бы только мог. А им хотя бы немножко больше времени, которое убегает совсем незаметно, умирая в щелканье электронных цифр. Восемь ноль семь на часах. Чимин, кажется, все так же витает мыслями где-то не здесь, когда рисует на окне первую кривую галочку. Когда под ней появляется волнистая горизонтальная линия, Намджун догадывается, что это чайка. Чайки над морем из липкой старой, невесть-откуда взявшейся в крошечной съемной квартирке помады. Может быть, Чимин слышит крик этих самых чаек, которых выводит неумелыми галочками, пока Намджун еле слышно становится рядом. – Море – это навсегда, – говорит Чимин, рисуя возле самой рамы кривое солнце. Намджун гладит его по нагим плечам, прижимая теплые ладони к холодной от сквозняка коже, и Чимин расслабляется – медленно, потихоньку, но разомлевает и лениво поворачивает голову, подставляя шею под мягкие поцелуи. – Ты – тоже, – выдыхает Намджун Чимину на ухо, и тот горько усмехается, делая вид, что верит. Простынь падает на пол, Чимин вздрагивает, когда соприкасается голой спиной к стеклу, и жмется к Намджуну. Его не нужно просить или уговаривать – Чимин сам послушно раздвигает ноги, доверчиво хватается за намджуновы плечи, словно вокруг и вправду вечное море, в которое он так боится упасть. Которого так хочет. И которое непременно его заберет, когда их время закончится. Намджун двигается в нем медленно и осторожно, словно пытаясь оправдать эту доверчивость, с которой Чимин отдается ему – который раз за холодное, внезапное и хмурое лето. Наверное, у него получается – Чимин прижимается теснее, мажет губами по шее и подбородку, оставляя липкие красные следы. В противовес обычному он не стонет, только всхлипывает жалобно и тут же закусывает губу, словно кто-то может их подслушать. – Ты меня не забудешь, – шепчет Чимин, когда Намджун кутает его, разомлевшего и дрожащего после оргазма, в ту же многострадальную простынь. Намджун вытирает большим пальцем остатки помады с чиминовых губ и коротко влажно целует, морщась от химического вкуса. Не забудет. Ни преданного взгляда из-под растрепанной темной челки, ни маленьких ладошек на своих плечах, ни бордовой подделки моря на окне. Никогда не забудет. Где-то на столе лежит билет. Дата на нем кажется совсем невозможной; тогда, летом, когда Намджун только ворвался в чиминову жизнь, она не имела никакого значения. И как давят вытисненные на бумаге маленькие цифры сейчас, под грузом того, что между ними было. Чего не было. Все не так. – Ты драматизируешь, – старается равнодушно вещать Намджун, когда одевается. Чимин кивает не глядя. – Девочка моя, – Намджун сгребает парня в охапку, потому что тот и вправду похож на обиженную девочку, вот только конфетка или яркий бантик не помогут поднять красавице настроение. Чимин шумно выдыхает и обнимает Намджуна в ответ. Часы загораются электронными восьмерками, выдают тихий писк и гаснут. Сквозь размазанное по окну море пробиваются лучи несмелого солнца.