stolen moments

во всем виновата Катя два чимина сосут намжюний хуй или как Дане хватило одной бутылки темного (с) dedly логика пошла погулять /2/

Это определенно не может быть сном – слишком уж громко раздаются пошлые хлюпающие звуки даже сквозь пелену глухих битов из-за стены. Намджун боится посмотреть вниз. Хотя пялиться в стену и закусывать ребро ладони, когда тебе делают роскошный минет, наверное, как-то неприлично. Чимин сам по себе подразумевает взрыв мозга и срыв всех предохранителей. Но… Но. Два Чимина. Один и еще один. Светлая, выжженная краской в рыже-русый макушка и черная как смоль – обе между намджуновых коленей. Губы и губы. Язык и язык. Блядские постанывания в разнобой и пошлые взгляды – такие похожие и такие разные. У знакомого Чимина – с толикой обожания, у нового – с азартом и насмешкой. Намджун искренне надеется, что у него глюки. Перепил. Переутомился. Получил чем-то тяжелым по голове, умер и попал в рай. Брат-близнец? Клон? Научный эксперимент? Раздвоение личности в прямом смысле? Шизофрения? По намджуновому члену скользят два языка – один от основания до головки, второй наоборот. Да поебать вообще. Это определенно не сон – но и для реальности это просто слишком. Чимин-свой и Чимин-новый – пытается разделить про себя их Намджун. Он вдавливается в спинку дивана и все так же боится опустить глаза. Два Чимина на коленях перед ним – ой, все; Намджун слишком молод, чтобы умереть от разрыва сердца. У Чимина-нового меньше опыта, но больше наглости. Он облизывает головку, давит языком на уздечку и полностью уверен в своей охуенности. Он поднимает глаза на Намджуна и смотрит с явным превосходством из-под черной челки. Этот мудак умудряется ухмыляться с членом во рту, и Намджун не знает, чего ему хочется больше – размазать эту ухмылку по нахальной роже или же засадить в рот поглубже. Чимин-свой никогда таким не был. Пошлым – да. Сексуальным – да. Желанным – в любую минуту. Но не блядским. Они сливаются вместе как инь и ян, перетекают в друг друга и смешиваются в ядовитый коктейль. Совершенно за гранью нормального. Чимин-свой тянет в рот головку, пока второй вылизывает ствол. Они иногда сталкиваются губами, и тогда у Чимина-своего на щеках вспыхивает румянец, а второй снова нахально ухмыляется. Уебать бы обоим – за блядство, за отсутствие всяких объяснений – Намджуна тупо запихнули в комнатушку, и это вроде и ненормально, а вроде и какой мужик откажется от минета? Тем более от Чимина. Тем более от двоих. Чимин умудряется деликатно отпихнуть своего «напарника» и заводит член за щеку. Он прикрывает глаза и выдыхает, давит Намджуну на бедра, когда тот дергается, и насаживается чуть сильнее. На щеке проступает выпуклость – Чимин-новый сначала нежно оглаживает ее пальцами, а потом обводит языком, надавливая. что. что. что. они. творят. – Хороший мальчик, – шепчет тот, второй, и по-хозяйски поглаживает Чимина по подбородку. И если бы Намджуну не было так охуенно от двух горячих мокрых ртов, он бы возмутился. Никто не смеет так относится к его Чимину. Но проклятый день, проклятый диван и проклятый новый, чужой парень, так похож и не похож одновременно на родного человека. Их тандем – рай, их союз – ад, их треугольник сродни Судному дню. Брюнет зажимает крашенные чиминовы волосы в кулак и заставляет отвести голову назад. Чимин выпускает член изо рта и легко надрачивает рукой. На Намджуна не смотрит – Чимин-второй поворачивает его на себя и без стеснения лижет по распухшим покрасневшим губам. – Видишь? Ему нравится, – шепчет он Чимину в губы. Тот слабо кивает и наконец-то переводит взгляд на Намджуна – смотрит как-то извиняющиеся, но на дне ясных чиминовых глаз плещется ядовитый токсин – будто тот, второй заразил. И все ломается. Намджун не сдерживается и громко стонет, когда Чимин, ведомый рукой на затылке, снова берет член в рот. Он сосет глубоко и жарко, пока Чимин-второй, Чимин-новый, Чимин-дьявол-откуда-взялся-ты-вообще управляет его движениями – задает ритм и заставляет насаживаться сильнее. У Чимина слезятся глаза – он не привык принимать так глубоко, но самодовольная ухмылка второго безмолвно говорит: привыкнет. Научим. Намджун впивается пальцами в диван и едва держится, чтобы не оттрахать рот своего парня самому. Он себе в принципе такого никогда не позволял – с Чимином хотелось нежничать, носиться, как с принцессой, всячески ублажать и угождать. В какой-то степени все впервые – слезящиеся чиминовы глаза, пошлое хлюпанье и тотальное блядство вперемешку с безумием. Намджун кончает, и рука на затылке не позволяет Чимину отстраниться. Он давится и закашливается, выпуская член изо рта; сперма стекает у него по губам и подбородку. Чимин, кажется, не знает, куда себя деть. Он не пытается ни вытереться, ни подняться, хотя колени от жесткого пола затекли и болят. Чимин просто позволяет тому, второму делать все, что ему вздумается – а фантазия у чужака очень даже богатая, Намджун уже уверен. Чимин-второй притягивает двойника к себе, жадно целует, перекатывая между их языками белое семя, и тянется к чиминовой ширинке. Стоит у обоих; Чимин-свой стонет беспомощно в поцелуй, пока с него стягивают брюки. – Мы потом все объясним, – ухмыляется Чимин-новый и подмигивает. Намджун решает, что он подумает об этом завтра. Потом. Когда его увезут в усмирительной рубашке в машине с белым крестом. Но здесь и сейчас абсолютно ебанутая реальность, два Чимина и пошло оно все к черту.