stolen moments

Просто Чимин – это космос. Гребанный космос, который хочется писать с заглавной, но Намджун искажает английскими словами весь листок, и все буквы – строчные. Идеальный (не)порядок. И глаза его черные, блестящие, это тоже космос, и это не должно быть больно – смотреть в эти красивые честные глаза. В конце концов, что может сделать человеку очередная вселенная, которых на земле семь миллиардов, и каждая особенная? это не должно болеть but it does И Намджун говорит, что все хорошо, да, я заберу тебя после учебы, и подгоняет старенький ауди под стены университета, и ждет, и все хорошо, конечно. Чимин забирается на соседнее сиденье, скидывает учебники на заднее и что-то в нем (как всегда) красивое и больное ломает Намджуну ребра. Хотя у Чимина тоже все хорошо. Просто Чимин – космос. И в шепоте его звучат отголоски далеких галактих, когда он просит: не вези меня туда. Не отдавай им. Просит едва слышно и тянет рукава вниз, укрывая оттенки синего на своих запястьях. И Намджун слушается. Хотя так лучше обоим не будет. Потому что Чимин – космос, которого для одного человека много, смертельно много, а никому другому отдать нельзя. Чимин привычно раскладывает вещи на тумбочке и не просит отвернуться, когда переодевается. У Чимина больные глаза и красная капиллярная сетка угрожающе расползается по белку. Нет там никаких звезд, должен думать Намджун, вглядываясь в тусклые зрачки. but he doesn't Рамен, свист чайника, кофе и 23.17 на часах. Все нормально, только лампочка искрит и с треском гаснет, погружая комнату в липкую темноту. У Чимина маленькие горячие ладошки, которыми он раньше сжимал треснувшую чашку, а сейчас робко скользит по намджуновым бокам. – Мне страшно, – говорит Чимин, и звезды, которых нет, гаснут, и Намджун кивает, хотя страха нет, ни капельки. Он появляется позже, склизким и липким вместо спинного мозга, когда синий густеет на чиминовых запястьях, а сам он стонет в подушку, сжимая Намджуна в себе. это не должно быть больно. but it does Просто космос, оказывается, очень легко сломать.