stolen moments

лучше поздно, чем никогда с:

Чимин – это проблема. Одна сплошная неловкая проблема, начиная от вечно растрепанной шоколадной макушки до самых пяток. От самого факта существования этого существа в таком злобном и неприветливом мире до робкого "можно, хен?", когда Чимин скребется в дверь намджуновой квартиры. Вопрос, если честно, чисто формальный – Чимин для себя давно решил, что не просто можно, а нужно, а Намджуна, разумеется, спрашивать никто и не стал. Чимин – это большое ходячее недоразумение. Это просто кладезь тех черт и качеств, к которым Намджун относится с мягким порицанием, а то и открытой враждебностью. Проще говоря, Чимин конкретно и полностью не в его вкусе. Для Намджуна это проблема. А для Чимина проблем нет. Может, он их по наивности своей, совершенно для двадцатилетнего пацана, просто не замечает. Чимин вообще многого не замечает, например, машин на дороге. Сколько раз Намджун мысленно хватался за сердце, когда дергал Чимина с проезжей части от несущегося во всю мощь автомобиля. А Чимин только округляет глаза удивленно и благодарно улыбается: – Ой, спасибо, хен. А я и не заметил, – и продолжает беззаботно болтать дальше. Не заметил он. А у Намджуна седых волос увеличилось на пару-тройку. Десятков. Кстати, болтает Чимин много, без умолку и обо всем на свете одновременно. Он перепрыгивает с темы на тему, а от слов "ты запомни, о чем мы говорили, я тебе сейчас расскажу одну историю, а потом эту доскажу, а то забуду" у Намджуна уже нервный тик. Намджун ненавидит болтать попусту, и ему остается только поражаться – как у этой птицы-говоруна язык не болит столько разговаривать? Чимин забывчивый и рассеянный – полная противоположность собранному и организованному Намджуну. И когда Чимин потеряно хлопает по карманам в поисках в очередной раз пропавших ключей, Намджун хочется его придушить, ей-богу. Но вместо этого он вытаскивает ключи из своего кармана и болтает ими у Чимина перед носом. – Привяжу на шнурочек и на шее заставлю носить, – ворчит Намджун, пока Чимин с обычным "спасибо, хен!" едва не сбивает его с ног с благодарными обнимашками. Чимин очень любит обниматься. Ему нравится, а Намджуну – очередная проблема. Чимин пользуется сладким кокосовым парфюмом, от которого Намджуна тошнит. Чимин носит шапки-гондонки, которые Намджун терпеть не может. (И в которых мелкий засранец умудряется потрясающе выглядеть, ну как так вообще.) У Чимина пухлые губы-пельмешки на пол-лица, которые Намджуна бесят. Нет, он не хочет их поцеловать. Наверное. В любом случае это тоже проблема. Проблема живет на два этажа ниже Намджуна, и сегодня это имеет особое значение, потому что Намджун искренне молится всем богам, чтобы не столкнуться с Чимином нос к носу. Потому что сегодня День святого Вазелина, Ламантина, Стрихнина и прочее, прочее, прочее. День обжимающихся по углам парочек и блюющих радугой форэверэлонов. День красной жопы, как говорит Юнги-хен, презрительно отмахиваясь от ларьков с большими красными шариками в форме сердец, которые, черт возьми, и правда похожи. Намджун уже успел себе в красках представить безостановочный поток из чиминовых губ о девочках, свиданиях, полученном и неполученном в подарок шоколаде, и у него заранее зубы сводило от розовой крошки. Нет, сегодня Чимин обойдется как-нибудь без него. Скучать в одиночестве сегодня Чимин точно не будет, думает Намджун, старательно игнорируя скребущих на душе кошек. Но разве мироздание может быть таким жестоким? Пфф. Конечно, может. Чимин в последнюю секунду заскакивает в закрывающиеся двери лифта, и плевать он хотел, что это нарушает правила безопасности вообще-то. Намджуну хочется от души приложиться головой к стенке, когда он замечает коробку шоколада в чиминовых руках, всю обклеенную красными и розовыми сердечками. Ну и мерзость этот ваш День святого Валентина, честное слово. Намджун морально готовится к бесконечному рассказу о полученном трофее, но Чимин действует совершенно не так, как планировал Намджун. Он быстро прячет коробку за спину и лопочет "привет, хен" совсем как-то потерянно. – Привет, – подозрительно отвечает Намджун, хмуря брови. На Чимина как-то вообще не похоже. Обычно при встрече Чимин заскакивает на Намджуна и оплетает всеми конечностями – у Тэхена научился, судя по всему, – а сейчас почти вжимается в противоположную стенку лифта и смотрит так, будто Намджун – приведение. Намджун мысленно проверяет себя – может, он пену после бритья не смыл или куртку задом наперед надел, но все вроде бы в норме. Поэтому Намджун осторожно пытается наладить разговор: – Подарок? – кивает он на спрятанную за чиминовой спиной коробку. Чимин дергается, быстро кивает головой и отступает еще на пару шагов. Намджун подумывает, не начать ли ему беспокоиться, но циферки на табло оповещают, что до его этажа осталось все ничего, поэтому Намджун решает для проформы спросить как дела, чтобы потом мирно разойтись по сторонам. Но сделать этого не успевает. Лифт сильно дергается, свет гаснет и все замирает. Секунда – и Чимин начинает вопить. Он орет громко и пронзительно, и крики его получаются какими-то совсем девчачьими, из-за высокого голоса, наверное. Намджун одним шагом оказывается возле него и встряхивает за плечи. – Ты цел? – Ага, – рассеяно выдыхает Чимин, переводя дыхание. Ну еще бы, так орать. – Чего орешь тогда? – Намджун встряхивает его сильнее, и Чимин замирает весь и съеживается. – Не знаю, – честно отвечает он, и Намджун про себя от души фэйспалмит. Другого ответа он и не ожидал. Свет включается через несколько секунд, и Чимин от неожиданности выпускает коробку из рук, которую все так же держал за спиной. Та валится с неожиданно громким грохотом, и из нее вместе с упакованными шоколадками вылетает уйма сердечек-валентинок. Намджун присматривается к одной и успевает распознать первые слоги, без сомнения выведенные корявым чиминовым почерком. Ким Нам... Чимин наступает на ближайшую валентинку ногой, но толку-то: их десятки валяются на грязном полу, и на каждой – намджуново имя. Намджуну кажется, что из его ушей повалит пар. От красных чиминовых щек – тоже. – Где взял? – рычит он, вдавливая Чимина в угол. – С-сам сделал, – запинаясь, отвечает Чимин, вжимая голову в плечи, и, господи, у него даже уши краснеют и полыхают огнем. Намджун думает, что Чимин полный идиот. Что у Чимина вместо мозгов розовые бантики. Да и Намджун, собственно, не далеко от него ушел. А еще Намджун понимает, что у Чимина потрясающе мягкие и теплые губы, и что целуется Чимин – Чимин-то! этот ребенок, этот наивный добряк с губами-пельмешками! – целуется он до одури классно, так что выпускать его не хочется ни на минуту. И это тоже, черт возьми, глобальная проблема.