Коктейль со вкусом лета

— Ты когда-нибудь дрочил на свою сестру? Хотя бы на двоюродную? — У меня её нет. — Если б была, то дрочил бы, уверяю. Когда нам с сестрой было по тринадцать лет, гормоны играли вовсю. Я всё время хотел с ней переспать. И как-то даже предложил, не поверишь. Она согласилась. Хорошо помню тот день. Родители на работе. Мы вернулись со школы. Зашли в комнату родителей. Акатара села на их большую кровать. Я спустил штаны и показал ей всё, что там было. А она сказала, что это неправильно, и мы больше не возвращались к этому вопросу. Это рассказал Гербер Харвуд, иногда прерывая повествование глотками коктейля. — Потрясающе. Коктейль со вкусом лета. На самом деле, это лайм, но всё равно очень вкусно. Ну и взгляд. Там словно черти пляшут. Гербер был странным парнем. Пожалуй, самым странным из всех, которых Доминик встречал. Чертовски харизматичный, забавный и притягательный, Гербер красил волосы в белый цвет, а на один бок у него спадала чёлка. Сестра выглядела также. Одна половина головы у неё была коротко стриженой, а на другую спадали волосы. Всё-таки они с Гербером близнецы, как-никак. Был замечательный тёплый вечер. Лето было в зените. Цветочный дух распространился по всему участку. Ветер шевелил листву на кустах и шелестел страницами газеты. Гербер и Доминик сидели во дворе у светлого двухэтажного дома. Косая крыша грелась под солнцем, а высокие окна были распахнуты — как будто сам дом дышал летом и свежестью. — Тебе рассказать, как я лишился девственности? — спросил Гербер. Его сестра, Акатара, поставила перед ними тарелку с жареными куриными крылышками. От сочного мясного запаха Доминик захлебнулся слюной и накинулся на еду. Он не ел уже несколько дней. Но даже крылышки не могли сравниться с удовольствием, которое он испытывал, слушая рассказы друга. Он закивал. На самом деле, Доминик очень и очень нравился Герберу. И блондин понимал, что с каждым днём мальчишечка всё сильнее завладевает его сердечком и рассудком. Это было забавно. Обычно Гербер разбивал сердца. А сейчас ему понравился этот ребёнок. Блондин понимал, что рассказывать о своих любовных похождениях — не самая лучшая тактика, но с удовольствием вспоминал всё новые и новые истории: — Это было на общей попойке у моего знакомого, Бена Хаера. Я тогда хорошо выпил. Помню, как меня шатало в разные стороны. Когда я проходил мимо какой-то комнаты в поисках места, где можно проблеваться, я услышал голоса местной компашки. Зашёл. Три самых крутых парня в нашей школе уже кончали на вдрызг пьяную девчонку. Местную фешн-икону, если не ошибаюсь. После вечеринки иконой стал я. С минуту парни смотрели на меня. Они слышали обо мне. Я был первым в школе, кто отрастил чёлку и броско покрасил волосы. И они посчитали, что я достоин их развлечений. Они предложили мне трахнуть её. Ну, я это сделал. Довольно быстро, кстати. Она была настолько упитая, что ничего не чувствовала. Когда я вышел из спальни, меня подловил Бен, хозяин вечеринки. Он был пьяным до безобразия. Что-то сказав, он спустил с меня штаны и сделал мне минет. Он брал в рот член, который побывал в местной шлюхе, в которой побывали ещё три местных шлюха. Вот и всё. На следующий день об этом узнала вся школа. За мной стали бегать младшеклассницы, подкидывать в шкафчик валентинки. Один гей признался в любви, хотя я геем не был. Помню, даже одна молоденькая училка стала со мной заигрывать. А я надеялся, что отымею её на парте. Но не вышло. Зато я помню, как увидел секс физруков. У нас были женщина и мужчина. Оба в приличном возрасте, но он, как оказалось, в сексе не помеха. После той вечеринки все спортсмены стали почему-то меня уважать. Понятное дело, их подначили те трое. Но я до сих пор не понимаю их восхищения. Они звали меня посмотреть их игры, рассказывали о табунах их баб. Золотое было время. Гербер погрузился в воспоминания, размазав на губах улыбку. Она вышла красивой. Доминик смог наконец поесть. Когда солнце уже садилось, а небо окрасилось в цвет раскалённого золота, к ним присоединилась Акатара, положив себе на тарелку еды. — Как всегда превосходно, сестра, — похвалил кулинарное мастерство Гербер. — Вот тебе история о ней. В шестнадцать лет Акатара стала лесбиянкой. Но на следующий день её поцеловала одноклассница, и она вернулась к традиционной ориентации. Акатаре погружение в водоворот воспоминаний совсем не понравилось. — Ещё что-нибудь про меня расскажешь, и в следующий раз я приготовлю тебе брокколи. — Брокколи-херокколи, — поморщился Гербер. — Только попробуй, и я расскажу, как ты описалась в пятнадцать лет. Доминик, бойся брокколи. — Страшные чудища — да я их близко не подпущу. Мне будет не хватать твоих историй, — сказал Ники, подставляя лицо под нежное тепло солнца. — Я же не умираю. Поехали со мной? У тебя последняя возможность, чтобы согласиться. Мне надоело тебя упрашивать. Произошёл презабавный случай, из-за которого Герберу предстояло залечь на дно. Он написал забавную статейку о местном писателе. Этот мужичонка был смешным. Лысеющим, вечно потеющим и взволнованным. Звёзды обещали ему тихую безызвестную смерть девственником или детским насильником. Они с сестрой имели большой вес в сфере искусства, потому что она была художницей, а он — скульптором. Статья имела успех. О ней написали ещё несколько статей, и Харвуд стал немного популярным. Их отец сильно разозлился и купил путёвку в дом отдыха. Хотя, по сути, это был просто хороший санаторий. Гербер был не прочь подлечить нервы и залечь на дно, чтобы потом дать писателю новый пинок. С ним увязалась и Акатара, аргументировав это тем, что за братом надо присматривать. И вот Гербер уже в третий раз звал Доминика с собой. Он не ожидал, что тот согласится. Стоило так ломаться? А что будет, когда Гербер начнёт к нему клеиться? Оставалось уладить формальности. Через неделю вся компания готовилась отправиться отдыхать.

***

Было хмурое летнее утро. Тучи лежали так низко, что, казалось, задевали верхушки эвкалиптов. Дождь готовился вот-вот сорваться. Воздух был свеж и прохладен. Акатара всё-таки вышла на пробежку, хоть и была ленивой, как кошка. Атмосфера располагала к активности. У неё была превосходная фигура. Серые легинсы обтягивали стройные бёдра и красивые ягодицы. Огромная белая футболка брата прикрывала аккуратные руки почти до локтей. Нельзя было не засмотреться на девушку. Она была очень симпатичной с острыми скулами и пухлыми губами. Пожалуй, слишком большими для такого лица, но они привлекали внимание и манили. Когда девушка села передохнуть на парковую скамью, к ней подсел парень с лабрадором. Это было удивительно, потому что ещё спящие улицы были пусты, а машины почти не ездили. — Привет, — поздоровалась Акатара то ли с парнем, то ли с псом. Она потрепала зверя по холке, а тот приветливо замахал хвостом. Было видно, что и ему, и парню девушка нравится. И, если бы у парня был хвост, он бы тоже вилял им, как питомец. Они познакомились и немного поболтали. Парня звали Тимом. Акатара собралась бежать дальше. — Давай, может, прогуляемся? — предложил Тим. — Я люблю собак, а не додиков. Она пробежала несколько метров и остановилась. Всё-таки она потом будет жалеть. Парень симпатичный и никакой не додик. Брат назовёт её дурой и пообещает бездетную старость, если она откажет Тиму, хотя сам ещё не нашёл себе ни девушки, ни парня. Она обернулась. Тим печально глядел на неё. Рядом сидел печальный пёс. — Ну ладно, давай погуляем. И, раз уж пробежка не состоялась, купишь мне хот-дог. Ближе к полудню они распрощались, обменявшись номерами, а Ара пошла пешком в гости к брату. Через полчаса она добралась до его светлого современного особняка. Гербер поливал из шланга розовые кусты. — Как глупо. Скоро же начнётся дождь. — Привет, сестрёнка. Не будет дождя, это просто тучи. А цветы хотят пить. Ара пристроилась на лежаке и доела чипсы брата. Толстеть, так толстеть. — Знаешь, что я узнал? — Гербер сел на край лежака, взял её руку и коснулся её губами. — Если один из близнецов гомосексуален, второй, скорее всего, тоже. — Но ты же би. Более того, я нашла себе парня. — И какой он? — У него есть собака. — Всё не так плохо. Отец звонил. Сказал, что всё улажено с нашей поездкой. Надо будет заехать к ним. Акатара поморщилась. Ей не очень хотелось ехать к родителям, чтобы выслушать какие-нибудь упрёки. — К слову о парнях, — сменила она тему, — присмотрел себе кого-нибудь? Гербер усмехнулся, и было в его ухмылке что-то ехидное. — Что, окучиваешь Доминика? — поняла она. — Ну, он мне нравится. Но он вроде как не гей. И даже не би. — Останешься в старости один. А я буду… — Такой же одинокой. Они посмеялись. — Может, попробуешь сделать первый шаг? — поинтересовалась Акатара, когда к дому Гербера подъехало такси. Из машины вышел Доминик. Сегодня он был в рваных джинсах и тёмной джинсовой куртке с каким-то ярким рисунком сзади. — Раз он тебе нравится. — Я уже сделал первый шаг, — тихо сказал Гербер, — намекнул на свою ориентацию. Доминик был частым гостем в домах Харвудов, и сначала близнецы не понимали, почему. Потом он рассказал, что у него умерла мама. Ники пристроился рядом с близнецами и завёл какой-то разговор. Блондин не слушал, а только смотрел на его губы. И хотел поцеловать их. Но в его мыслях зрела догадка, что мальчику нравится Акатара. Надо было отвлечься. Гербер сел перед мангалом, выложенным из белого кирпича, и через некоторое время весело заиграл огонёк. Щепки становились рыжего цвета, а огненные хвостики рвались в небо. Доминик наблюдал за другом с соседнего стула. Тепло ласково касалось его рук и лица. Вдруг он усмехнулся. — Чего веселишься? — спросил Гербер. — Вспомнил, как мама застукала меня за мастурбацией и дала полотенцем по шее. — Ты вспомнил это, когда я разводил огонь? — А почему нет? — они некоторое время молчали, а потом Доминик горько усмехнулся. — Если бы ты знал, как я по ней скучаю. Гербер понимал, каково это — лишиться дорогого человека, потому что сам перенёс такую утрату. Он один, сестры это почему-то не коснулось. Наверное потому, что она не любила дедушку так сильно, как любил он. У него был замечательный дед — дедушка Феликс. Он был маяком в жизни Гербера, освещавший ему путь мудростью и любовью. А потом он умер. Дедушка был добрым. С детства и до этих пор Гербер считал его самым умным человеком на свете. Несмотря на то, что дед работал автомехаником и относился к числу пролетариата, ум его был острым и незаурядным. В автомастерской всегда стоял терпкий запах пыли и машинного масла. Посреди помещения пыхтела какая-нибудь развалюха с ржавыми крыльями и пыльными стёклами. У машины обычно тёрся огромный пушистый рыжий кот с грязной мордой и седыми усами. Работники, смеясь, звали его Главным Механиком, а кот будто знал это и принимал свою должность с ответственностью и прилежанием. Он походил на серьёзного рыжего мужика. Дед Механика очень любил. А кот в благодарность сторожил машины и смахивал пыль с инструментов своей грязной шерстью. Когда дед читал газету в перерывах, он хлопал по подлокотнику облезлого кресла, кот запрыгивал туда и читал газету тоже. Они были самыми умными работниками. Когда Гербер и Акатара были маленькими, дед приводил их в автомастерскую. Тогда Главного Механика ещё не было. Дети играли в чьих-нибудь машинах. Гербер садился за руль и воображал себя гонщиком. Тогда сестра его била и сама садилась на место водителя. Однажды у Гербера был самый лучший день рождения. Тогда сестра заболела и осталась дома. А Гербера дед повёл на прогулку. Они наступали на замёрзшие лужи. Лёд с треском лопался. Дед нёс в руке торт, а другой держал мальчика за руку. Он рассказывал внуку, как важно не иметь вредных привычек. Гербер понял это только в двадцать лет. До этих пор он пил на каждой пьянке и курил марихуану. Гербер так сильно любил дедушку, что хотел, чтобы эта прогулка не заканчивалась. Ещё мальчику не нравилось, что дед любил Акатару, но он верил, что самый любимый внук — это он. А потом дед умер, и вместе с ним умерла и часть Гербера. Именно поэтому блондин приметил в Доминике родственную душу и хотел бы затискать его в объятиях, приговаривая, что жизнь продолжается. И, если Ники некого любить, Гербер вполне может предложить на это место свою кандидатуру. А вообще Ники очень хорошенький — стройный девятнадцатилетний мальчик с тёмными волосами и модной стрижкой. Только носит он слишком мрачные вещи, из которых самая яркая — красная толстовка. А так — только чёрные и серые. Когда Ники согласился на поездку в санаторий, Гербер обрадовался, подумав, что там сможет отдаться чувствам по полной программе и затискать мальчика до смерти. Не буквально, конечно же.