Коктейль со вкусом лета

Тёплый вечер пропитался запахами прохладного бриза и мокрой травы. Сырая земля дышала озоном. Гербер оказался не прав, и дождь всё-таки прошёл. Но когда он кончился, погода стала восхитительной. Гербер нежился в джакузи и слушал, как бурлят пузырьки под аккомпанемент шелестения листьев пальм. Он был абсолютно голым, и горячая вода приятно ласкала тело. Это было непередаваемое ощущения свободы. Как будто бесы внутри парня говорили: «ты голый, и тебя никто не видит. Жаль, что на участке нет детей!». С террасы на газон спустилась Акатара и поглядела на джакузи с завистью. — Сестрёнка, иди ко мне, — позвал Гербер. Ара согласно кивнула. — Я тут голенький, если что. — Предлагаешь мне раздеться? Не дожидаясь ответа, девушка сняла с себя майку, обнажив упругую небольшую грудь, а потом джинсовые шорты и трусики. Гербер склонил голову на бок и одобрительно хмыкнул. — Не будь ты моей сестрой… — Что, переспал бы со мной? — Акатара опустилась рядом с братом и блаженно вытянула ноги по каменистому дну. — В тринадцать лет ты хотел это сделать, и тогда тебя наше родство не останавливало. Или сейчас ты слишком стар? — Я такой же старый как и ты, если ты забыла. Всё-таки мы близнецы. Ты даже старее на четыре минуты. Динозавриха. К слову о переспать. Как ты посмотришь на секс втроём? — Там будешь ты? — усмехнулась сестра. — Да. — Значит, там будет и Доминик. Бедный мальчик. Не будь мы братом и сестрой, я бы не стала с тобой встречаться, — сказала Акатара. Гербер состроил обиженную мордашку. — Знаешь, почему? Потому что ты спишь со всем, что шевелится. И у тебя мастерски выходит не попадаться на этом. Но я же это вижу. — Тогда и я бы с тобой не переспал, потому что ты старая. Динозавриха! Акатара брызнула в него водой, а Гербер расхохотался. Они ещё некоторое время брызгались друг в друга водой, пока чёлка блондина не стала совсем мокрой и не прилипла к лицу. Тогда он зачесал её пятернёй назад. Тема отношений никогда не оставляла Акатару равнодушной, поэтому она всё никак не могла успокоиться. — Я уже со счёта сбилась, сколько у тебя было жертв. Сорок? — Сорок пять. — Проститут. Если сказать, что Гербер шлюх и бабник, то можно ошибиться. За свою жизнь он повидал всякое. С его даром к очарованию и прекрасной внешностью он всегда находил путь даже к самому холодному и чёрствому сердцу. Но спал он не со всеми. Как-то во Франции он познакомился с парнем по имени Ив. Этот француз был с грубоватым баритоном, каштановыми волосами и приятной внешностью. А ещё у него было подобие эспаньолки. Такой манерный и забавный, он сразу пришёлся Герберу по душе. Сам француз сразу же на него запал: такой симпатичный парень с белой чёлкой и пухлыми губами. Как он может не свести с ума? Тогда Гербер встречался с девушкой, но это не помешало ему всю ночь иметь француза то на кровати, то на кухне, на столешнице, то в душе. И под утро он уснул почти мёртвый от усталости, но счастливый и довольный собой. Отношения на расстоянии Гербер не понимал и не принимал, поэтому им пришлось расстаться. Француз так расстроился. Но стал часто ездить к Герберу в гости, в США, и они продолжали хорошо коротать вечера, только ко всем прочим местам присоединился ещё и джакузи. Это был почти единственный раз, когда Гербер изменял. С девушкой он вскоре расстался. Тем временем Ара собралась домой. Она жила в двадцати минутах езды от брата в небольшом светлом особнячке довольно древней эпохи. Дома близнецам купили родители — богатые люди, считающие, что их дети лодыри и ничего не добились в жизни, хоть Акатара и продавала свои картины задорого, а Гербер — свои скульптуры. Блондин тут же набрал Ники и пригласил к себе. Это не обговаривалось, но мальчик должен был остаться у него на ночь. Приставать к нему Гербер даже не думал. Ему просто было спокойней, если Доминик не таскался где-нибудь на ночь глядя. Со смертью матери Ники почти перестал спать — он просто не мог это делать и лишь иногда проваливался в беспокойную дремоту. От этого он становился раздражительным. И, чтобы унять злость, начинал хулиганить. Бил стёкла в ратуше (один раз его чуть не поймали), влезал в библиотеку, чтобы почитать (но книги не крал), шастал по кладбищу и ел дикую землянику (надеясь, что она выросла не из мертвеца) и купался там в озере. Маленький, но чертовски милый хулиган. Гербер не мог представить мальчика без бремени горя. Однажды он аккуратно и почти деликатно разузнал, как Ники сейчас живёт. И рассказ был занимательным. Они с мамой жили в N и на отдых решили приехать в гости к её брату — Уильяму. Доминик видел дядю пять лет назад в последний раз, и тот ему обрадовался. Дядя был женат. Его супруга, Мартина, полная рыжеватая женщина, не лишённая привлекательности. У них есть десятилетний сын Малик. И Доминик мог назвать его гениальным. Мальчик хорошо играл в шахматы, на музыкальных инструментах и на нервах, решал сложные задачи и хорошо учился. А иногда он говорил такие умные мысли, что Доминик чувствовал себя таким дураком, что дурее просто не бывает. Малик всё время что-то читал. Никто не сомневался, что он станет великим человеком. Но дядя всё равно тянулся к непутёвому племяннику, а не к сыну. Дядя с семьёй переехали в Твинбург совсем недавно, и их новостроенный особняк был жалок, внутри почти не было мебели, а об обоях ещё и не мечтали. Третий этаж был совсем недостроен, а вместо крыши лежали доски. Все ютились в огромной кухне-столовой на первом этаже и облезлой гостиной. Двор был скупой лужайкой, а машина ночевала под открытым небом. И вдруг мама умерла. Просто не проснулась. Их отпуск толком не успел начаться. Доминик остался у дяди. Поначалу он хотел покончить с собой, но потом, спустя полгода, пришёл в себя и начал выходить на улицу. Спустя год девятнадцатилетний Доминик прижился у дяди и стал полноправным членом семьи. Уильям его лелеял, как новорождённого, покупая всё, что тот хотел. Ему отстроили огромную комнату на третьем этаже, а в доме завершились последние штрихи. Дядя Доминика был генеральным директором какой-то компании и сидел в просторном кабинете небоскрёба. Он племянника обожал больше сына, проникшись его горю, и вместе с ним скорбел по потере. Он баловал его дорогими гаджетами и одеждой. Став капризным, Доминик принимал подарки как должное, но дядю тоже любил. Остальных членов семьи для него не существовало. Жена Уильяма относилась к нему скептически и, можно сказать, недолюбливала. Она сочувствовала его горю, но не считала нужным селить его здесь. Всё-таки он был для неё чужим человеком, капризным засранцем и малолетним хулиганом. Уильям купил Доминику барабаны, и парень стал долбить по ним сутки напролёт. В общем, семейной гармонии они никогда не видели. А если и видели, то это было только в кино. Они с Домиником были в джакузи. — Как ты посмотришь на секс втроём? — С кем? — испугался Доминик. — С моей сестрой. И со мной. Секс с Акатарой — это, конечно, здорово, но Доминик всё равно понимал, что окажется посередине. Не зря же Гербер столько раз упоминал про свою двоякую ориентацию.

***

Доминик позиционировал себя вечно голодным человеком. Мама звала его проще, пока была жива, — дистрофик. Но он просто ценил высокую кухню и любил пробовать кулинарные изыски. Гербер же обожал готовить все эти изыски и искренне считал, что они с Домиником подходят друг другу в этом плане. Готовил он не часто. Повседневную пищу после уборки готовила горничная. Но если она по какой-то причине отсутствовала, Гербер заказывал готовую еду (чаще всего китайскую), пиццу или просил приготовить сестру. Бывало, Гербер отыскивал какой-нибудь интересный рецепт вроде крабового рангуна или рулетиков с вишней, базиликом и грибами, и с удовольствием готовил это сам. У него была замечательная кухня из Италии. Такая модная, из белого дерева берёзы и чёрного стекла. И она замечательно вписывалась в интерьер просторного дома. Доминик сидел на столешнице и болтал ногами. Гербер дожаривал рагу из кролика и считал у себя в голове, сколько фильмов он видел, где один персонаж имел другого на столешнице. Пока было восемь. По всему первому этажу распространился аппетитный запах жареного мяса и пряных трав. — Что ты любишь кушать из сладкого? — спросил Гербер, когда закончил с подсчётом. Об основных блюдах они уже поговорили, но ему всё равно было мало информации об его мальчике. — Я очень люблю ягоды. Обожаю, — Доминик мечтательно закатил глаза, а Герб усмехнулся. Недавно он стал замечать, что Ники начал улыбаться. И это было замечательно. Доминик не заметил, как Гербер оказался напротив него. Слишком близко. Блондин в мгновение заметил, как Ники напрягся. Нехотя, боязливо, с любопытством. Как будто он готовился сопротивляться, но не хотел, чтобы такая ситуация настала. Гербер сам от себя недоумевал, и ещё от того, как чутко он стал реагировать на мальчишку. Пытался читать в его взглядах что-то большее, чем восхищение и дружба, сбитое дыхание после его прикосновений. Но Ники только краснел — его щёки становились очаровательно розовыми — когда Гербер делал слишком очевидные намёки. Они некоторое время смотрели друг другу в глаза — один выжидающе, другой напряжённо, а потом Гербер сказал, что ужин готов. После ужина они снова немного повалялись в джакузи. Доминик перемещался по чаше, трогая декоративные камни — ему непременно надо было коснуться всех. У Гербера был вкус в повседневных вещах. Раньше джакузи было просто грудой камней и с крошечным водопадом. Посовещавшись с садовником, он посадил рядом с водопадом карликовое деревце, и джакузи заиграло новыми красками. — Какой ты ещё ребёночек, — протянул Гербер, наблюдая за перемещениями Доминика. Когда мальчишка был к нему спиной, он вытянул руку и почти коснулся его волос и спинки. Но всё-таки опустил. — Да, дедуль, — мальчишка засмеялся. Он был в потрясающе хорошем настроении. Удивительный вечер. Это был первый раз, когда Ники смеялся при нём. Как будто особый уровень доверия. Может, и любви. Дружеской, но это тоже неплохо. — Если я дедуля, то моя сестра тоже для тебя старовата, — Гербер поймал его взгляд, и Ники уже не смог его отвести, как будто попал в капкан. — Вы неплохо сохранились, не переживай. Где-то в доме зазвонил телефон Ника. Мальчишка вылез из воды и побежал отвечать. Звонил дядя. Он спрашивал, почему Доминика три дня нет дома, и что он мог хотя бы предупредить. Ник сказал, что гостит у своего друга Гербера и что никуда не собирается, — только на хер, если хозяин дома попросит. Когда Ник и Гербер отправились спать, Уильям, дядя Ника, всё ещё не находил себе места. Послонявшись по дому, он подошёл к своей жене. Мартина коротала ночь за книгой. Она обычно не ложилась спать, пока Уильяма не было в кровати. Она была по большей части привлекательной женщиной. Излишне полноватой — особенно это бросалось в глаза, когда она стояла рядом с тощим мужем. Волосы от природы были рыжие, и Уильям радовался, что сын пошёл в него брюнетом. Но её глаза были действительно красивого зелёного цвета. — Он три дня шляется с каким-то Гербером. Мне это не нравится, — он сел напротив супруги и отобрал у неё книгу. Мартина вздохнула — ей придётся подключиться к разговору, ведь муж всё равно не даст почитать. — Что тебе не нравится? Доминик наконец-то изволил развеяться. В глубине души она недолюбливала племянника, потому что с его появлением в доме начались одни неприятности. Ремонт замедлился, так как ему нужна большая комната на третьем этаже. Сестра мужа умерла — и приспичило ей именно в гостевой комнате. Уильям стал носиться с Домиником, словно курица с цыплёнком, и забросил собственного сына. А ведь он школьник! Ему нужно внимание отца! Доминику девятнадцать лет. Он в силах позаботиться о своём страдающем существе сам. Уильям продолжал сердиться: — То он сидит сычом, полным траура, и грустит. И его даже поесть нельзя заставить! А теперь он пропадает неизвестно где. Рано или поздно это должно было случиться. Но лучше поздно. — Насколько я знаю, в Твинбурге есть только один человек с таким именем. По крайней мере, он один знаменит. Гербер Харвуд. Он известен в творческой среде. Скульптор, кажется. Ещё пишет рецензии и скабрёзные статьи. Ни один званый ужин, фуршет или светский вечер не обходится без него. Он часто устраивает вечеринки. А ещё он спит со всем, что шевелится, это мне девочки рассказали. Сестра ему под стать: художница, за которой бегают все мужики. Уильям одобрительно хмыкнул. Из его жены вышел отличный информатор. Мартина продолжала вгонять супруга в беспокойство, рассказывая подноготную загадочного Гербера Харвуда. Ей это было в радость. Возможность отобрать у нелюбимого племянника единственную радость грела душу. — На твоём месте я бы не доверяла Харвуду. Он себялюбивый эгоист, но молодёжь почему-то сходит от него с ума. Наверное, Дони угодил в сети его обаяния, — она много читала и иногда употребляла красивые эпитеты и сравнения. — Помнишь последний книжный вечерок, когда мы с девочками собирались в закрытой библиотеке? Девочками она называла сорокалетних старых дев, своих подруг и любимых собеседниц. Они все как одна были подслеповатыми и ворчливыми не по годам. Уильям видел их пару раз и был убеждён, что они все родились с даром быть библиотекаршами. Сама Мартина была главной — распорядительницей книжного клуба. Она устраивала посиделки пару раз в месяц, когда она и её старые девы пили чай с печеньем и обсуждали прочитанные книги. — К нам заехал Харвуд, привёз отданную в дар библиотеке картину сестры. Мира, та молоденькая девчушка, ей только двадцать исполнилось, так и эдак перед ним расстилалась, лишь бы он обратил на неё внимание. А он и глазом не моргнул, хотя крутит романы со всеми подряд. Насчёт Миры Уильям был солидарен с Харвудом. Девушкой она была не ахти. Ни груди, ни зада, со скрюченной спиной, огромными доисторическими очками и кучей комплексов, которые не в состоянии был вылечить ни один психолог. Ей суждено было умереть старой девой — никем не обласканной и одинокой. Общими усилиями Уильям с женой выяснили, где живёт загадочный Гербер, и он отправился туда. Его участок располагался в дорогом районе. Дорогом, потому что их район был островом между двумя берегами Твинбурга. На нём было всего восемь просторных участков, и океан омывал каждый из них. Его машина остановилась рядом с белым Порше Харвуда. Под слабым мягким ветром качались пальмы. Их высадили специально, поскольку в Твинбурге таких не растёт. Рядом со скатом на берег спало джакузи. Обитатели дома, кажется, тоже — нигде не горел свет. По пути к двери Уильям убедился, что у хозяина дома отменный вкус. Недалеко от особняка был ещё один домик, и через панорамные окна было видно, что это студия. Мольберт, уголок скульптора, чертёжный стол и несколько книжных полок. Уильям позвонил. Гербер приподнялся в кровати. В дверь действительно кто-то звонил. В доме было тихо, не считая звоночных трелей. Гербер заглянул в гостевую комнату по пути вниз. Ники вертелся в болезненной, тяжёлой дрёме. Он спал — это было удивительно. Каждую ночь после смерти матери он ворочался в кровати до утра, иногда дремал. Блондин спустился вниз. Через стеклянную дверь было видно гостя. — Я вас слушаю, — сказал Гербер, открыв дверь. Гость извинился за поздний визит и спросил: — Мистер Харвуд, мой племянник Доминик у вас? — недовольный кивок был ответом. — Я бы хотел его забрать. Он три дня не появляется дома. Нечего вас теснить. — Он мне не мешает, — Герберу совсем не нравилась идея отдавать кому-либо Ники, пускай даже и родственникам. С каждым днём мальчишечка всё больше проникался ему доверием. Щепетильный и ответственный процесс. — Он спит. — А вот это вряд ли, — было видно, что дядя тоже не рад делить своего племянника, а на Харвуда у него и вовсе был зуб. Тем временем вниз спустился Доминик. От строгого голоса дяди он покрылся мурашками, словно нашкодивший ребёнок. — Я здесь, — он выглянул из-за Гербера. Конспирация была нарушена и хозяину пришлось впустить незваного гостя в прихожую. Несколько минут Доминик спорил с дядей, где будет доживать ночь. В итоге они поссорились. Гербер молча наблюдал за сменой цифр на электронных часах и думал, как здорово было бы поцеловать его мальчика, чтобы тот не нервничал. — Ты думал, я всегда буду жить с тобой? — сердился Ники, а Харвуду он и таким казался очаровательным. — У тебя есть собственный детёныш, с ним и сиди. И к жене своей тоже вали. Уильям прикинул, что сильно сдаёт позиции, а злость не приносит никакой пользы, и пошёл на мировую. — Я не запрещаю вам общаться, — он указал на Гербера, а тот посмотрел на него взглядом «ты чё?». — Просто бывай дома хоть иногда. Я же волнуюсь. — Я звонил тебе три дня назад, что ещё надо? — Доминика его мировая ничуть не трогала. Он бесился также сильно, как раньше. — Если со мной что-то случится, то тебе позвонят из морга. — Дони, — предостерегающим тоном молвил дядя. — Следи за языком. Дони — какое мерзкое сокращение такого милого имени. Гербера передёрнуло внутри. Вот Ники — совсем другое дело. В конце концов Доминик отвоевал свою свободу, сказав, что вообще никогда не вернётся домой, если дядя не уберётся к чертям. Уильям снова пошёл на мировую и сказал, что ждёт племянника дома вместе с дорогим гостем. В этот момент он как-то злобно посмотрел на Гербера, и тот понял, что в гостях ему будут не рады. Уильям уехал. Доминик и Гербер разошлись по спальням, и никто не тревожил их до самого утра. Где-то к шести часам Доминик смог задремать. Они провалялись в кроватях до десяти часов, а потом раздался звонок в дверь. Гербер заглянул в гостевую комнату и попросил Доминика спуститься вниз вместе с ним. Они спустились. Мальчишка гадал, зачем он мог понадобиться в гостиной. Снова приехал дядя? Через стеклянную дверь было видно курьера — молоденькую рыжую девчонку с веснушками. Она низко-низко натянула кепку, потому что стеснялась прыщей. Впрочем, она была симпатичной. Доминик успел её рассмотреть, пока Гербер с подозрительной, но чертовски обаятельной ухмылкой получал загадочную коробку из эко-картона и ставил подпись в ведомстве. Девчонка убежала. Гербер проследовал в кухню, напевая хит этого лета. Ничего не понимая, Доминик пошёл следом. — Что она тебе принесла? — спросил он, став похожим на маленького любопытного мальчика. Блондин глянул на него через плечо и подумал, какие у Ники красивые глаза. — Тут то, что тебе понравится. — Пицца? Квадратная? Или квадратный арбуз? Я видел фото в интернете. — Ты близок. Тем временем Гербер достал из коробки несколько пластиковых чашечек — тоже экологически-безопасных. В них томились разные ягоды, которые сегодня ночью привезли заказным самолётом из норвежской теплицы. Доминик не поверил своим глазам: смородина, клюква, ежевика — ягоды крупные и вкусные на вид. Таких не росло в саду матери. И ещё несколько видов ягод, которые он не знал. Гербер сказал: — Ты вчера обмолвился, что очень любишь ягоды. Помнишь? Я заказал их для тебя сегодня ночью. Чудом успел. — Это же так дорого! — почему-то испугался и смутился Доминик. — Для меня? Какие же это деньги! — Да какая разница? — блондин пожал плечами. — Угощайся. Только бруснику не трогай. Я испеку вафельки и украшу их ягодой. Смакуя ягоды, Ники наблюдал, как Гербер хозяйничает у плиты. Он не обманул, что хорошо готовит. По всему первому этажу уже распространился вкусный запах сладких мягких вафель. Ещё Доминик недоумевал, почему Гербер сделал ему такой подарок. Это так заботливо и мило. Может, он к нему клеится? Впрочем, он же не пытался его изнасиловать. Пока что. Но это всё равно было очень мило — почти что завтрак в постель, но только ягодки с курьером.