Так сложились обстоятельства: да она издевается!

Обычный очередной школьный день, кажется, не предвещал собою ничего особенного. Начинался он так же, как и все. Школьники сонной вереницей заходили в школу, останавливаясь у своих шкафчиков для смены обуви. Собираясь группами, оживленно обсуждая события прошедшего вечера. Медленно, со стонами и выдохами отчаяния, расползаясь по классам, садясь по своим местам. Доставая учебники, тетрадки, карандаши и ручки. Готовясь к очередному марафону нескончаемых уроков, бубнению преподавателей, впитыванием очередной порции знаний. В общем, обычный школьный день. Ага, блять, обычный день! Это утреннее, какое-то даже слишком сильное спокойствие явно предвещало самую мощную за всю историю бурю, которую Таюя, не пойми каким макаром, ощущала с самого утра. С того момента, как карие глаза девушки открылись под оглушительный ор будильника, моментально проснулась совесть вкупе с воспоминаниями прошедшего вечера. Хокумон до сих пор не может понять, какого хера она вообще все это натворила? Какого хера разгромила дом Тсукури? Какого, мать его, хера не смогла сказать ему простое, чертово “спасибо”! За то, что он взял на себя вину за ее же косяк, за ее же творчество! Причем не сдал ее со всем потрохами. Он же не сдал ее! А мог. Ведь реально мог. У него на руках все доказательства, да даже свидетели имеются. Но почему-то не сделал этого, а сам подставился под великий и могущественный удар директора. А директор точно бы сожрал Хокумон целиком и не подавился, несмотря на то что девчонка - племянница, хрен кому этот сварливый мужчина простит подобные выходки. А она что сделала? Вместо того чтобы поблагодарить, наворотила такого, что просто мама не балуй! И теперь явно придется за это отгребать. Ведь он навряд ли простит ее за такое, даже если девушка, что вообще маловероятно, как, к примеру, проявления эмоций у Нагато, но представить можно, упадет перед ним на колени и слезно будет вымаливать прощение. Хрен он тебя простит за это! Порвет на кусочки, а потом с довольной и маниакальной улыбкой будет смотреть на то, что получилось. Да будет именно так, как сейчас это представляет себе Таюя, сидя за партой, нервно теребя дрожащими пальцами карандаш, а бедная нижняя губа страдает от укусов белых зубов. Перед ее глазами стоит образ озверевшего Дея, с полыхающими праведным гневом голубыми глазами, поднимающимися и торчащими в разные стороны, что змеи Горгоны, волосами, а вместо нормальных человеческих ногтей она представляет самые настоящие когти Демона, которыми он ее и порвет на гребанный британский флаг. От такого стоящего перед глазами, не самого радостного, образа, у девушки нещадно сосет под ребрами, будто что-то пытается высосать из нее весь дебилизм, застрявший в разуме, а сердце сжимается от мерзких и ледяных лап страха. Но, какого черта она боится? Ведь ее личный ходячий ужас вчера заперли за решеткой, за которой он просидит долго. По крайне мере, Таюя на это надеется, молится, просит, короче, всеми фибрами своей души взвывает к небу. Ей, ой, как шкурка дорога, а жизнь так прекрасна, что подыхать молодой, пиздец, как не хочется. Да и так будет лучше, посидит, успокоится, а потом Хокумон, как ни в чем не бывало, подойдет к нему такая-сякая-расписная, попросит прощение и сбежит со скоростью света, а потом будет прятаться, ходить окольными путями до конца школьной поры, чтобы не встречаться с ним больше никогда. Ага, тешь себя иллюзиями... Ни хрена он там не успокоится! Разойдется сильнее, наверняка превратится в самого настоящего Демона воплоти, и тогда придет пиздец всем! Начиная с одной розово-красной головы, заканчивая… Нет, с нее начнет, на ней же и закончит. Потому что она чертова дура, идиотка, больная на всю голову, которую явно пришло время подлечить, и Дей с огромной радостью предоставит ей свои бесплатные медицинские услуги. - Таюя. – Чья-то рука легла на хрупкое девичье плечо, от чего девушка, громко вскрикнув, резко обернулась, а карие глаза впились взглядом в стоящего за ней парня. - Твою мать, Суйгецу, – держась за сердце, которое чуть ли не вырвалось из груди, отправившись в безумный пляс аборигенов, Хокумон с шумом выдохнула. – Какого черта подкрадываешься? - Вообще-то, я тебя звал уже три раза, а ты ноль реакции, – усмехнувшись, парень с интересом смотрел на побелевшее от страха лицо одноклассницы. – Ты чего такая перепуганная? - Ничего, забей, – отмахнувшись и немного покусав истерзанную нижнюю губу, снова переключила свое внимание на парня. – Чего хотел? - Списать домашку, пока сенсей не пришел, – лишь пожал плечами, делая так, как сказала девушка - забивая. – Дашь? - Держи. – Протянув ему тетрадку, Таюя опять начала погружаться в свои думки-размышлялки. - Сенкс, – забрав тетрадь, Суйгецу поспешил ретироваться, чтобы точно успеть все списать до прихода сенсея, ведь, если Ирука запалит его за этим делом, наказание схлопочет и он, и Хокумон, которой сейчас явно это до фени. Ударив себя ладонями по лицу и тряхнув головой, девушка попыталась вернуться в реальность, но чертовы мысли не давали ей этого сделать, крутясь в голове, что пчелы над ульем. Ее взгляд приковался к двери, а учтивый мозг сразу же выдал картинку, в который происходит эффектное появление Дея с выносом к чёртовой матери двери и диким рыком: попалась, сука! Да, именно "сукой" должен назвать ее Дей, в представлении воспалённого от страха, совести и херовой тучи мыслей мозга. Но почему именно так? Есть же куча эпитетов, которыми можно обласкать ее персону. Нет, именно так, только этим словом. Вроде бы и ругательство, но все же литературное. Даже есть в этом какая-та ром... От этой мысли воспалённый мозг девушки чуть ли не взорвался фейерверками. Стоп! Что? Романтика? Чокнутая дура! Какая может быть романтика в том, что в любой момент на пороге класса может появиться личный палач? Нервный смешок вырвался из груди Хокумон, моментально исчезнув за шумными обсуждениями. Девушка даже не обращает внимания на то, что исходящие от нее волны нервозности, граничащей с истерикой, привлекает к себе все больше и больше внимания однокашников. Да как она это может заметить, если издевательский мозг рисует такие яркие, в разных вариациях, картинки ее казни, в которых Дей выступает в разных ролях, но объединяет их одно: его руки всегда, как у Демона из страшных картинок, из красной чешуи и с огромными, закругленными на концах, когтями. Раздавшийся и такой неожиданный звонок для девушки, чуть ли не заставил ее подпрыгнуть до потолка с громким криком, но она лишь шумно втянула воздух, прислушиваясь к бешеным ударам сердца, а взгляд карих глаз, которые словно только сейчас начали видеть, впился в стоящего у доски сенсея. И это принесло нереальное облегчение, что ушат ледяной воды, возвращая ее в реальность. Он не появился. Эта мысль согрела душу, вырвав ее из ледяных лап страха. Уроки начались, значит, у нее есть еще, как минимум, час жизни. Хотя, почему час? Ведь он мог вообще не прийти сегодня в школу. Мог же, блядь, вообще не прийти! А она так разнервничалась, напридумывала себе всякой чуши. Он не появился, значит - не пришел. Все, точка на этом. Опустив глаза на свои руки, Хокумон увидела, что бедный карандаш попрощался с жизнью, сломавшись пополам. Отбросив остатки карандаша, облегченно выдохнула, снова переведя взгляд на доску, чтобы сосредоточиться на уроке. А в голове отплясывает чечетку одна единственная мысль. Он не пришел - все в порядке. Ага, конечно, если бы в жизни все было так, как нам хочется, то жить было бы скучно! Мучащий разум девчонки парень, он же Дейдара, сейчас размашистым шагом идет по школе, открывая двери с оглушительным ударом о створки, а его жадный и дикий взгляд голубых глаз проходится по каждому ученику, сидящим за своей партой, и с каждым не тем классом, не тем учеником - из груди несчастного Казановы вырывается звериный рык, а дверь класса тут же, с таким же оглушительным ударом, закрывается. Стоило только Дею появиться на пороге школы, как холл наполнился, царившей исключительно по ночам, тишиной. Выглядел парень, мягко говоря, не ахти. Измятая школьная форма, белые волосы распушены и растрёпанны. Но. Отнюдь не это заставило замереть учеников, а горящие огнем гнева голубые глаза, сжатые кулаки до побеления костяшек и утробное рычание вкупе с глубоким и тяжелым дыханием, словно он только что обежал весь земной шар, гоняясь за кем-то, но вот неудача, несчастная жертва спряталась от него в школе. Поэтому Казанова не побрезговал появиться перед своими поклонниками вот в таком вот амплуа. Тяжелым шагом, сопровождаемым таким же тяжелым вдохом-выдохом, Дей вошел в школу, продвигаясь по четко заданной траектории мимо застывших, что вкопанных учеников, провожающих его взволнованным и недоуменным взглядом, вперед. Но Тсукури плевать на этих притихших остолопов, которые делают шумные вдохи, стоит только парню пройти мимо них. Ему плевать на мгновение застывших друзей и на все вопросы, которыми они закидали спину несчастного Казановы, получая в ответ полнейший игнор. Ему нужна одна. Девушка с такими же безумными, что и она, розово-красными волосами. Ему нужна та, разгромившая его дом. Та, расписавшая и уничтожившая одну из лучших его скульптур. Та, по чей милости он провел ночь в полиции. Та, из-за которой он получил гребанное наказание, с которого, мать его за ногу, все и началось! Та, с которой он готов содрать шкуру заживо, с наслаждением слушая ее крики и мольбы о прощении. Та, с которой чертовых два дня не расставался его воспалённый мозг. Ему нужна Таюя Хокумон! Да, пиздец, как нужна! За проведенную и такую “прекрасную” ночь в полиции у Дея было достаточно времени, чтобы придумать, обдумать, представить, попробовать на вкус различные вариации казни чертовки, и теперь ему просто не терпится их воплотить. Поэтому он уже, как битые полчаса, носится по школе, что заведенный в зад Отелло, в поисках своей Дездемоны. И хрен с ним, что Отелло убил свою супругу от ревности, у Дея не похуже причины для этого. Ведь, черт возьми, ни одна девушка во всем мире не имеет права так с ним поступать. Ни одна девушка не имеет права держать его за идиота и крутить, вертеть им, как хочет, переворачивая его жизнь с ног на голову за каких-то гребанных два дня! А она перевернула. Пиздец, как перевернула! За всю эту бессонную ночь, проведенную в загашнике, сидя на жесткой скамье, его мозг не раз вклинивал воспоминание меж воспроизведенными картинками мести об их поцелуе. Словно говоря голосом Змея-искусителя: фиг с ними, фиг с этими инквизициями, вспомни, какие у нее губы. Мягкие, податливые, сладкие. А стоило только закрыть глаза, как Дей видел ее возмущенный и немного приохуевший взгляд карих глаз, и, кажется, что руки до сих пор помнят хрупкость ее тела, которое он сжимал в своих объятиях. Он помнит каждое мгновение этого поцелуя. Как он прижимал ее к шкафчикам, как его руки сжимали тонкую талию, как его язык сплетался с ее языком. Каждое мгновение. Благо, тогда ни Асума, ни Таюя не опустили взгляд на его штаны, иначе бы они увидели жесткий стояк, и одному лишь кому-то там известно, как молния и пуговица на штанах остались целыми. А сам Дей первые секунды находился в великом состоянии аффекта от осознания того, что он, пиздец, как возбудился от простого поцелуя. Поцелуя! Да она даже не ответила ему, или нет? А их так бесцеремонно прервали, заставив внутренних чертей парня зарычать от отчаяния, бросая гневные взгляды в сенсея. Ведь так хотелось жесткого продолжения. Прямо там, наплевав на все, забыв обо всем, взять ее у этих самых шкафчиков. Стоп! Продолжения? Остановите землю, перезагрузите мозг и смените матрицу... Какого, нахер, продолжения? За эту ночку Дей не раз проклинал себя за то, что поцеловал Таюю, точнее ни один его косяк не удостоился таким количеством проклятий в собственный адрес, как этот. Разум лихорадочно кричал “зачем?”, пытаясь перекрыть своим ором воспоминания об этом инциденте, - так про себя назвал это Дей. Но черти, сидящие внутри, вторили в один голос, пошло ухмыляясь: признай, тебе понравилось. На что разум, фыркая, отвечал: не более, чем с другими девушками. И опять голос чертей: ну-ну. Отчаянно злой рык, способный заставить трястись все нутро, сорвался с губ Тсукури, когда он закрыл дверь очередного не того класса. Размашистым шагом он спешит к следующему классу, а в воспалённом мозгу просвистела одна единственная мысль, которая никак не относится к его личной мегере, что очень удивительно, если учитывать, что весь внутренний мир парня сейчас крутится исключительно вокруг нее. Почему его еще никто не остановил? Ответ прост. Никто из сенсеев просто не решается встать на его пути, а если бы Дей увидел себя со стороны, то понял бы - почему. Точнее сенсеи, как и ученики, прибывают в великом десятиминутном шоке после эффектного появления парня, рука которого уже взялась за ручку двери, ведущую в еще не осмотренный класс. Резкий рывок, и дверь с грохотом ударяется о створки, чуть не вылетая нафиг, и хищный взгляд медленно и выискивающие проходится по ученикам и... Его сердце чуть ли не совершает кульбит, а внутренние черти отправляются в пляс, танцуя джигу-дрыгу от радости, в предвкушении потирая свои когтистые лапки, когда его глаза встречают перепуганный взгляд карих глаз. Нашел! От осознания этого уголки его губ поползли вверх чуть ли не до самых ушей, создавая дикий и безумный оскал. Взгляд голубых глаз следит за каждым, даже самым малейшим, ее движением, а уши, кажется, услышали ее шумный и по-настоящему напуганный вдох. - Попалась, сука! – громкое рычание сотрясло стены класса, в который он уже вступил одной ногой, намереваясь схватить строптивицу и прямо здесь вытрясти из нее всю чертову душу, чтобы более неповадно было портить жизнь другим. И все дальнейшее происходит, что в замедленной съемке. Таюя поднимается из-за своего места, опрокидывая с грохотом стул на пол, с секунду она смотрит на парня своими перепуганными глазами, но затем моргает, словно пытается сбросить со своих ресниц ожившие видение, не до конца веря в это. Первый неуверенный и опасливый шаг в сторону. Разворот. И девушка пулей летит к другому выходу из класса, проносясь мимо онемевших, оглохнувших, застывших однокашников, которые вкупе с сенсеем были моментально отправлены в долгое плавание по реке под названием "Ахуизм". Дей хищным взглядом пожирает спину убегающей девушки, медля, словно давая ей фору. Секундную фору, ведь стоило только кончикам розово-красного цвета волос скрыться из класса, как Тсукури тут же рванул за ней, вспоминая вчерашнюю имитацию ракеты. Таюя неслась по пустому коридору с такой нечеловеческой скоростью, словно она реально бежит от смерти с косой, а не от парня, который все же отдаленно напоминает именно смерть во плоти девушке. А вот ее сердце, вместо того чтобы сжиматься от страха, учитывая, какая опасность над ним нависает, радостно улюлюкает от того, что он назвал ее именно так, как она себе это представляла. Гребанный орган, перекачивающий кровь, совсем свихнулся! Только какого хера, спрашивается? Ведь в любую минуту, секунду этот человек может его остановить, срикошетить к пяткам и там заставить потеряться. Хокумон даже не замечает, как проносится по коридорам, лестницам, сворачивает, пробегает мимо вышедших на шум сенсеев, которые сперва провожают ее вопросительным и недоуменным взглядом, а потому уже и Дея, который проносится мимо них буквально через секунду после девушки. - Стой, сука! – громкий рык достиг уши девушки, от чего ее сердце опять радостно забилось. Опять это чертово слово! Какого хера он называет ее именно так? Почему это слово вызывает в ней такую шизанутую и мазохистскую волну радости? Почему она от этого слова чуть ли не застыла на месте, выполняя его приказ, забывая, что нужно бежать, что ошпаренная, ища спасительное укрытие? Миллион и один вопрос крутится в голове девушки, лихорадочно ища ответы, но они, видимо, также решили сбежать от нее, как Таюя от парня. С секунду посмотрев на Дея через плечо, Хокумон поняла одну вещь. Он бежит не со всей свой скорости. Об этом говорила скованность его движений, словно он сам себя затормаживает, сохраняя определенную дистанцию между ними. Хотя, он прекрасно мог бы ее догнать и поймать в длинных коридорах, когда они пробегали по ним. Тогда зачем Тсукури не дает себе волю? Ответ пришел сам собой, когда девушка оказалась в холле школы. Она поняла, что Дей намерено заставляет ее выбежать из здания. Но для того, чтобы убедиться в своей догадке, Таюя предпринимает отчаянную попытку оторваться: резкий рывок вбок, и она сворачивает в достаточно большой проем между шкафчиками. Повернув голову вправо, девушка видит, как Казанова сделал тоже самое, но, вместо того, чтобы ринуться к ней, он бежит параллельно с Хокумон, неотрывно смотря на нее. Переведя взгляд вперед, Таюя заметила еще один проем, свернув в который, у нее может появиться шанс - добраться до отрезанных для нее Деем лестниц, а там уже взобраться на второй этаж и спрятаться в каком-нибудь кабинете, прося помощи у сенсея. Момент, почему ей эта светлая идея раньше в голову не пришла? Тогда не пришлось бы носиться по всей школе, что обезумевшему бизону. Дав себе мысленно по башке за столь серьезное упущение, Хокумон прибавила скорости, чуть ли не выжимая из себя все силы на последний и спасительный рывок. Но, стоило ей только сделать поворот, она тут же резко затормозила, хватаясь рукой за шкафчик - перед ней, что из-под земли, появился Дей. Подняв одну руку вверх, девушка безмолвно попросила дать ей пару секунд отдышаться, все же такой марафон забрал нехилое количество сил, а, если учитывать, что он еще не закончен, они ей, ой, как пригодятся. На удивление, Дей не стал возражать, он просто решил прибить ее к полу взглядом горящих голубых глаз, но Таюе показалось, что ярость в них уже не так полыхает. Неужели поутих? - Так и будем играть в кошки-мышки? – проговорил сквозь нахер сбитое дыхание, пожирая взглядом Хокумон, в котором отображаются все варианты казни с нею в главной роли. А, нет, не поутих... - А тебе надоело? – по-настоящему издевательская усмешка тронула девичьи губы, а карие глаза также смотрят на парня, в них еще присутствует страх, но к нему добавились и озорные искорки азарта. - Убью, сука, – глухой рык вырвался из его груди, а ноги сами понесли к этой занозе в заднице. - Если поймаешь, – послав ему воздушный поцелуй, чертовка драпанула с места со скоростью света, за долю секунды преодолев расстояние до двери, буквально вылетела пулей из школы. Таюя бежала, не оглядываясь, да и зачем, она и так прекрасно слышала ускоряющийся бег Тсукури. Дей с каждой секундой бежал все быстрее и быстрее, ведь девушка практически добежала до нужной цели, к которой он гнал ее, что загонщик гонит отбившуюся от стада грациозную и непокорную лошадь. Карие глаза смотрят прямо на более неиспользуемое здание в самом дальнем углу школьной территории. На здание, около которого они впервые встретились, около которого все и началось. Она поняла, что Дей гнал ее именно к нему, преграждая путь, если девушка пыталась свернуть в другую сторону, отрезая все возможные пути отхода, возвращая ее на нужную траекторию. И от этого понимания в голове Хокумон промелькнула отчаянная мысль. Да он издевается! Последний и самый мощный рывок вперед, и тонкие девичьи пальцы хватаются за ручку двери, резко дернув ее на себя, Таюя залетает в захламленное и пыльное помещение, но не успевает закрыть дверь. Дей тут же оказывается около нее и также дергает на себя скрипящую от ржавчины петлями дверь, заставляя отскочить от нее девушку на три шага внутрь. Их взгляды встречаются. Ее перепуганный с пониманием того, что она угодила в ловко расставленную и продуманную ловушку. И его горячий, хищный, не сулящий ничего хорошего. Они смотрят друг на друга, пытаясь восстановить дыхание, все же столь длительный забег забрал много сил. А они им еще пригодятся. Одному, чтобы вытряхнуть всю дурь из своей жертвы. Второй, чтобы спасти свою шкурку от надвигающегося хищника. - Ты ответишь мне за все, – громкое рычание, и первый шаг к ней, сопровождаемый испуганным и шумным вдохом девушки, глаза которой смотрят то на одну сжимающуюся в кулак руку, то на другую. - Подожди, – выдохнув, Таюя выставила руки вперед, словно надеясь, что это поможет, остановит его, делая шаг назад. – Давай поговорим, – данное заявление вызвало усмешку на губах Дея. - О, да, мне есть, что тебе сказать, сучка, - следя взглядом голубых глаз за каждым движением девушки, Тсукури продолжил надвигаться на нее. – И выражаться я буду на понятном тебе языке с использованием твоей же манеры речи. Недоуменный взгляд карих глаз встретился с его взглядом, мозг девушки судорожно пытается переварить услышанное; брови сходятся на переносице, нижняя губа опять страдает от ровных белых зубов, и это все указывает на нехилый мозговой процесс в голове Хокумон. - Да не заморачивайся, – усмехнувшись, Тсукури практически вплотную подошел к ней, а Таюя этого даже не заметила, слишком увлекшись осмыслением. – Все равно твой скудный мозг нихрена не поймет. - Какого... - прикусив язык, дабы не дать вырваться продолжению, Таюя резко отскочила от парня назад, создав опять метровую дистанцию между ними. – Не думай, что я настолько глупа, – фыркнув, задрала нос настолько высоко, насколько это вообще возможно; на место страха прокрадывается гнев, который, как правило, отключает в ней все разумные функции, оставляя лишь одну - крушить-ломать. - Если бы ты не была настолько глупа, то до этого всего не дошло бы, сука, – Тсукури черной тучей продолжает надвигаться на нее, ловя себя на мысли, что вся эта ситуация его раздражает, выбещивает, злит еще сильнее, но в тоже время... забавляет. Его забавляет вид Хокумон. Растрепанные волосы, кажется, что еще чуть-чуть, и они поползут вверх, что наэлектризованные; задранный по самое не хочу нос; ладошки сжаты в маленькие кулачки, а еще полыхающий гневом взгляд, поджатые губы. Эти гребанные губы! Ведь только стоит взгляду Дея опуститься на них, так его чёртов услужливый мозг выдает картинку их поцелуя. Вызывая из самых недр утробное рычание. - Достало, - сплюнув, Казанова в два широких шага вплотную подошел к ней, на удивление, девушка не сделала на этот раз шаг назад, хотя и делать его уже некуда - за ее спиной стоит скульптура из нагроможденных друг на друга пыльных коробок. Еще выше задрав свой носик, Таюя с вызовом смотрит на него, словно ее взгляд кричит: ну давай, долбанный хер, покажи, на что ты способен! Дей мысленно представил, как внутренние черти девушки держат ее, не давая наброситься на него, а она, что разъяренный бык, стучит пяткой по полу, ее ноздри раздуваются от яростных выдохов, а глаза наливаются красным. Вот такое интересное амплуа вызвало смешок, который пришлось проглотить, чтобы она, не дай черт, заметила веселые искорки в голубых глазах. Поймав на себе вопросительный взгляд, Дей вернулся в реальность. В реальность, где есть он, доведенный до пика своей ярости, и она, ставшая неким катализаторам для него. - Какого хера, м? – он смотрит в ее глаза, пытаясь найти ответы, но эти чертовы карие глаза лишь полыхают гневом. – Какого хера, я спрашиваю, ты это все сделала? Какого, мать его хера, ты разнесла мой дом чуть ли не до основания? Захотелось меня взбесить? Поздравляю, у тебя получилось. Но для чего? Что ты этим добивалась? - Я ничего не добивалась! – слишком громко крикнула и только потом это поняла, продолжая сверлить Дея глазами, добавила немного тише. – Точнее я хотела, чтобы ты от меня отстал. Но и мне тоже интересно, зачем ты притащил меня в свой дом? Зачем придумал эту долбанную двухнедельную отработку? – девичий палец тычет в грудь парня с такой сдерживаемой яростью, от которой ее просто всю трясет, словно она пытается проделать в нем дыру. - Проучить тебя хотел, ясно? – схватив Хокумон за запястье, Дей отдернул ее руку, но вот отпускать не спешит. – Ты, чертова избалованная девчонка, которая даже не может сказать мне спасибо за херову помощь! – сильно сжав тонкое запястье, он еще ближе подошел к ней, наклонился так близко, что их лбы практически соприкасаются друг с другом. – Блядь, Таюя, из-за тебя меня наказали! Из-за тебя я провел ночь в тюрьме! А ты сейчас смотришь на меня так, словно я виноват во всех твоих бедах! – все же не сдержался, все же голос сорвался на крик, он просто охреневает от того, что до этой строптивицы никак не может дойти. - И что, мне теперь пред тобою кланяться в ноги, м? – дернув рукой, попыталась вырвать ее из мертвой хватки, слишком уж болезненно ее сжимает Тсукури. - Надеть костюм горничной и прислуживать тебе?! Не слишком ли много хочешь?! – ее гордость задета, задета этим унизительным костюмом, обида берет вверх над разумом, перемешиваясь с гневом, бурлящим в ней. Два барана. - Да бля, не собирался я, знаешь ли, заставлять тебя носить этот костюм! Это была шутка! Шутка, идиотка! – схватив девушку за хрупкие плечи, сильно сжал их, держа ее железной хваткой. – Да и убираться у меня - тоже не собирался заставлять! Я просто хотел донести до твоего скудного ума, что, если из-за тебя страдает другой, то скажи ему за это хотя бы долбанное спасибо! Что благодарной нужно уметь быть! Но ты настолько непробиваемая дура, что до тебя это никогда не дойдет! - Заглохнись, урод! – звонкая пощечина сопроводила крик девушки, она чувствует, как ее рука начинает гореть, а на щеке парня проявляется красная пятерня, ведь сила удара была мощной, словно в нем сконцентрировалась вся обида, злость, чувство ущемления собственного достоинства и до основания задетая гордость. Переведя на нее взгляд, Дей застыл в немом шоке. Он смотрит на трясущуюся девушку в его руках невидящим взглядом, пытаясь понять: реально ли это произошло? Реально ли она его ударила? Убрав руку с ее плеча, дотронулся до своей горящей щеки. Ударила. - Заткнись, – тихий и дрожащий голос вывел его из состояния шока, привлекая внимание. – Ты ничего не знаешь обо мне, поэтому не имеешь права так говорить. Таким богатым индюкам, как ты, не понять простого человека. Вы только и делаете, что берете то, что хотите, живете, как хотите, говорите, что хотите, а на чувства других вам плевать. – Подняв до этого момента опушенную голову, посмотрела ему в глаза. В этих карих глазах отображалась обида, остатки злости и что-то еще еле уловимое. Но именно эта, еле уловимая искорка ощущалась каждой фиброй души парня... ей больно. - Да, я разгромила твой дом, – уперев руки в его грудь, Таюя оттолкнула от себя поддающегося на каждое ее действие парня, отступая от него на шаг. – Но сделала я это лишь для того, чтобы больше никогда не пересекаться с тобою. Лишь... - Взаимно, - бесцеремонно перебив ее, Дей смотрит поверх девушки так, словно ее вообще больше нет здесь, словно больше не стоит перед ним. – Взаимно, Таюя, – запустив руки в карманы брюк, развернувшись, пошел к выходу из здания. – Больше не попадайся мне на глаза. – Выйдя на улицу, он с громким хлопком закрыл за собою дверь, заставив девушку вздрогнуть от этого. Пик достигнут у обоих. Щелчок. И что-то так резко падает вниз, забирая с собою всю эту злость, весь этот гнев и обоюдную ненависть, оставляя лишь пустоту. Но почему сердце так сильно сжимаются, отдаваясь тупой болью?

***

Выйдя из бара после очередной рабочей смены, Таюя медленным шагом поплелась в сторону дома. Сегодняшний рабочий день был, пожалуй, самым дерьмовым за всю карьеру девушки. Посуда никак не хотела задерживаться в руках Хокумон, так и норовя упасть на пол, разбиваясь вдребезги на мелкие осколки. Она никак не могла сосредоточиться на простых заказах клиентов, путала их, даже умудрилась пару раз принести не то, что заказывали, или же забыть о каком-то из заказов. За этот вечер она получила самое рекордное количество замечаний от управляющего, который просто недоумевал от того, что его лучшая работница сегодня стала худшей из всех в смене. А все из-за того, что ее мысли крутились вокруг одного единственного человека, который, видимо, решил поселиться в ее голове до самой смерти, мучить своим присутствием воспаленный мозг, дразнить напоминанием о себе разум, заставлять возмущенно орать совесть, появляться, что видение, перед глазами каждый раз, когда они закрываются, больно сжиматься сердце от его голоса, стоящего в ушах. И его имя Дейдара Тсукури. Ее мозг с завидной четкостью воспроизводит каждое его слово, сказанное ей, каждый его взгляд, каждое его действие, каждое прикосновение к ней. Она помнит слишком хорошо. Помнит так, словно это все происходит прямо сейчас, в данную минуту, секунду, мгновение. Словно он прямо сейчас стоит перед ней, как утром в заброшенном здание. Смотрит на нее своими голубыми глазами, такими бездонным, затягивающими, завораживающими. Такими губительными для нее. Ведь Таюя и вправду может погибнуть, если опять посмотрит в эти голубые глаза. Этот человек, как и она, так бесцеремонно ворвался в ее жизнь. За какие-то два дня он сместил орбиту ее личной планеты, отправив ее в долгое плавание по космосу, состоящего из безумного простора чувств, которые она никогда и ни к кому раньше не испытывала. Злость, гнев, ярость, ненависть и... пустота, которая уничтожила все эти чувства, забрав с собою на задворки космоса, оставив взамен дикое желание снова увидеть его, взглянуть в его глаза, извиниться перед ним. Ведь он прав. Он чертовски прав во всем! Она эгоистичная дура, которая забыла, что такое помощь других. Что такое поддержка других. Что такое, когда твою задницу спасают, прикрывают. Но. Таюя не виновата в этом. Когда человек остается один, совершенно один, он невольно становиться таким: озлобленным, ощетинившимся, не подпускающим никого к себе, настороженным, опасливым и так далее по списку характеристик волков-одиночек. А в случае с Хокумон – волчица. Одинокая, гордая, слишком долго живущая в собственном мирке, никого не впускающая в него. Слишком долго наслаждающаяся прелестями этого мира, из которого ее так резко, неожиданно вырвали, хорошенько шарахнув о землю, возвращая в реальность. И. Оставили опустошенную, растерянную, но более не желающую вернуться в столь обманчиво прекрасный мир. Теперь у нее только одно единственное желание. Вымолить прошение у того, которого так безжалостно обидела, унизила, растоптала, довела до ручки. У того, о котором сейчас стучит сердце, отдаваясь жутким гулом в ушах, заставляя медленный шаг срываться на бег, вспоминая утренний марафон. У того, к дому которого она несется с такой скоростью, словно в данный момент от этого зависит ее жизнь. У того, чей образ с нахальной ухмылкой стоит перед ее глазами, словно зовя. У того, кто стал ее личным катализатором, перевернув сознание. До дома Дея добрых шесть кварталов, нормальный человек уже давно бы сел на нужный транспорт и спокойно бы доехал до своей цели. Но. Таюя Хокумон и "нормально" - две несовместимые вещи, хотя, для каждого свое нормально. Поэтому она несется, пробегая мимо людей, иногда толкая, случайно задевая, но не слыша их возмущенных криков в след. Поэтому она смотрит только вперед, но ее взгляд никак не может сфокусироваться на дороге, из-за чего Таюя несколько раз чуть ли не поздоровалась с гостеприимным асфальтом. Ее глаза видят только его образ, который становится все дальше и дальше от нее, и кажется, что она уже никогда не сможет приблизиться к нему, дотронуться до него. Девушка опомнилась только тогда, когда уже стояла перед дверями в его дом, жадно глотая воздух, пытаясь восстановить дыхание. И тут пришло понимание: что дальше? А виновник сего торжества сидит на полу перед испорченной прекрасными ручками Таюи статуей. Дей выучил наизусть каждое написанное на ней слово, даже не так, он слету может назвать цвет краски, которой было написано то или иное слово. Костюм горничной все так же красуется на скульптуре, почему-то он все никак не может его снять, как и не может избавить свое детище от ругательств, хоть для этого у него есть все необходимое, и это необходимое лежит рядом с ним. Дом, на удивление, очень быстро привели в порядок вызванные еще с утра шустрые мастера. И единственное, что теперь напоминает о вчерашнем присутствии девушки - это скульптура. Поэтому Дей вот уже больше половины вечера таращится на нее, как на что-то инородное. Он смотрит на нее, а его глаза видят, как тонкие руки девушки выводят каждое слово, как ее карие глаза горят азартом и яростью, как ее губы растягиваются в злорадной и довольной улыбке, как пряди розово-красных волос падают на ее лицо, скрывая глаза. Нет, они мешают, их нужно убрать. И она остервенело убирает пряди, заводя их за ухо, не прекращая своего занятия. Губ Дея тронула усмешка, вызванная сожалением. Сожалением о том, что он лично не видел царившее вчера в его доме безумие. Лично не видел, как строптивица разносила к чертям собачьим созданный профессиональной бригадой строителей, во главе с дизайнером, интерьер дома. Лично не увидел в деле фурию во плоти, и теперь ему остается только представлять, задаваясь логичными вопросами. Зачем? Почему? Зачем его мозг воспроизводит эти картинки, каждый раз, когда его взгляд натыкается на приведенный в порядок предмет мебели после стихийного бедствия? Почему его разум все никак не может выкинуть из головы это розово-красное безумие? Зачем он думает о ней, представляет ее яркие, горящие карие глаза, смотрящие на него с вызовом, мягкие, такие податливые губы со вкусом персика. Почему его рука никак не может подняться, чтобы избавить свою любимую скульптуру от всей этой похабщины? Тряхнув головой, словно это поможет выкинуть из нее все эти гребанные мысли, Дей поднялся с пола, с твердым намерением завершить восстановление своего имущества, избавить его дом от последнего напоминания, чтобы уже освободиться от нее, когда со скульптуры будет стерто последнее слово. Подойдя к своему творению, держа в руках растворитель и тряпки, Тсукури только собрался осуществить задуманное, как его дом наполнил звуком звонка, заставив его замереть в нерешительности. Звонка в дверь. Тихо выругавшись, Дей быстрым шагом пошел к двери, которую, даже не спрашивая “кто там?”, резко дернул на себя, стоило его руке только коснуться ручки, и... застыл. Застыл, смотря на нежданную, но желанную гостью, которая сейчас смотрит на него своими большими карими глазами, приоткрыв пухлые губы, с которых явно вырвался тихий выдох, когда дверь так резко открылась, и в проеме появился ОН. Их взгляды встретились, и... кажется... мир для них на мгновение остановился, а матушка Земля перестала вращаться вокруг своей орбиты. В голове Дея сразу же пронеслась, что бегущая строка на телевизоре, цепочка бессвязных мыслей, вопросов, стоило только их взглядам встретиться. Какого? Что она тут делает? Зачем пришла? Спросить? Послать? Впустить? Наорать? Обнять? Может, просто закрыть дверь и сделать вид, что ее нет? И финальный, чтобы добить уставший, воспаленный, почему-то моментально опустевший мозг: как долго она тут стоит? Судя по тому, как посинели ее губы, как щеки налились румянцем, как сжимаются и разжимаются ее ладони, чтобы погнать по похолодевшим пальцам кровь - стоит она тут довольно долго. А она так легко одета, ее коротенькая кофта на замке еле прикрывает плоский живот, точнее она его вообще не закрывает, заканчиваясь чуть ниже груди. И вот такая, не по погоде выбранная кофта, хоть и с мехом на капюшоне и рукавах, вызвала в Тсукури дикое желание отчитать Таюю за очередную глупость. Как, блять, можно было так вырядиться, когда еще только ранняя весна? Как, блять, можно было так вырядиться, когда ночи еще такие холодные? Дура! Идиотка! Ебанутая! Все это он готов проорать ей в лицо, но вместо этого - скрип зубов, и руки сжимаются в кулаки. А она стоит перед ним, переминаясь с ноги на ногу, нервно покусывая посиневшие губы, собираясь с духом, но не отводя взгляда от его глаз. Черт возьми! Таюя простояла перед его дверью гребанные тридцать минут, собираясь с этим гребанным духом, бесчисленное количество раз поворачиваясь к двери то спиной, то лицом, лихорадочно обдумывая то, что скажет ему, а ее любезные мысли, словно решив сыграть с ней в игру “догонялки”, разбежались по разным концам разума, отказываясь формироваться в монолог, который она бы выдала Дею, а потом... Что потом? Опять сбежала? - Что из фразы “не попадайся мне на глаза”, – его голос так резко вырвал девушку из оцепенения, что она невольно сжалась, словно приготовившись к удару, – ты именно не поняла? - Я, – облизнув свои истерзанные губы, Таюя потупила взгляд, опустив его куда-то на уровень нескрытой под черной кофтой с замком груди парня. – Я пришла, – выдохнув, закрыла глаза, отступать уже некуда, она больше не сбежит, поэтому резко открыв глаза, выдала, что на духу: – Я пришла извиниться перед тобою. Прости, ты был прав. Во всем прав. Я - эгоистка, чертова эгоистка, которая забыла, что нужно говорить спасибо за помощь. Прости меня, пожалуйста, за все, что я тебе сделала. Прости. - Может, зайдешь? – прервав ее монолог, Дей немного отступил, создав проход для девушки. – Ты явно замерзла, да и просить прошение на пороге как-то не комильфо. – Он смотрит на нее, ожидая решения, а она, сглотнув, лишь кивнула и прошла в дом. Войдя следом за девушкой, Тсукури прижался спиной к закрытой двери, смотря на гостью, скрестив руки на груди. Таюя стоит чуть дальше от него, осматривая приведенный в порядок коридор и просто офигивая от скорости его возвращения в прежний вид. Но вот когда ее взгляд переместился на испорченную ею же скульптуру, и так настрадавшаяся нижняя губа опять получила порцию покусывания от белых зубов. - Хотя, я уже сказала то, что хотела, – повернувшись к нему лицом, Хокумон явно собралась уйти. – Поэтому мне нет смысла заде... - но он помещал ей договорить, резко прижав спиной к стене, его пальцы взяли аккуратный подбородок девушки, заставив немного закинуть голову назад, чтобы их взгляды встретились, вторая мужская рука обняла тонкую талию, прижав к себе строптивицу. - Заткнись, – выдохнув это слово так, словно с ним ушли остатки злости, бессилия, наконец-то принеся покой и дикое желание обладать ею, он резко впился в ее губы жадным поцелуем. Поцелуем, который окончательно снес его крышу. Поцелуем, о котором он мечтал, вспоминал за последние сутки миллион, миллиард раз. Он снова наслаждается податливостью, мягкостью ее губ, их сладким вкусом персика, а она, затаив дыхание, просто замерла в его руках, с распахнутыми от шока глазами. И есть от чего впасть в шок! Таюя ожидала чего угодно: криков, скандала, мордобоя, выставления за шкварник вон, раздачей подталкивающих к выходу пенделей, но... не этого. Не того, что его язык очерчивает контур ее губ, по-хозяйски проникает в рот, исследуя каждый уголок, сплетаясь с ее языком, лаская его. Не того, что его руки крепко обнимают ее за талию, прижимая к себе максимально сильно. Не того, что в ее живот упирается что-то твердое, явно возбужденное. И это стало последней каплей, девичьи руки уперлись в ничем не прикрытую грудь парня, намереваясь оттолкнуть его от себя, не позволяя так бесцеремонно ее целовать. Но. Что-то дикое, даже для самой Таюи, стремительно пробуждается в ней, беря во власть разум, отключая его, завладевая им, заставляя ее руки сжиматься в кулаки, но не предпринимать никаких попыток к сопротивлению, а податься этой дикости и ответить на поцелуй, закрывая глаза. Руки парня опустились на упругий зад Хокумон, одним рывком он крепко прижал ее к своему паху, на мгновение, отрываясь от ее губ, чтобы заглянуть в глаза. - Чувствуешь, что ты со мною делаешь? – хрипло, тихо, страстно прошептав, Дей смотрит в слегка затуманенные карие глаза. – Ты свела меня сума окончательно, бесповоротно. - А я не знаю, что ты сделал со мною, – тихо, страстно прошептала она в ответ, смотря ему в глаза, ее руки сжали не застегнутую на молнию кофту. – Но это тоже уже не лечится. Безумие. Эта мысль синхронно пронеслась в их головах, в момент, когда их губы снова слились в жадном, диком, незнающем нежности поцелуе. Они оба сминают губы друг друга, впиваясь в них так, словно они изголодавшиеся люди, которым наконец-то позволили поесть. А съесть они хотят друг друга. Показывая это в лихорадочно бегающим по телам рукам, снимающих лишнюю материю, оголяя миллиметр за миллиметр горящие тела, воспламенившиеся от внутреннего огня друг друга. Показывая это в жарких, доводящих до максимума чувствительность, поцелуях, которые покрывают нежную кожу шеи девушки, срывая с ее губ шумные выдохи горячего воздуха. Показывая это в обжигающих прикосновениях к натренированному годами торсу парня, поднимающихся рук все выше и выше к его плечам, стягивая с него ненужную кофту, вызывая приятную дрожь во всем его теле. Показывая это в грубых сжатиях девичьей груди через последнюю до нее преграду в виде лифчика, заставляя прогибаться в спине, закидывая голову назад. Показывая это в нетерпеливых дрожащих тонких пальцах, развязывающих шнурок от мужских штанов, вырывая из его груди своими действиями приглушенное рычание. Показывая это в сжимающих девичий зад руках, одним рывком заставляя запрыгнуть на парня, обхватывая ногами. Чтобы окончательно отдаться охватившему их безумию. Быстрым шагом, не разрывая, распаляющего посильнее любого алкоголя, поцелуя, Дей несет свою строптивицу в спальню. Он не будет брать ее на полу в коридоре, на диване в гостиной, на столе в оставленной позади кухне. Он не будет брать ее так, как брал других. Где угодно. Когда угодно. Только в своей спальне, только на своей кровати. Сминая простыни, чтобы они пропитались ее запахом. Срывая с ее губ сладкие стоны, чтобы стены сохранили в себе их звук. Выгибать ее под собою, заставляя извиваться, трепетать от каждого прикосновения, чтобы зеркала запечатлели в себе эти образы. Дойдя до кровати, Дей, нет, не аккуратно, а резко бросил на нее сгорающую от желания девушку, одним рывком он сорвал с нее джинсы, отбросив их в неизвестном направлении. Но он не спешит к ней, хоть и желание, давящее на штаны, просто кричит о немедленном слиянии с ней, отражаясь гулом в ушах. Взгляд голубых глаз медленно, словно он пытается запомнить каждый изгиб ее фигуры, проходится по лежащей на кровати девушке, пока он освобождает себя от последних предметов одежды. - Твое тело я запечатлею в камне, – прошептал, смотря в карие глаза Таюи, стоя перед ней абсолютно обнаженным не только телом, но и душой. Ведь для него создать такую скульптуру по образу и подобию живого человека, а не по картинкам греческих богинь - означает появление в его жизни личной музы. И это будет первая и наверняка единственная такая скульптура в его коллекции. - Твое лицо, всю тебя я запечатлею в камне, – наклонившись к ней, но, не отрывая от ее глаз взгляда, руками провел от щиколотки до девичьих бедер, чтобы снять последнюю материю со ставшего для него идеального тела. – Поэтому, позволь узнать всю тебя. – Мгновение, и он нависает над ничего уже непонимающей девушкой, расположившись между ее стройных ног. - Что ты... - но договорить ей не дал неизвестно какой по счету поцелуй за этот окончательно перевернувший жизнь двух людей вечер. Его руки проводят контур по прогибающемуся под ним телом медленно, дразняще, запоминающе. Ее руки обнимают его за шею, притягивая к себе, она словно стремится как можно сильнее прижаться к нему, послав весь тот бред, который он только что говорил, ведь она не знает смысла, она не понимает его, не знает, что это значит для него. Но Таюя понимает одно. Она хочет его, она хочет, чтобы он принадлежал только ей, она не желает делить его с другими, не хочет стать очередной в его списке. И именно это Дей ей предложил, предложил себя, по-своему, как ценитель самого прекрасного в мире искусства. И она поймет это, позже, обязательно поймет. Мужские руки обхватывают мягкую грудь девушки, сжимая ее, и Таюя прогибается под ним в спине, разрывая опасно смертельный поцелуй, выпуская на волю тихий и сладкий стон. Его губы касаются девичьего подбородка, проводя по нему зубами, медленно переходя на тонкую шею, которую она подставляет для его поцелуев, закидывая голову назад, шумно дыша. Она нетерпелива, чертовски нетерпелива, трется о его возбужденную плоть, вырывая из его груди приглушенные рыки, заставляя сильнее сжимать нежную грудь. Но он не хочет торопиться, только не с нею, он хочет как можно дольше наслаждаться ее вкусом, запахом, как можно дольше чувствовать под своими руками изгибы ее фигуры, как можно дольше выгибать ее под собою. Медленно, чтобы девушка как можно лучше почувствовала, ощутила его поцелуи, которыми он покрывает ее шею, Дей спускается ниже к сильно вздымающейся груди под его руками. От ощущения его губ на затвердевшем соске она резко втягивает в себя воздух, сильнее прогибаясь под ним в спине, сжимая руками одеяло, закрывая глаза. Она просто тонет. Тонет в дьявольском коктейле чувств, уходя из реальности, ощущая только его руки, которые ласкают ее тело, проводя по каждому изгибу. Ощущая только его поцелуи, которыми он покрывает ее шею, ключицу, грудь, опускаясь все ниже к плоскому животу, к сосредоточению ее женской чувствительности. Миллиметр за миллиметром изучая ее тело, изучая ее сому. Все сильнее распаляя разгоряченную строптивицу, приручая, доводя до исступления, от чего она молит его прекратить эти пытки, кричит о своем желании почувствовать его внутри. А он целует. Целует ее там, где никто и никогда ее не целовал. И от этих ласк ее тело дрожит, стремится к нему, извивается в умелых руках порочного скульптора. Скульптора, который творит, творит с нею что-то невероятное, превращая ее в податливый материал. Скульптора, который разгорячил ее внутреннею печь до придела. Скульптора, в руках которого она желает стать куском мрамора, чтобы он сотворил из него свой лучший шедевр. Он сжимает девичьи бедра, заставляя ее приподнять их, чтобы проникнуть в нее глубже своим языком. Она просто кричит от неземного удовольствия, не в силах сдерживать себя, до побеления костяшек сжимает одеяло, и слышится треск ткани. Она больше не может, не может этого выдерживать. Выдерживать того, что его язык вытворяет с нею что-то безумное, непристойное, но до сумасшествия приятное. Она на приделе, на приделе своего терпения, он слишком долго игнорирует его просьбы, ее мольбу. - Хватит уже мучить меня! – и в эту же секунду из ее груди вырывается громкий крик, наполненный долгожданным удовольствием, когда она наконец-то чувствует его возбужденную плоть внутри. Одним точным рывком он вторгся в нее полностью, что нож в разогретый и податливый пластилин, сопроводив свое вторжение громким рыком и прогнувшимся телом под собою. Не медля больше и секунды, он начал двигаться в ней сразу же быстро, глубоко, входя в нее на всю длину. Его руки обнимают девичью талию, прижимая к себе, чтобы между ними не осталась пространства. Никакого гребанного пространства. Только она, извивающаяся, прижимающаяся, прогибающаяся, подстраивающаяся. Идеальная. Его рыки, ее стоны-крики слились воедино, создавая невероятное звучание, наполняя комнату. Движение тел, лихорадочные касания друг друга, жаждущие губы, ищущие губы для поцелуя, для укуса, для оставления следов на телах. Безумие, достигающее своего предела с каждым ускорением движения в ней, с каждым ее громким криком наслаждения, с каждым его горячим поцелуем, с каждой оставленной на его спине царапиной от ее острых ногтей, с каждым пересечением их покрытых поволокой возбуждения глаз, взгляда. Они сгорают. Сгорают в охватившем их пожаре, который стремительно разгорается все сильнее и сильнее, подводя их к опасной черте. К черте, после которой два тела сводит судорогой от настигнувшего их оргазма, вырывая из их груди громкий крик, громкое рычание, заставляя прижиматься друг к другу все крепче и крепче, чтобы продлить это мгновение. Мгновение их единства телом, душой. Мгновение, в котором они стали одним целым. Мгновение, в котором есть только они вообще. Ненасытные, жаждущие, безумные. Но. Удовлетворенные, обессиленные, умиротворенные. Лежащие в крепких объятиях друг друга, пытающиеся прийти в себя, но гонящие, как самое страшное в мире, реальность. Ведь кто они теперь друг для друга? Любовники? Пара? Два человека, которые сумели изменить друг друга? Вопрос остается открытым. Но они знают ответ. Они оба понимают, что не готовы просто так расстаться, что не готовы прервать то, что уже начали. А пока они смотрят в глаза друг друга, восстанавливая сбитое дыхание, успокаивая бешеное биение сердец, нежно проводя руками по телам и глупо, но довольно улыбаясь. Она прижимается к нему, не желая расставаться. Он обнимает ее, целует в макушку, зарываясь носом в такого необычного, но ставшего для него самым натуральным и прекрасным розово-красного цвета волосы. Идиллия. Которую так резко нарушает, заставляя вздрогнуть их обоих, звук пришедшего СМС. С выдохом Таюя выбирается из не желающих отпускать ее рук Дея, сев на кровати, она взглядом ищет свои джинсы. Подперев рукой голову, он следит за каждым ее движением, взглядом проходясь по уже намертво выточенному в разуме силуэту. - Блин, куда ты их кинул? – произносит охрипшим голосом, посмотрев на счастливого бывшего Казанову, а он, лишь пожав плечами, с улыбкой глядит на нее. Тихо, недовольно рыкнув, Хокумон встает с кровати, отправилась на поиски нужной вещи, которую нашла довольно быстро в дальнем углу комнаты. Быстро подойдя и подняв джинсы, достала из заднего кармана сотовый телефон. И стоило ей только прочитать сообщение, как комнату наполнил радостный девичий крик, а она запрыгала на месте, что бедуин во время ритуальных танцев, чем вызвала недоуменный взгляд Тсукури. - И, что там такого хорошего написано? – приподнявшись на локтях, он смотрит на нее, что на полоумную, ну, конечно, не каждый же день в его комнате отплясывает обнаженная строптивица. - Карин переезжает жить в Саппоро через месяц, – посмотрев на Дея, объяснила свое поведение девушка, точнее, что именно его вызвало. – Ну, моя лучшая подруга. - А, – многозначительно протянув, усмехнулся. – Теперь мне все понятно, особенно твои дикие пляски. - Иди ты, – отмахнувшись, Хокумон, держа в руках джинсы и сотовый, отправилась на поиски трусов. – Это у тебя тут куча друзей, а у меня никого нет, поэтому тебе не понять, почему я так радуюсь этому. – Сев на кровати, девушка надела найденные предметы одежды. - Так, а ты, это, куда собралась? – Сев на кровати, Тсукури вопросительно смотрит на затылок строптивицы. – Оставаться не планируешь? - У меня вещей с собою нет, а завтра - в школу, – выдохнув, посмотрела на него через плечо. – Так что, придется ехать домой. - Как понимаю, смысла предлагать тебе различные варианты, как мы можем поступить утром, нет? – ответом послужил кивок головы. – А может, мне все же попробовать тебя уговорить? – придвинувшись ближе к ней, нежно поцеловал хрупкое плечо девушки, прикрыв глаза. - Не получится, – усмехнувшись, посмотрела на него. – Разве ты еще не понял, что я делаю только то, что хочу и считаю нужным? - Понял, – выдохнув, немного отстранился от нее. – Нужно будет это менять, а то так я точно с тобою свихнусь. – Посмотрев на нее, покрутил пальцем у своего виска. - Знаешь, – повернувшись к нему, она смотрит прямо в голубые глаза парня. – Я не хочу думать сейчас о том, кто мы теперь друг для друга, но запомни одно, – продолжая смотреть ему в глаза, придвинулась ближе так, чтобы их губы практически соприкасались, – увижу с какой-нибудь мымрой, убью, – тихо прошептав, мимолетно поцеловала его в губы. – Увидимся в школе. – Встав с кровати, девушка быстро вышла из его комнаты, отправившись сперва на поиск оставшихся внизу вещей, а потом уже домой. - Да она издевается, – проведя руками по лицу, Дей завалился на кровать, подложив руки под голову, его глаза закрылись в тот же момент, когда внизу закрылась входная дверь. Он не пошел ее провожать, да и ей этого не надо. Она слишком самостоятельная, слишком строптивая, слишком непокорная. В ней слишком много этого гребанного "слишком". А Дей исправит это, по крайней мере, постарается. Ох, сколько же скандалов, ссор, безумной страсти, граничившей с диким желанием убить и диким желанием обладать переживет школа Точибана, пока скульптор будет укрощать свою строптивую музу. Ведь их история только начинается. Конец.