Увидимся позже, папа...

Прошлое есть наше настоящее, оно и наше будущее. Вся наша ошибка в том, что мы пытаемся забыть прошлое, а жизнь не позволяет. © Долгий день уходит в ночь

Тело мурашками покрывается, когда ладонь – бледную, в голубоватых узлах вен и выступающих костяшках – накрывает холодом – другим, практически материальным, четким, осязаемым. Точно чужие – хотя, почему чужие? свои, близкие, родные – пальцы сжали твои, и это прикосновение ледяным, как весь мир вокруг, комком встает поперек горла. — Да что же это...чёрт, чёрт.— тихо шепчет парень. Прошёл ровно год с того момента, как Уилбер оставил Льюиса там...в прошлом. Навсегда расстался со своим другом, единственным человеком, который понимал его, по крайней мере, делал все для этого. И не имеет никакого значения, сколько пройдет времени – месяц, год, два или десять – он все равно никогда не забудет. Никогда не сможет забыть, мальчика, потерявшегося в этом мире в полном одиночестве, которого никто не может, не хочет, не пытается понять. Кому, как ни Уилберу знать, насколько это больно, когда больше всего на свете, всей душой, ты жаждешь понимания со стороны… хоть кого-нибудь?.. И вроде бы чувствуешь в человеке нечто, притягивающее, как магнит, нечто родственное, но никто не хочет делать шаг на встречу. Корнелий совсем отдалился от семьи, предпочитая до поздней ночи засиживаться в лаборатории, словно позабыв от том, что у него есть сын и есть семья. Раньше Уилбера не сильно это беспокоило, они никогда особо не были близки с отцом. Но сейчас, когда он смотрит на него, и перед его глазами тут же всплывает образ светловолосого, взлохмаченного мальчишки... сердце начинает изнывать от тоски, сжимаясь в тончайший кусок материи. Корнелий стал таким холодным и отчужденным к семье, что иногда при попытке поговорить с ним у мальчика просто опускались руки. Уилбер не понимал, как человек так всегда тосковавший по близким и родным, мог сейчас просто огородиться от них, настолько пренебрежительно отнестись к исполнению мечты. Уилбера пе­репол­ня­ла хо­лод­ная ярость, жгучая обида на отца. Это та­кое осо­бен­ное сос­то­яние ду­ши, ког­да он мог учи­нить лю­бую глу­пость. По­рой не­поп­ра­вимую. Пылая ненавистью, тёмные глаза мальчишки метнулись к руке сжимающйеся в кулак. Он сидел неподвижно будто ожидая чего-то, сжимая и разжимая кулаки, чтобы контролировать сотрясающую руки дрожь — Ненавижу...— сокрушенно прошептал он. Пылающий болью взгляд будто пригвоздили к месту. Мелкие холодные капли попадают за шиворот, отнимая последнее тепло. Руки замерзли и стали ледяными. Все вокруг мокрое и холодное, но Уилбер не уходит, несмотря на усиливающийся дождь    Он сидит у стены своего дома, прямо на земле, и в деталях представляет себе свои похороны.     "Простужусь, умру, и они все будут очень сожалеть о своих словах!" — с мстительным удовольствием думает он. Смерть выглядит уместным и правильным решением. Ему больше ничего не остается. Его беда так огромна и всеобъемлюща, что в эту беду можно нырнуть, как в море, и никогда не выныривать. Недавний разговор с мамой, все никак не выходил у мальчика из головы. — Льюис никогда бы меня не бросил! —кричал он, яростно пытаясь доказать матери свою правоту. — У твоего отца очень много работы, ты мог бы относиться к этому с пониманием, — объясняла Фрэнни. — ведь, всё, что он делает — он делает ради тебя. — Откуда ему вообще знать, что мне нужно? — фыркнул тот, — Он же никогда мной не интересовался. Он вообще никогда и ничем не интересуется, кроме своей работы. Да я с Льюисом времени за ту неделю больше провел, чем с ним за всю жизнь! — Ты опять о нем, — вздохнула женщина, — мне кажется, ты иногда забываешь о том, что он и твой отец один и тот же человек. Я знаю, ты скучаешь по Льюису, но ведь...он здесь, никуда не ушел. — Нет, — ответил мальчик, — это уже не тот Льюис, которого я знал. Он теперь —Корнелий, — он чуть насмешливо искривил губы. — великий гений —изобретатель, которому нет дела ни до меня, ни до тебя, мам. — Перестань жить прошлым, Уилбер, а лучше подумай-ка о своём будущем. —вновь обреченно вздохнула она. — А я так и делаю, он мое будущее...он мой отец. Сначала все шло прекрасно. О, как же восхитительно, великолепно, прекрасно все шло! Но потом...Хотя, нет-нет ничего не шло прекрасно...Уилбер просто успокаивал себя этим, хотя сам понимал абсурдность своих мыслей. И всё-таки, он не жалел о том, что, тогда "оплошал, не закрыл двери и долго пытался все исправить". Но в глубине души мальчик понимал, что мама была права — он должен перестать жить прошлым, прежде чем заглянуть в будущее. И время идёт. Идёт вопреки всему. Даже когда любое движение секундой стрелки причиняет боль, словно пульсирующая в синяке кровь. Идет неровно: то несется галопом, то тянется, как кленовый сироп. И все же идет. Даже для него. Ему опять вспомнились недавние укоры матери: — Всё, Уилбер! — стукнула по столу Фрэнни. — Что я сделал? — как несправедливо! Год вел себя просто безупречно. После первой недели (после ухода Льюиса), о которой все тактично молчали, ни разу Уилбер не пропустил школу. Отлично учился, не нарушал комендантский час, как же его нарушить, если вечерами сидишь дома? -Ты ничего не делаешь — в этом вся беда.— нахмурилась Фрэнни.- Никогда ничего не делаешь! — Хочешь,чтобы у меня появились проблемы? — удивился мальчик. Как трудно поддерживать разговор! Он так привык отвлекаться от происходящего, что пробки в ушах образовывались сами собой. — Лучше проблемы, чем...чем вечная хандра! Обидно! Он же старался не замыкаться в себе и не хандрить... — Я не хандрю! — Извини, неправильно выразилась,—съязвила мама.— Даже хандра — это какая-то активность, а у тебя ею и не пахнет. Ты просто неживой... Да Уилбер, именно неживой. И это обвинение попало точно в цель. Уилбер ждал, когда вернутся боль и оцепенение. Ведь боль обязательно вернется...Он нарушал свои личные правила и, вместо того чтобы бороться с прошлым, шагнул к нему в объятья. Он в самом деле, старался не думать о Льюисе, но и забывать совершенно не хотелось. Ночами, когда усталость и постоянная бессонница подрывали самооборону, он боялся, что воспоминания стираются. Вдруг его память действительно сито, и в один прекрасный день он не сможет вспомнить оттенок его глаз, его доброту, нежность и безграничную любовь к ним — к его семье. Думать об этом нельзя, а помнить нужно. Да уж, вспоминать нельзя, забывать страшно — рамки довольно узкие. А в те, редкие моменты, когда родные называли отца тем именем...его, его именем! Когда они звали отца Льюисом, было ощущение, будто в груди сверлят огромную дыру, вырезают жизненно важные органы, оставляя глубокие раны, края которых потом долго пульсируют и кровоточат. Естественно, холодным рассудком он понимал: с легкими все в порядке, однако хватал ртом воздух, а голова кружилась, будто отчаянные попытки ни к чему не приводили. Сердце, наверное, тоже билось нормально, но пульса Уилбер не ощущал, а руки посинели от холода. Неожиданно парень перевел взгляд на восходящее солнце и потом вновь посмотрел на свои ладони. Он вспомнил, как однажды, ему всё-же удалось еще раз навестить своего друга, эта встреча и в самом деле стала для них последней. Он помнил, как Льюис отчаянно сжал его ладонь, будто надеясь удержать этим жестом мальчишку рядом с собой. Уилбер же, все свои чувства показал глубоким взглядом, имеющим какой-то особый смысл, понятный только им двоим. — Я не могу здесь остаться, Льюис, ты же знаешь. - вздохнул Уилбер.—Откровенно говоря, тут я тебе не очень-то и нужен. — Почему ты так говоришь? — Льюис удивленно поднял брови. — В прошлом ты и сам хорошо справился. Ты сильнее и независимее, чем думаешь. — отчего-то лицо мальчика скривилось, словно он проглотил что-то кислое. — Я... — обреченно вздохнул блондин, — Уилбер, я не знаю, что мне делать...ничего не выходит... — Все просто, Льюис, — бодро отвечал тот, — ты всегда должен идти вперед. Ты ведь, сам меня этому учил. — Это так всё ново для меня, знаешь. — говорил Льюис, рассматривая узоры на своих ладонях. — Я никогда и никому не был нужен, меня никто и никогда не любил...И теперь... Я знаю, что должен радоваться и я рад, честно. Но всё это странно для меня. — Почему никто и никогда? - фыркнул Уилбер. — Я тебя люблю. Теперь Уилбер знает. Именно с этого момента что-то пошло не так. Именно с этих слов, для отца и сына всё изменилось. Уилбер сново нарушил ход времени и теперь жестоко поплатится за это в будущем. Если бы тогда он знал, если бы мог предполагать, что так всё обернётся...Но им вновь овладело искушение. Мальчик поднял глаза к синему-синему небу. А на фоне этого невероятно синего неба — белые пухлые облака с легчайшей серой дымкой по краям. Объемные, цвет плавно меняет оттенки от светло - до темно-серого-серебряного-хмурого... Серый — цвет дождя. Слова сами вырвались у него из груди: — Увидимся позже, папа...