Увидимся позже, папа...

Я не в силах предвидеть, я в силах созидать. Будущее создают. Если у меня рука ваятеля, то прекрасным лицом станут дробные черты моего времени и то, чего я хочу, осуществится. Но я скажу неправду, утверждая, что сумел предугадать будущее. Я сумел его сотворить. © Антуан де Сент-Экзюпери. Цитадель

Внутри всего выворачивает, вздымает , болезненно тягучее, горькое чувство, и вырывает, и скребет где-то в районе ребер, и изо рта невольно вырывается белым паром тяжелый выдох. Льюиса это чувство мучает, периодически накатывая горькими волнами, уже давно. Уилбер... Даже спустя столько лет он идёт в свой старый "детский дом", где прожил столько лет, где когда-то встретил того, кто круто изменил его жизнь, изменил его самого, с некоторой… опаской. Без боязни, разумеется. Но все-таки с опаской Сам не зная почему, но приходя сюда он надеялся здесь встретить его. Глупо. Безнадежно. Бессмысленно. Вряд ли бы он встретил его у какого-нибудь дуба или снова на крыше на машине времени...это же глупо...смешно. Здесь, эти воспоминания выглядят гораздо восхитительней, нежели из окна комнаты перед школой, позднее – колледжем. Он вошел в реку. Вероятно, для памяти можно было бы придумать и более оригинальное сравнение, но именно река вспоминается парню, когда он ложится рядом с деревом на землю, сквозь ресницы глядя на шумящую прямо над ним салатово-зеленую – именно этим оттенком листвы дуб в первую очередь выделяется из числа остальных, уже успевших пожелтеть, порыжеть крон. Насколько он помнил, на этом месте, через несколько лет, должен был появиться его собственный дом. И снова – река. Шумящий, бурлящий поток, до поры до времени плотина сдерживает его, но наступает момент, когда, не выдержав давления, она рушится, позволяя течению сносить все на своем пути, и тогда наступает конец преградам, которые до сего момента казались непреодолимыми. Льюис всегда с нетерпением ждет этого момента, дабы в полной мере насладиться ощущениями, и в то же время опасается его. Течение не щадит никого и ничего. И однажды его жертвой может пасть сам Льюис . Но пока парень утешает себя тем, что настолько далеко не зайдет. Он не даст зайти. Временные прогулки сюда, воспоминания – разве это может стать поводом для чего то...разрушительного? Нет... На улице было холодно. Дорогу через парк академии заливал бледный лунный свет, делящий мир на жемчужно-белое и черное. Белый песок дорожки, белая стена псевдо-греческого здания, белые собственные руки, выглядывающие из черных рукавов куртки. Черные кроны деревьев, черные провалы луж. Льюис шел медленно, пытаясь угадать в рисунках теней знакомый силуэт, знакомую черную макушку, и каждый раз его сердце подскакивало к горлу. И каждый раз снова возвращалось на место: нет, показалось. Несколько странных лет, как будто лишенных своего собственного внутреннего времени. Как будто вынесенных на берег прибоем и так и оставленных – вне времени, вне пространства, вне всего, что составляло обычную жизнь. Льюис менялся. Точнее, изменился он давно, а теперь просто осознавал изменения. Одновременно удивляясь и совершенно не удивляясь. Значит, Уилбер уже не вернется. Это следовало принять как факт. Последний год или больше Льюис обманывал себя, потому что без этого самообмана жизнь была бы совсем невыносимой. Но теперь в этом не было необходимости. Льюису хотелось поставить какую-то видимую точку в этой истории. Но, конечно, в будущем Уилбер всё равно появится...но это будет совершенно не то, сейчас они просто подростки - друзья, не отец и сын. И Льюис прекрасно знал, что потом, он уже никогда не сможет относиться к нему так как нужно...как правильно... Немного наглые горящие глаза, задиристый нрав – всё это совершено не было связанно с Льюисом, но стало любимым и дорогим сердцу. Каждый вечер Льюис прокручивал в голове их первую встречу, оттенок глаз Уилбера, цвет его волос... Так, чтобы не забыть и никогда не потерять дорогих и нестерпимо больных сердцу воспоминаний. Льюис постепенно становился мазохистом. Он был очень счастлив и очень несчастен, и все это одновременно, как-то независимо друг от друга. Наконец исполнившаяся мечта – родители, семья – все это доставляло ему огромное удовольствие самим фактом своего существования. И изнутри поднималась волна спокойной силы. Силы человека, находящегося на своем месте. И в то же время – он был глубоко несчастен. Уилбер, Уилбер, Уилбер... Уилбер, черт бы его побрал! С его исчезновением из его жизни исчезло что-то очень важное. Что-то, чего никогда не было, что-то о чём он в детстве долгими вечерами страдал. Что-то, что не могло исчезнуть ни само по себе, ни по чьей-либо воле. Просто не могло. Льюис даже пробовал искать его... Но естественно ничего не происходило. Он вспоминал и пробовал все, что может открыть ему хоть малейшую лазейку, но ничего не помогало. Будущее, казалось, навсегда закрыло для него свои двери. Единственным, что позволяло Льюису немного забыться и не думать о разверзшейся под ногами пропасти, была Фрэнни. Она всегда получала наивысшие баллы в каких то конкурсах. Всегда выполняла не только те задания, которые были даны для самостоятельной работы, но и в три раза больше сопутствующих, ею восхищались. На все это Фрэнни реагировала одинаково: мило улыбалась, пожимала плечами и продолжала учиться. Ей было все равно, что думают о ней лично и о ее талантливости. Ей просто нужно было, чтобы он...Льюис обратил на нее внимание. Что ж, ему не хотелось разочаровывать девочку, ведь Фрэнни всегда права. Время, не занятое учебой или Фрэнни, Льюис проводил всегда одинаково: сидел на кровати, подтянув колени к подбородку и обняв их руками, и смотрел в одну точку. Поэтому, случайно попав под холодный осенний дождь, Льюис вдруг вместо того, чтобы идти домой, переодеваться и греться, развернулся и пошел бродить по каким-то малознакомым улицам. Он не плакал, но ему представлялось, что все до единой капли дождя – это и есть его слезы. Слезы по будущему, которое не будет таким каким оно должно было быть, каким он хотел его видеть... Через несколько часов, вымокнув до последней нитки и устав так, что ноги просто отказывались идти дальше, Льюис прислонился спиной к стенке своего дома, а потом сполз вдоль этой стенки и понял, что у него нет ни сил, ни желания вставать. Нет сил идти вперёд... Мелкие холодные капли падали за шиворот, отнимая последнее тепло. Руки замерзли и стали ледяными. Все вокруг было мокрым и холодным. А он сидел и думал о нем... Дождь моросил с самого утра. Улицы, парки, набережные – всё было укутано густым осенним туманом. На мокром асфальте расплывались желтоватыми бликами одинокие вечерние огни. Холодный северный ветер пронизывал насквозь хрупкую фигуру мальчика, развевая в разные стороны края его чёрное пальто. Он настиг его, когда он шел по каменному мосту, склонившемуся над озёрными водами старого парка. Воды эти были темны и задумчивы, а по краям их, у самого берега, уже виднелся тонкий слой льда. ........лицо мальчика... Оно выглядело бледным и усталым, но всё ещё хранило аромат уходящей свежести. Его слегка влажные светлые волосы теперь мягко спадали на лоб. Глаза его хранили оттенок какой-то совершенно невыносимой, но вместе с тем светлой печали, которая таится в глазах каждого, кто много страдал или много думал. Он бы вряд ли смог предугадать тот момент, когда через двадцать лет на этом самом месте, уронив голову на колени, худенький мальчик всеми мыслями и душой был здесь. Сейчас. В это самое время. Но что бы он сделал? – Уилбер, Уилбер...– однажды шутливо пожурил Льюис, – как же так все-таки получилось с этим гаражём? – Ну, прости-прости, моя ошибка...– виновато улыбался тот, – Но согласись, неплохая история, чтобы сыну рассказывать! – а затем, вдруг переменившимся тоном, говорил.– Прошу тебя, пообещай мне, что будешь со мной, что не отвернёшься от меня, ладно? – Всегда. – кивнул мальчик,– Я обещаю. – Ну, тогда...увидимся позже, папа! – заливисто рассмеялось черноволосое чудо. На последних словах Льюис вздрогнул. В испуге вскочив на месте, мальчик стал настороженно озираться по сторонам, настолько реальными эти слова показались ему сейчас. Будто бы, эхом прозвучав, где-то совсем рядом...