Скорый Москва-Череповец

Шли дни. Сентябрь уже перевалил за половину, и погода стала резко меняться. Дожди шли, не переставая, и совсем не хотелось вылезать из-под одеялка. Для Альбины осень всегда было тяжелым временем года - постоянная апатия, тоска и грусть, которые брались из ниоткуда, не давали покоя. Хотелось лишь впасть в спячку до весны. Единственным стимулом, который позволял ей держаться, была Наталья. Ее теплые объятия согревали девушку, а вечерние разговоры с этой удивительной женщиной помогали забыть о грусти по дому и родным. Отношения у них уже стали прочнее; стопроцентное доверие, отсутствие неловкости, как было вначале, забота друг о друге. Они обе не верили, что все на самом деле может быть так легко. Им казалось, что возникнут определенные проблемы, как минимум, из-за разницы в возрасте. Но все обошлось: они находили темы для обсуждений, старались не ссориться по пустякам и находить компромиссы в спорах. Обе истосковались по близости и теплу любимого человека и теперь не могли нарадоваться тому, что у них все так хорошо. С одногруппниками отношения у Альбины тоже складывались неплохо. Они снова стали делать домашние задания, собираясь вместе у кого-то дома или в какой-нибудь уютной кафешке, снова собирали компании для походов в клуб, снова были эти пьянки, после которых Ал было стыдно смотреть в глаза своей возлюбленной. Та, кстати говоря, не осуждала ее. В отличие от большинства взрослых, Наталья помнила, что такое быть молодым. Поэтому не ругалась на Альбинку за это, умоляя ее лишь быть осторожнее. Единственное, что раздражало Наталью - так это сигареты. Альбина, конечно, стала курить уже намного меньше, но окончательно избавиться от своей вредной привычки все еще не могла. Однажды Наталья после работы, изрядно уставшая и изнуренная, зашла в комнату и учуяла ненавистный запах табака. - Ты совсем уже обнаглела? ! - возмущенный тон преподавательницы заставил Альбину обернуться. Ее вид не предвещал ничего хорошего, и Наталья, в момент успокоившись, спросила, что стряслось. - Кажется, я все же перевожусь учиться в Череповец... - сокрушенно сказала она и, в последний раз затянувшись, выбросила окурок в окно. Слова эхом отдавали в ушах женщины. Она не могла поверить в услышанное и переспросила. Убедившись, что слух ее не подвел, Наталья подошла ближе к девочке и, подняв лицо Альбины за подбородок посмотрела в ее заплаканные глаза. - Почему ты переводишься? Голос преподавательницы был совсем другой. - Мой брат очень серьезно заболел. Я бы даже сказала, его жизнь в опасности. Понимаешь? - Альбина терпела до последнего, но все же разревелась и уткнулась в плечо женщины, - Мама даже уволилась с работы, чтобы побыть с ним и присматривать за мелкой, но ей все равно тяжело. Еще и папу перевели работать в другой отдел, так что он постоянно будет в командировках. Я нужна им, я должна быть с ними, а вдруг мой брат... - С ним все будет хорошо, - Наталья гладила по голове захлебывающуюся собственными слезами Альбинку и сама готова была рарыдаться: она так привыкла к девушке, что вряд ли сможет спокойно прожить без нее больше недели, - Может, тебе просто взять в деканате справку на освобождение от занятий на месяц по семейным обстоятельствам? - Месяца не хватит. Я бы могла, конечно, перевестись на заочку, но нет смысла. Не хочу обучаться заочно... Наталья не могла позволить себе поступать эгоистично, поэтому не уговаривала найти какую-то альтернативу и молча слушала уже сбивчивые слова Альбины. Они так долго просидели: Альбина плакала без остановки, а Наталья гладила ее по голове и сама готова была разрыдаться. Она понимала, что жизнь снова станет скучной и однообразной, как только Ал оставит ее. - Ты не бойся, я буду приезжать к тебе, моя Натали. Я никогда не забуду твои голубые глаза. - Это ты сейчас так говоришь, родная моя, - без тени иронии говорила женщина. Она редко бывала настолько серьезной, - Пару месяцев без меня - и чувства станут слабее. А сердцем завладеет другая. А может, другой... Кто знает? Но Альбина уже не слышала ее. Она уснула, посапывая и уткнувшись в плечо Натали. Осторожно отстранив ее от себя, женщина уложила ее на кровать, накрыла пледом и вышла из комнаты, предварительно прихватив пачку Альбининых "Marlboro". Когда Наталья сильно расстраивалась, капля никотина была ей необходима. *** - Вот и все, - сказала Альбина, собрав все вещи в сумку, - Присядем на дорожку? Ее вымученная улыбка была настолько печальной, что преподавательница снова чуть не разревелась. С того дня, как Ал сообщила, что переводится, прошло полнедели. Даже не все документы еще были готовы, и девушка должна была вернуться в Москву, чтобы все уладить. Хотя был вариант, что ей с ректоратом удастся уладить все через Интернет. - Ты не расстраивайся, - кончики пальцев девушки пробежались по скулам Натальи вниз и остановились на ключицах, заставив Наталью задрожать, - Я еще вернусь. Наверное. Женщина молча кивнула. Эти четыре дня были самыми прекрасными и самыми печальными одновременно. Они постоянно разговаривали, сидели в обнимку, не отходя друг от друга ни на шаг, будто пытались насытиться друг другом хотя бы на месяц, а то и на два вперед. Но вряд ли этого хватило бы даже на пару дней. Они обнялись. Наталья не выражала никаких эмоций, но Ал знала, что внутри у нее все бурлит от безысходности. - Ты главное не плачь. Хорошо? Я же не умираю, в конце концов, - после этих слов девушка легонько поцеловала Наталью и выбежала из комнаты, прихватив чемодвны с вещами. Еще немного, и обе бы разревелись. Уйти было самым благоразумным решением. Альбина уже завела автомобиль и собиралась с мыслями, как услышала, что ее зовут. К машине бежала Наталья. Она без приглашения села в авто и протянула девушке сверток: - Откроешь, когда приедешь домой. А затем женщина ее поцеловала. Сама. Первая. Она очень редко проявляла инициативу в подобных вещах. А тут еще и прямо на улице. И так страстно. Ее руки, казалось, были повсюду - на лице, на груди, на спине... Нехватка воздуха. Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Руки женщины дрожали. - Нас могут увидеть... - тихо прошептала Ал. Даже не взглянув на Альбину, Наталья коротко кивнула, вышла из машины и испарилась так же быстро, как и пришла. "Неужели я больше никогда не увижу этих голубых глаз?"