Абсолютная тишина.

Стоя перед дверью в квартиру Хаято, Тсунаеши думала, что друг не очень обрадуется, если догадается, что она сбежала с уроков. Хотя и Хибари будет от этого не в меньшем восторге. Девушка тихо хихикнула и повернула ручку двери, которая с некоторых пор перестала закрываться. Расплавленный замок подтверждал это своим видом. Зайдя в квартиру, Тсуна принялась осматриваться, пытаясь запомнить каждый миллиметр временного жилья своего друга. В узком коридоре из мебели был только шкаф, небольшое овальное зеркало, да табурет, у которого не хватало одной ножки. - И кто же это к нам пожаловал?- Тсунаеши обернулась на звук, и приветливо улыбнулась лениво зевающему Кену, что сидел в самом конце коридора. В ответ парень лишь повел носом, вдыхая запах духов Тсунаеши. Тсуна лишь покачала головой и, достав из сумки пачку чипсов, кинула их Кену. Парень поймал угощение одной рукой и принялся за опустошение пакета. - Не обращай на него внимания. У него всегда были проблемы с хорошими манерами,- Чикуса смотрел на друга с нескрываемым укором, но оборотень лишь хохотнул в ответ. - Да куда уж мне до тебя, Чикуса. - Кен криво ухмыльнулся и встав с пола направился в одну из боковых дверей, насвистывая какую-то песенку себе под нос. - Он никогда не изменится,- обреченно заключил Чикуса, проходя на кухню, и зовя за собой Тсунаеши. - Располагайся. Тсунаеши в ответ лишь отрицательно мотнула головой, и потянулась к пакету, достав оттуда аккуратно завернутый рулет, девушка по-хозяйски достала из навесного шкафчика тарелку, и поставила чайник на плиту. После Тсуна достала из нижнего шкафчика поднос, и поставила на него две чашки. Третью она оставила на столе и налила в неё кипятка. Рулет был порезан на аккуратные кусочки, и разделен таким же образом. Теперь у неё было немного времени, пока чай настоится. Девушка удовлетворенно улыбнулась и присела за стол, вопросительно глядя на Чикусу. Парень вздохнул и сказал: - Сидит безвылазно в своей комнате, и постоянно что-то играет. Тсуна в ответ вновь кивнула и улыбка на губах как-то померкла. Хаято вот уже неделю сидит дома, говоря что заболел. Конечно же девушка понимает, что причина вовсе не в этом, ведь месяц назад он пришел в школу с температурой под сорок и на все просьбы отправиться домой лишь упрямо говорил, что если что-то произойдет с Савадой пока его нет, он себе этого не простит. Хаято едва забылся беспокойным сном, когда в его дверь постучали. Без особого интереса он открыл один глаз и посмотрел в дверной проем. Увиденное заставило парня вскочить с кровати, а после, запутавшись в пледе, упасть на пол. Тсунаеши, стоящая у дверей с подносом в руках лишь тихо хихикнула и направилась к столу, что находился в центре комнаты. - Тсуна?! Ты ведь должна сейчас сидеть в школе! Девушка обернулась к Гокудере и пожала плечами, слегка улыбнувшись. - Никакие не пустяки! Ты должна понимать что это безответственно и крайне глупо убегать с уроков. Ведь ты же сбежала, да? Девушка в ответ лишь нахмурилась и подошла к сидящему на диване Хаято. Остановившись напротив она вопросительно посмотрела на него самого. «А сам? Не считаешь безответственным и глупым свое молчание?» Гокудера сразу понял значение этого взгляда, ему даже не нужно было уметь читать мысли. - Я не собираюсь нагружать тебя ещё и своими проблемами. Тсунаеши злобно фыркнула и схватив парня за подбородок подняла его голову, заставив посмотреть себе в глаза. «А я собираюсь.» Гокудера дернул головой, вырываясь из хватки девушки и поднялся с дивана, направившись к окну. Парень медленно открыл форточку, впуская в комнату, слишком холодный для начала осени, ветер. Вытянув неизвестно откуда сигарету парень прикурил, не обращая внимания на протестующий писк Савады. - Тсуна, зачем же ты пришла, а? Со мной все в порядке и единственно что мне нужно- это побыть в одиночестве. Тсунаеши опустила голову и посмотрела на свои руки, судорожно сжимающие край школьной юбки. И как объяснить всем им, что она чувствует все до последней капли. Все в порядке… Если разъедающая душу боль- это для него в полном порядке, тогда ей нечему удивляться. Наверное они ещё не поняли, что она, Тсуна, стала частью каждого из них, и уж точно сможет отличить, что для него хорошо, а что – нет. Хаято обернулся, и увидел, как Тсунаеши сидит на диване, роняя тихие беззвучные слезы на свои коленки. Сердце парня сразу же сжалось, и ему показалось, что он умер всего на миг. А после вдруг кто-то снял тяжелый камень, отпер тяжелую дубовую дверь и вся тоска вырвалась наружу, заставляя его говорить. Тихо, почти шепча, говорить о том, что уже неделю скручивает в болезненных спазмах сердце и терзает душу. - Сегодня мой день рождения. После первых же слов Небо поднимает свои ещё влажные от слез глаза и внимательно смотрит в серо-зеленые глаза своего Урагана, заставляя его говорить дальше. - В этот день, восемь лет назад погибла моя мать, спеша ко мне на банкет. Тогда я даже не знал, что она моя мать. Хотя в мечтах именно её хрупкую фигурку я представлял на месте моей мачехи,- горькая улыбка тронула губы молодого человека и Тсунаеши показалось на миг, что за спиной Хаято маячит какая-то бледная тень. Но наваждение быстро исчезло. Тсуна подошла к другу и схватила его за руку, видя, что продолжать ему становится все труднее. Мягко улыбнувшись парню, Савада подвела его к старому фортепиано и, посадив его рядом с ним, села за инструмент. Маленькие пальчики легли на белые клавиши и Тсунаеши неуверенно прикоснулась к ним, начиная игру. Сосредоточено глядя на клавиши, Тсуна на ходу пыталась вспомнить, как играть. Сбоку послышался тихий смех, и Тсуна удивленно посмотрела на Хаято. - Теперь я понимаю маму, которая увидев меня впервые за старым роялем сказала: « Кажется, будто ты мучаешься над глобальными проблемами человечества, а не открываешь дверь в мир искусства» Тсуна улыбнулась, и ей самой не было понятно, улыбнулась она от слов парня, или от его улыбки. - Давай я покажу,- Хаято присел рядом на скамейку и положил руки на клавиши. Тсунаеши тут же убрала свои пальчики от инструмента и прилежно положила их на колени. - Нет, так не пойдет,- Гокудера перехватил руки девушки и положил их на клавиши, после накрыв своими. Щеки Тсунаеши сразу же покрылись смущенным румянцем, но убрать руки она не спешила. Гокудера удовлетворенно хмыкнул и начал игру. Тсунаеши прилежно повторяла все действия парня, впрочем не думая даже о музыке. Куда больше её волновали сейчас шершавые ладони, что лежали поверх её маленьких ладошек. На длинных бледных пальцах появились кольца, которых раньше не было. Браслет с шипами свободно висел на запястье. - Ты так зачарованно смотришь на мои пальцы,- ехидно заметил Хаято, и Тсунаеши сазу же перевела свой взгляд на крышку пианино, ещё больше смущаясь. Ураган лишь беззлобно хохотнул и убрал свои ладони. Тсуна сразу же сбилась и ей казалось, что ещё более смущенной она уже быть не может. - О чем же ты думала, а, Тсуна?- как оказалось, может. Тсуна возмущенно повернулась к Гокудере, и замерла в волнении. Хаято медленно покрывался горячим потом, от этого немного испуганного взгляда карих глаз девушки, которые оказались непозволительно близко. Сейчас он мог рассмотреть каждую ресничку девушки, увидеть маленькую сетку морщинок у самых уголков глаз. Ему стоило подвинуться всего на три сантиметра, чтобы коснуться её губ. Парень внезапно моргнул и резко отодвинулся от девушки, увеличивая расстояние, а после и вовсе стал со скамейки. Тсунаеши выдохнула и мотнула головой отгоняя наваждение, принесенное этим моментом. Хаято прошипел что-то и, улыбнувшись, сказал: - Я тоже так заворожено следил за её пальцами, когда она впервые играла для меня. Тсуна в ответ согласно кивнула, и мысленно согласилась с Хаято. « Ничего не произошло» Девушка подорвалась с места и прощально махнув рукой другу вылетела из его квартиры. По пути домой Тсунаеши мечтала только об одном: забыть, насколько ярко горели глаза Хаято, и как близко от неё были его губы. Но мозг будто в насмешку снова и снова напоминал об этом моменте. И сидя вечером в комнате, Тсунаеши заворожено рассматривала рисунок, на котором она все же осмелилась преодолеть эти три жалких сантиметра. А в нетронутых чашках на столе в комнате Хаято стоял давно остывший чай, пока сам хозяин комнаты играл на любимом инструменте, вспоминая как подрагивали девичьи пальцы во время игры.