Одним прекрасным утром

Драко не ждал от жизни многого, а того, чего всё-таки ждал, так и не дождался, зато неожиданного получил сполна. Отбросив попытки понять скрытую логику событий, он пристрастился играть в шахматы. Сначала с Серпентусом и Астерией, потом без Астерии. Потом сам с собой. Годы шли, а хуже ему не становилось, всё также квадратно поблескивала матовым шахматная доска. В тот день Драко исполнилось сто девять лет. Не надеясь, что хоть кто-то позабыл про этот факт, он, пришаркивая, направился за почтой. Среди увесистой стопки поздравлений (большинство от его многочисленных любящих родственников Уизли, в неизменно красно-рыжей гамме) обнаружился узкий, цвета пыльного кирпича конверт из бумаги настолько плотной, что можно было разглядеть неровные нити волокон. Аккуратно надрезав край заклинанием, Малфой вытащил сложенный вдвое лист с письмом. Прочитал. Криво усмехнулся. Перечитал, чувствуя, как клокочущий, сиплый смешок оседает в горле. — Поздравляю, Драко, — едва смог выговорить он, губы предательски сложились в скорбную гримасу, которая на привычно бледном, исчерченном сетью морщин лице смотрелась предсмертным слепком. Вспомнилось, как на шестом курсе он думал отчаянно, что всем назло выдержит, всем назло переживёт — и отца, и этого старого пня Дамблдора, и сволочь Поттера, и даже Вольдеморта. И вот: выведенное размашисто «Уважаемый мистер Малфой» и угнездившиеся под ним три строчки, «спешащие уведомить», что, дескать, Поттер отдал Мерлину душу. Такой подарок в день рожденья, ну надо же. Малфой позволил себе не осознавать и не думать об этом ещё пару мгновений — пока не выудил из горки открыток свежий номер «Пророка». Поттер занимал собой всю передовицу, и Драко внутренне содрогнулся, одновременно испытав странное облегчение, что в его честь никогда не напишут пятистраничного некролога. Не напишут. Поттер умер, умер Поттер — неуклюжая, но рифма, как раз подойдёт для какой-нибудь детской песенки-дразнилки или считалочки. Чётное — Поттер, нечётное — умер. А толку-то?.. Толку?.. Малфой мысленно попытался представить себе его лицо, и хотя судьба так или иначе постоянно сталкивала их на протяжении жизни, а год назад Драко с удовольствием отметил, что в шевелюре Поттера проявилось столько седины, что её цвет почти сравнялся с цветом его собственных волос, и лицо больше напоминало сморщенную добродушную черносливину с залысинами, сейчас в памяти, ярко и отчётливо, пощёчиной всплыл совсем другой образ. Поттер на квиддичном поле, взъерошенный, в наспех надетой форме, проверяет крепления и оглядывает трибуны… слишком живой, чтобы умереть. Драко знал, что вместо него в гробу будет лежать неизвестный старик, разве что только чуть похожий. Малфою захотелось подойти к зеркалу, но он посмотрел на свои руки и сдержался. * * * Одним прекрасным утром — удивительно ясным и солнечным — Драко понял, что больше ему нечего здесь делать, пришло время влиться в тёплую компанию, которая ждёт по ту сторону, потому что он умирает. В последнее время по старости он умирал трижды в месяц, не меньше, но в этот раз всё оказалось серьёзней — в глазах потемнело, а на чёрном фоне вспыхнули разноцветным узором ярко-зелёные, фиолетовые, синие и желто-оранжевые точки. Ноги, обмякнув ватой, подогнулись под тяжестью тела, и Драко осел на пол, попутно схватившись за сердце так же судорожно, как схватился бы за край стола в попытке удержаться. У него не было ничего, разве только сотня с каплей прожитых лет, из которых он помнил в деталях лишь отдельные краткие эпизоды, о большинстве не помнил вовсе, что-то принимал как факты, о каких-то просто знал. Так, он знал, что у него есть две внучки, обе прехорошенькие, темноволосые, темноглазые, с приторно-цветочными именами, а ещё когда-то была жена, работа, родители, детство. Детство вспомнилось ему прекрасным, полным света и веселья, родители — любящими, добрыми и ласковыми, Астерия — и вовсе лучшим, что когда-либо с ним случалось, сыновья — успешными, дружными и подающими большие надежды, а внучки — самыми красивыми волшебницами на свете, и в последнем он был уверен даже больше, чем во всём остальном. Невообразимое ощущение скуки, холод в ногах — последствие плохого кровообращения, и невесомое благословение старости — не отличать правду от правды ни сердцем, ни выцветшими, водянисто-голубыми глазами, уже подёрнутыми мутной плёнкой.