Одним прекрасным утром

Невесомая ладошка в туго обтянутой перчатке ощутимо подрагивала, а когда Драко, почтительно склонившись, на секунду задержал тонкие пальцы в своих руках, то вместе с перчаткой осиновым листочком затрепетала и вся Уизли, целиком. Уизли, ага. Со времени масштабного обыска поместья после падения лорда Вольдеморта — первая Уизли, допущенная… тут бы должно стоять «ко двору», причём выведенное изящным завитушечным почерком, изумрудными чернилами — по гербовой бумаге и проч., проч., и… прочь. Прочь нужно гнать такие мысли, в век (да какой там!), в новую эру (ядрёный лукотрус!) толерантности, равноправия и ещё десятка дефиниций, которых новая глава департамента Просвещения Гермиона Уизли, по совместительству родительница особы в перчатках, нахваталась у маглов. До этого отличился её муж, по совместительству… понятно. Стоял на этом же ковре, озираясь по сторонам, с палочкой наизготовку. Преемственность поколений, Мерлин её дери, — Уизли аккуратно переступила с ноги на ногу, как грациозное травоядное, каблуки миниатюрных туфель на две трети потонули в нежно-бежевом ворсе. Она, с наивным взглядом чучела особенно волоокого и кареглазого оленя, чуть приулыбнулась Драко. — Очень рады с вами познакомиться, мисс Уизли, — приторной орхидеей в возрасте расцвёл тот. Скорпиус не сводил с отца настороженного взгляда, ожидая подвоха, но Драко ещё утром, примеряя новую мантию на сегодняшний вечер по случаю, поклялся своему отражению, пока красивому, хотя уже потерявшему былой лоск, держаться до конца. И он держался. Пока длился уютный, но с намёком на торжественность ужин, он позволил себе всадить лишь пару ножичков в спину Розе Уизли: «Мы с Астерией искренне рады, что вы скоро станете частью нашей семьи», «Да, конечно, мы с вашим отцом отлично ладили» и «Не знал, что у моего сына такой отменный вкус». В остальном же Малфой был сама обходительность, даже практически не притронулся к еде — слишком увлечён был тем, что олицетворял собой средоточие всех возможных добродетелей. Астерия то и дело тормошила домовиков, раздавая им мелкие и глупые поручения, сидела как на иголках, постоянно спрашивала Уизли всё ли в порядке, не добавить ли ей вина, не передать ли соль, смотря на будущую невесту сына едва ли не влюблёнными глазами. Драко, взирая на этот фарс, продолжал улыбаться самой непринуждённой из своих улыбок, чувствуя, как медленно наливаются тяжестью лицевые мышцы — сводит от скулы к кончику губ, понимая, что из-за стола Астерия и Роза выйдут уже лучшими подругами, пресловутая женская солидарность. Когда они остались вдвоём, Скорпиус выжидающе посмотрел на отца, и тот не выдержал. — Так. Со мной-то ты можешь поговорить начистоту? — нарочито небрежно произнёс Драко. — Она беременна?.. — Что? — Скорпиус опешил, а Драко про себя с облегчением вздохнул. — Тогда к чему торопиться? Зачем делать предложение, можно же просто… — Мы уже почти три года «можно же просто», папа. «Хотя ты предпочитал этого не замечать», — красноречиво договорил взгляд. — Но ты понимаешь, что подобный брак лишит твоих детей права на прямое наследование? — уточнил Малфой, чувствуя, что его последний козырь, запрятанный в рукав, оказался самой что ни на есть шестёркой младшей масти. — Разумеется, — Скорпиус скривился. — Если только это тебя волнует, я могу хоть сейчас подписать все бумаги. — Нет уж, хватит с меня бумаг. Всю жизнь только и делал, что копался в них. — Да, наверное, я зря это всё затеял. Просто хотел показать тебе, что Роза очень хорошая. И она правда хочет, чтобы у вас с ней были нормальные отношения. — Почему же зря? Астерия счастлива. Заявление о «хорошести» Уизли Малфой всё-таки проигнорировал. — Да ты только поэтому и согласился, — буркнул Скорпиус, на мгновение став похожим на себя в детстве. — Я не вижу проблемы, — вздохнул Драко. — Хочешь жениться — женись, пожалуйста. В жизни редко всё складывается идеально. Я смирился с тем, что Уизли станет Малфой, вот и ты смирись, что я от этого не в восторге, и никогда не буду в восторге. — Но ты же придёшь на церемонию? — осторожничая, уточнил тот. Драко пожал плечами. — Могу даже лично перецеловать там всех Уизли, если тебе от этого станет легче. Правда, учитывая, что размножаются они в геометрической прогрессии, сейчас на это уйдёт не меньше дня. — На такие жертвы тебе идти необязательно, — чуть улыбнулся Скорпиус. — Ладно, нам пора. Да и Роза наверняка волнуется. «Роза наверняка сейчас, ни капельки не волнуясь, вместе с Астерией умиляется наверху твоим самым позорным детским колдографиям», — подумал Драко, но промолчал, кивнув в ответ. В дверях Скорпиус столкнулся со своей точной копией, только младше, худощавей и резче, и дело тут было не только в угловатых коленках и тонких руках, сгибающихся в локтях настолько остро, что казалось — они изломаны посередине. «Копия» шумно принюхалась и, с гаденькой ухмылкой зыркнув на Скорпиуса, заявила: — Пахнет маглами и семейным торжеством, как я погляжу. — О, наша гадюшка из подвала выползла. Я уж думал, ты нечаянно собственным ядом траванулся. В ответ тот, привстав на носочки, что-то прошептал брату на ухо. — Глядя на тебя, Серпентус, я что-то сомневаюсь, что у моих детей хоть когда-нибудь появятся конкуренты, — тоже тихо проговорил Скорпиус, но эту фразу Драко расслышал. — Пока, пап! Поднырнув под руку старшего брата, Серпентус со смешком проскользнул в гостиную, поближе к блюду со сладостями. Вытерев с рук остатки голубовато-серой, опалесцирующей слизи краем мантии, он подхватил двумя пальцами зефирину. Надкусив, пожаловался Драко: — Я почти сообразил, как обратить агрегацию органических частиц под воздействием гемотоксинов, проблема в том, что остановить денатурацию белка можно только используя одновременно комплекс заклинаний и вводя в антидот электролиты, что в свою очередь нарушает ионный обмен. Безоар, конечно, нивелирует эффект, но у меня по-прежнему выживают только две-три мыши из десяти. — Ну, это уже что-то, — попытался подбодрить его Драко и вдруг понял, что понятия не имеет, кто сейчас преподаёт Зелья в Хогвартсе. Неприятное открытие холодком пробежало от основания шеи к пояснице. Серпентус вздохнул и снова потянулся к зефиру. Затем ещё немного покрутился у камина, словно надеялся, что отец расскажет ему что-нибудь, что может помочь в его поисках, но Драко знал только одного волшебника, который бы мог… и волшебник этот умер когда-то давным-давно, в другой эпохе, которая ещё не была эпохой толерантности и равноправия, в какой-то другой жизни, которая на её счастье даже не подозревала о существовании этой. Серпентус набил карманы сладким и ушёл, наверняка обратно в подземелья, где собственноручно сколотил небольшую лабораторию, а Драко всё думал о чём-то… даже когда Астерия тихонько присела рядом и вкрадчиво начала объяснять то, чего он якобы не понимал, и ещё про любовь… А он понимал, ему так казалось, понимал всё и даже много больше, словно до этого только и делал, что барахтался в бурной реке жизни, а сейчас она наконец-то выплюнула его на берег. И он сидит в стороне, развесив мокрую одежду сушиться на ветках, подставив солнцу спину, и за спокойной синевой водной глади видит все водовороты, все подводные камни и завихрения, оставленные течением на поверхности. Его охватило ни с чем не сравнимое, восхитительное чувство понимания жизненных ироний. Всё скоро вернётся на круги своя. Будет ветер в листьях, и листья — в ветре, как морские камешки, только не настоящие, а которые — изюм в глазури.