А что, если...?

Светлые джинсы, мятая белая кофта, торчащие волосы, бледное лицо и темные круги под глазами. Парень стоял перед распахнутой дверью и не мог отвести взгляд от черноволосого чуда, представшего перед ним. Чуда, смотревшего ему прямо в глаза и будто бы узнавшего его. Эл... - прошептал Лайт и, порывисто шагнув за порог, прижал к себе это теплое тело. Даже сквозь одежду он чувствовал, как бешено колотится сердце Рюдзаки. Он жив. Жив... Не выдержав, Ягами мягко коснулся этого драгоценного, будто фарфорового лица, и впился поцелуем в мягкие губы. Он целовал его нежно, бережно, боясь разрушить этот безумный миг, каждую секунду ожидая, что Эл оттолкнет его. Внезапно он почувствовал соленые капли на своих губах. Эл... Плачет? *** Проснувшись от звонка в дверь, Рюдзаки сразу решил, что это Ватари. Никто другой просто не мог знать этого адреса, и Эл распахнул дверь, даже не взглянув в глазок. Его черные глаза тут же встретились с такими знакомыми карими. Те самые глаза, что преследовали его во снах. Именно их он видел перед смертью. Именно из-за них он постоянно чувствовал такую невыносимую боль. Этого не может быть. А потом Эл оказался в объятьях их обладателя, через секунду почувствовав поцелуй на своих губах. В этом поцелуе сквозили осторожность и нежность, но Рюдзаки чувствовал лишь боль и обиду. Зачем? За что? Ты пришел, чтобы причинить мне еще больше боли? Глаза наполнились слезами, а руки, словно действуя самостоятельно, оттолкнули от него этого человека. Ты ведь бросишь меня, убьешь, я знаю. Рюдзаки отошел на несколько шагов и повалился на диван, подтянув колени к груди в тщетной попытке остановить слезы и унять боль. *** Что я наделал?! - словно кинжалом вонзилась мысль, когда он увидел сжавшегося на диване Эл. В его глазах было столько отчаяния, что Лайт едва не схватился за голову. - Сумимасен*... - прошептал он. Он должен уйти, нельзя здесь оставаться. Своим присутствием он и в реальности причиняет Рюдзаки лишь боль. Идиот, и как он мог подумать, что что-то изменится? Ягами вышел из квартиры и долго бездумно блуждал по городу, не желая никого видеть. Телефон разрывался от звонков, но парень не хотел отвечать. Хотелось уйти и забыться. Забыть о том, какой он идиот, и о руках Эл, отталкивающих его. О его мягких губах... Когда Ягами вернулся домой, мать и сестра тут же набросились на него с криками. Все звуки доносились до него словно сквозь перину, и, что-то пробормотав, он поднялся наверх, напоследок поймав внимательный взгляд отца. В комнате Лайт лег на кровать и попытался собраться с мыслями. Что ж, хоть в одном он был прав - когда встреча с Эл осуществилась, все встало на свои места. Но легче не стало... Он снова видел в глазах друга только боль и отчаяние. И снова являлся причиной этому. Невыносимо... С такими мыслями Лайт провалился в душный сон. *** Ватари пришел через 2 часа после ухода Лайта, застав Эл сжавшимся в углу дивана. Пустые черные глаза были устремлены в пространство. - Что случилось? - обеспокоенно спросил Ватари. Спросил почему-то шепотом, будто боясь потревожить покой этого хрупкого существа. Но и этого оказалось достаточно. Эл вздрогнул и резко сел, тяжело дыша. Он приходил в себя, казалось, целую вечность, глядя на мужчину полубезумными глазами. Через несколько минут он все же оклемался и хриплым после долгого молчания и слез голосом проговорил: - Все нормально. Ага, понятно, как у тебя тут нормально, - раздраженно подумал Ватари, но промолчал. Нельзя его сейчас тревожить. - Хочешь чаю? - будничным голосом предложил он. Эл равнодушно пожал плечами, и мужчина пошел на кухню. Через несколько минут он вернулся с чаем и кусочком торта на блюдце, в надежде, что сладкое хоть немного приведет в чувство такого непривычно растерянного Рюдзаки. Поставив чашку на стол, он протянул Эл блюдце и ложечку. - Я не хочу... - сказал Эл на грани слышимости. Ватари замер в шоке. За все годы их знакомства Эл впервые отказался от сладкого. Ох, не к добру это... *Прим.: Сумимасен (sumimasen) - выражение глубокого сожаления, извинение за серьезный проступок.