За пределами стен

Собачий лай отвлек Эрвина. Не то чтобы Эрвин был очень занят, чтобы его можно было отвлечь, но всё же. Он созерцал. Огромный, черный с рыжими подпалинами пес промчался по лужайке, подминая дикие ромашки, и кинулся вылизывать отрешенное мужское лицо. Дивное создание, бездонная глубина доброты и верности. — Фу, Титан, фу! — расхохоталась Нанаба и бросилась спасать командора Эрвина Смита. Вот уж год, как он созерцатель, а для них навеки командор. — С добрым утром! Если сейчас всё ещё утро, — улыбнулся он. — Утро-утро, я просто раньше обычного, — Нанаба поцеловала гладковыбритую загорелую щеку и, бросив легкую кофту на траву, присела рядом. Титан улегся, устроив длинноухую голову на её коленях. — Я винограда принесла. Эрвин скользнул взглядом по её тонкой неприкрытой шее, по бледной щеке. Нанаба поймала этот взгляд, улыбнулась, стараясь не выдать горечи. Эрвин моложе Майка на год, а кажется старше на добрый десяток лет. Чудеса да и только. Целый год, как Эрвин замер. Застыл, окаменел, пророс в сочную почву и погрузился в неведомые пространства. Поначалу все испугались, особенно Ривай. Его надежды на улучшения не оправдались и он, попивая пунш перед открытой дверцей жаркой печки, сокрушался, что «старик совсем ёбнулся», а прочие сокрушенно качали головами. Все, кроме Ханджи, которая бесстрашно отвесила капралу подзатыльник и сказала: «Отстань ты от него. Всю жизнь в людском говне проковырялся, дай ему отдохнуть». Их поселение с натяжкой можно было бы назвать лагерем. Только не палаточным уже, а деревянным. Майк, окинув к осени ряд свежеотстроенных домиков, окрестил увиденное «хутором» и заявил, что ему, пожалуй, будет, чем заняться зимой. И все остались зимовать. Домишки стояли в ряд, за одной общей плетеной оградой от диких зверей, по большей части состоящие из одной комнаты с добротной печью. Гарри, бывший лейтенант отдела снабжения, сын печника, взяв в помощники несколько крепких мужчин, за лето каждому сложил печку, а в домике Смита ещё и камин. Помимо камина дом командора отличался и отдельной оградой. Он сам о ней и не задумался бы, Ривай настоял. «Думаешь, смылся ото всех, так к тебе и зверье не полезет?» — ворчал он, изначально недовольный тем, что эта хижина намеренно строилась поодаль. Вроде совсем рядом с прочими, из окна видно, и всё же подальше. Всё ещё непосредственный, но уже проницательный не по годам, Эрвин Захариус ещё в начале лета спросил у отца: «Папа, а почему командор живет не с нами?». Майк оттер пот закатанным рукавом простой тканой рубахи и ответил словами Ханджи: «Ему надо отдохнуть, сынок». Сам Майк ни минуты не отдыхал: то строил хижину, то помогал Гарри с укладкой печки, то утеплял стены, то расставлял силки, а потом вдруг нашел в нанабиных книжных ящиках невесть откуда взявшееся пособие по виноделию и разбил на холме виноградник. — А Майк знает? — улыбнулся Эрвин. — Это из того, что на еду, для вина он ещё на днях отобрал. — Ну, спасибо. Наносить ему визиты решались редко. Нанаба чаще всех. То пирог принесет, то книгу, то вот овощи или виноград. Удивительно, но Эрвин бывал ей рад, хотя бы потому что она молчала и никогда не присутствовала дольше, чем следует. — Как дети? — он и сам видел с возвышения, на котором стоял его домик, что ещё утром его маленький тезка с сестрой возились на покрытых росой грядках, и сам знал, что всё у них в порядке, но не спросить мать о детях нельзя. — Хорошо. Будут рады, если ты заглянешь в гости, они любят твои истории. — Загляну, — кивнул Эрвин, — может, к холодам. Нанаба склонила голову к плечу и тихо засмеялась. — Будем ждать, — она встала, отряхнув кофту. — Рада была повидаться. Он благодарно сжал её руку на прощание. Ривай возился у огня, помешивая мясную похлебку. — И пяти минут не просидела, — буркнул он. Нанаба пожала плечами: — Этого достаточно. Что у вас на обед? Я пекла с утра хлеб, прислать вам половину? Ривай кивнул: — Давай, он твою выпечку любит. Отправляя сына с половинкой ароматного хлеба с травами к домику командора Эрвина и капрала Ривая, Нанаба даже не наказывала вернуться поскорей, мальчик и сам давно знал, что задерживаться там не следует, как знал это весь уютный разведческий хутор. Потому что там отдыхает командор Эрвин. Потому что ему нужно время. И все ждут.