За пределами стен

В один из удивительных морозных вечеров, когда снег похрустывает на каждом шагу, создавая иллюзию неотступного преследования, бывший капрал разведки, а ныне просто человек Ривай Аккерман привел бывшего командора, а ныне мыслителя и созерцателя Эрвина Смита к домику в центре основавшегося под самой лесной опушкой поселения. Из приоткрывшейся двери на крыльцо пахнуло теплом, и добрый мужской голос сказал им: — Ну, чего встали. Заходите, холодно же. В отличие от прочих в этом домишке комнат было две. Потому что, удивительное дело, помимо взрослых здесь жили и дети. «Чего морочиться-то?» - буркнул Ривай, когда его попросили помочь с перегородкой. Хозяин дома тогда возмутился: «Ну ты как скажешь! Может, я ещё третьего заделать хочу!» за что получил от хозяйки свернутым полотенцем. Развешанные под притолокой пучки сушеных трав придавали простой комнате с огромной печкой уют, как и накрытый простой тканой скатертью стол, уставленный деревянной посудой и дымящимися пирогами. — Добрый вечер, — сказал Эрвин Смит, переступив порог, и присутствующие в безотчетном едином порыве встали. — Ну-ну, ещё честь отдайте, — рассмеялся он. Кто-то, шутя, всё же приложил кулак к груди, вызвав всеобщий смех. — Присаживайтесь, — заулыбалась Нанаба, кивнув мужу, чтобы снял котелок с отваром с огня. Когда устроились за столом и притупили первую неловкость от присутствия местного отшельника, разговор потек легко и непринужденно. — Очень вкусно, — пригубив вишневую настойку, похвалил Эрвин. — Ты делала? Нанаба кивнула: — Да. Это рецепт деда по маминой линии. Я много сделала, поделимся. Но Эрвин уже отвлекся на внезапную помеху размеренному взрослому разговору о рецептах спиртовых настоек, топке печи и сушеных грибах, который вот-вот должен был перетечь в воспоминания о былой разведческой службе. Помеха стояла у его стула, робко сжимая любимую тряпичную куклу и поглядывая ясными голубыми глазами майора Захариуса. Нанаба потянула дочь к себе: — Не надо, солнышко, иди я дам тебе ещё пирожок, будешь с яблоками? Но Эрвин улыбнулся, замотал головой и, подхватив девочку, усадил к себе на колени. — Ты любопытная, как твоя тезка. — Не любопытная, а любознательная, — возмутилась Ханджи Зоэ, пережевывая капустный пирог, и ткнула локтем сидящего рядом Моблита, — скажи! Все рассмеялись, а маленькая Ханджи, устроившись поудобнее, взглянула мужчине в лицо и спросила: — А что ты сегодня расскажешь? Маленький Эрвин придвинулся ближе, подвигая за собой чашку с горячим шиповником. — Что же вам рассказать? — вздохнул Смит, и увидел, что и взрослые обратились в слух. Неужели скучали? Они, старые его подчиненные, верные друзья, живые, счастливые, сумевшие приспособиться к своему счастью, скучали по его пафосным громоздким речам, по нему самому, такому теперь отрешенному? Ривай, повозив по столу деревянной стопкой с той же полюбившейся настойкой, проворчал: — Да уж что-нибудь, все вечера с книжками просиживаешь, свечки палишь. — И в самом деле, — улыбнулся командор и вслед за ним все улыбнулись, приободренный он продолжил: — Знаете, раньше, давно, когда люди верили в единого Бога — это называется «монотеизм» — очень большое внимание уделялось религиозному воспитанию детей. Младшие Эрвин и Ханджи переглянусь, их отец хохотнул в кулак. — Эй, это же дети, Эрв. Смит, рассмеявшись, хлопнул себя по лбу. — Я хотел сказать, что прочитал о том, что раньше было важно рассказывать детям о том, как устроен мир, который, как думали раньше, создал один-единственный Бог. И вот для этого, кроме мамы и папы, у каждого ребенка были ещё двое наставников, так называемые «духовные родители», которые и должны были обучать детей своей вере, разговаривать с ними, отвечать на их вопросы. Понимаете? У каждого мальчика и девочки был кроме родного отца ещё и духовный, вроде как учитель. Маленький Эрвин придвинулся ещё ближе и поймал взгляд бывшего командора, а ныне созерцателя и унылого книгочея. — Как ты для нас? Взрослые замерли, застыли над чашками и мисками. Даже Ханджи, взрослая Ханджи, которая в любой день и в любую погоду заглядывала в этот дом, чтобы потискать детишек и поболтать, рассказать о новом и неизведанном, замерла. Эрвин Смит так не делал, он и появлялся-то здесь раз в месяц, а у себя ещё реже принимал гостей. Эрвин Смит опустил глаза и сжал губы, свел брови на переносице в глубоком раздумье, а потом поднял голову и улыбнулся вдруг широко и весело. — Да.