За пределами стен

Ханджи опустила ноги в таз и тихонько застонала от удовольствия: — Хорошо-о-о… — Завтра поедем на лошадях, — сказал Моблит тоном, не терпящим возражений. — Они же там не пролезут, — скривилась она в ответ, но Моблит только раздраженно отмахнулся: — Сначала глянь на свои ноги, потом представь, как завтра будешь обуваться, а потом говори. Она с досады запустила в него скомканной курткой. Раскомандовался. Новые территории были необъятны. И спустя годы Ханджи замирала на вершине холма и, не веря собственным глазам, вглядывалась в горизонт — они здесь первые и они это заслужили. Первые годы стали самыми радостными, но и самыми тяжелыми. Материала для изучения бескрайнее море, а голова у Ханджи, пусть гениальная, но всего одна, и всего два глаза и две руки — ей не хватало! Ей не хватало даже четырех глаз и рук, если считать ещё и моблитовы. Моблит пыхтел, таская ящики с образцами почвы, вырывал у неё неизвестные плоды и ягоды, пока не надкусила, а если не успевал, молча набирал больших мягких листьев, убеждаясь, что они не жгутся, а потом стоял чуть поодаль от кустов. Первая их группа оказалась не слишком большой, всего двадцать четыре человека. Слишком Ханджи торопилась, а многим ещё хотелось насладиться осознанием победы и побыть с близкими. Но тогда с ними выдвинулся теперешний командор, мальчик Армин. У него семьи и дома не было, ему нечего было ждать. Вторая группа составляла уже полторы сотни человек. Вот эти и построили первые хижины в неделе езды от стены Мария. Теперь, спустя семь лет, там почти город, дома уже встречаются каменные, уже сделали водопровод и наладили торговлю с застенной территорией. Возможно, Моблит там и поселился бы, там и обустроил бы квартиру, им бы хватило в перерывах между вечными разъездами. Он, но не Ханджи. Её гнало, её тащило дальше. Это поселение началось с их кое-как сложенной хижины на пути между рекой и горами. Потом члены, уже третьей по счету, исследовательской группы соорудили и себе временные убежища, некоторые жили подолгу, исследуя местную флору. Место оказалось хорошее, на возвышенности, но здесь не случалось перепадов температур, как в горах, а река не затапливала дома даже во время весеннего разлива. Сюда исследователи из бывших разведчиков и перевезли семьи. Сюда, дождавшись пока подрастут дети, переехали Майк и Нанаба, ещё неуверенно, сомневаясь то ли на лето, то ли навсегда. Сюда же приехали две живые легенды – командор Смит и сильнейший воин Ривай. Последнее тревожило Ханджи, сидело занозой в душе. Вот все всегда говорили: Ханджи странная, Ханджи сумасшедшая, а тут вон с ней конкурировать вздумали, и, главное, кто — Эрвин, средоточие рационализма! Уж лучше бы она сама, по старинке дурочкой побыла. Но поселение разрослось и ожило. Одинокий домик обступили другие: сперва десяток, потом сотня. Принялись обрабатывать землю, охотиться в лесу, то, что нельзя было вырастить, собрать или подстрелить покупали в том самом первом свободном городке в десяти километрах к западу. Но Ханджи не могла ни растить капусту, ни собирать малину. Когда же тогда исследовать?! В свой обустроенный и захламленный домик они возвращались, когда подступали холода, когда мир становился белым и норовил засыпаться за шиворот колючим морозом, а ещё когда было недалеко ехать от объекта исследования. В этот раз объектом стало болото, а Моблит не уследил, как она, позаботившись о сапогах, разулась на берегу и полезла босиком через какую-то неизвестную траву. Обожгла все ноги. Он тащил её на руках, а она разливалась восторженными речами: а вдруг трава лечебная, а может, наоборот, ядовитая, да стой же, наберем образцов! — Ладно, — сдалась Ханджи, — возьмем лошадей, запасные сапоги и перчатки. Как думаешь, это всё-таки болото или затока так в сезон зацвела? — Завтра приглядимся, — ответил Моблит, перебирая на полках оставшиеся масла, нужно смазать ожоги. И пусть она ковыряется в болотах, в пастях медведей, в горных окаменелостях, пусть она ныряет в лужи, ловит рыбу заостренными палками, грызет зеленые фрукты. Пусть. Она заслужила бродить по пояс в неизвестном болоте, потому что самое страшное, трехстенное, кровавое своё болото она всё-таки преодолела.