За пределами стен

Майк с трудом признавался себе, что скучает по Эрвину. Не по тому, который точная его копия с глазами любимой женщины, по которому можно заскучать пока он сопит на расстеленной под дубом отцовской куртке в полуденный зной, а по тому расчетливому и хитроумному, что когда-то возвышенными речами и полунамеками затащил его в разведку. Если оглянуться и припомнить, то легко понять, что Эрвин и есть самый старый его друг. И дружба эта дольше дружбы с Ханджи, дольше отношений с Нанабой и, конечно же, дольше дружбы с теми, кого уже нет. Как-то само так вышло. Вместе жили во время учебы, один верхний ярус делили, дрались на подушках в первый год, мазали друг другу спины вонючими мазями во второй, вместе к экзаменам готовились. Потом к разведке прибились. Вернее, это Майк прибился под всеобщее перешептывание и кручение пальцев у виска — лучший на курсе, куда ж тебя несет-то, в полиции с руками оторвут, — с Эрвином с самого начала всё было ясно. А потом уже вместе выживали, вместе привязывались, вместе хоронили. Вместе командирами стали. Только Смит спокойно, как намечено, а Майк до последнего отнекивался, отказывался, головой крутил — да не смогу, да дайте мне лучше десять титанов, чем десять бойцов под начало. А потом как побежало, оглянулся, а тот парень, что прятал книгу под подушку, уже командор. Эрвин поднял взгляд от остывшего чая и кивнул: — Привет. — Привет. Ты один, что ли? — Да, Ривай пошел… — Эрвин задумался, попытался вспомнить, куда же пошел Ривай, он говорил, но Эрвин прослушал, — куда-то. Майк неловко помялся в дверях, не дождавшись приглашения, вошел и сел сам. Эрвин с легкой улыбкой на губах снова уставился в чашку: — Ривай говорит с лимоном чай вкуснее, ему нравится. — А тебе? — Наверное, тоже. Майк прокатил по столу пустую глубокую миску — «наверное», раньше в лексиконе Эрвина Смита и слова такого не было, он всегда был уверен в том, что говорит. — Давно не виделись, вот, зашел. — Давно? — Месяц почти, — хоть живут – дома из окна видно. — Извини, — смутился Эрвин, месяц или неделя, он не слишком замечал. — Нанаба с детьми на рыбалку ходила утром, вот наловили полведра, решили с вами поделиться. Она чищенная уже, только пожарить. — Спасибо, — Эрвин внимательнее вгляделся в желтую мякоть лимона, — наверное. Майку показалось, что в комнате запахло. Своего-то запаха Смит и в молодости не имел, а теперь и подавно, но в доме повеяло тоской и безысходностью, что ли. То ли это у Майка в груди защемило. Черт, ну это же мужик какой-то посторонний, чужой рукой выбритый, это не тот Смит, что даже его, признанного вторым сильнейшим, воодушевлял своим воплем у ворот и гнал на самоубийственные подвиги. Не тот, кто уставший и не выспавшийся разворачивал карты прямо на полу, придавливая углы старыми книгами, не тот, кто корпел над схемой нового построения, не тот, кто выдумал систему дымовых сигналов. Это какой-то уставший от жизни старик. — Эрвин, ты меня вообще узнаешь? — Конечно, Майк. С памятью у меня всё в порядке. — Со смыслом жизни у тебя теперь не в порядке. — Я всегда ценил твою прямоту. — А кто тебе ещё скажет? Все ходят, боятся на тебя дышать, а ты год тут сидишь и выныривать из себя не собираешься! Хватит, Эрв, ну в самом деле, хватит. Мы же живые. Ты вспомни, мы же не мечтали даже, что дома за стеной, что победа, что титанов нет, что всё наше. Эрвин повел головой к плечу, застыл: — Чего-то не хватает. — Знаю я, чего! Скучно тебе теперь. Всё главное твоё уже сделано. И тебя это гнетет, — бывший командир Захариус и вправду обладал завидной прямотой, особенно в отношении близких. — Так смирись с этим. Всё. Дальше можно творить, что вздумается, что ты сам хочешь, а не что другим надо. Мы же всю жизнь так жили, не для себя, а теперь и для себя можно. Эрвин улыбнулся почти по-прежнему. Проницательный, по-звериному чуткий Майк, он-то первый понял, что ищет и не может найти живая легенда, победивший титанов тринадцатый командор разведки Эрвин Смит — себя. Где-то здесь было его место, но где оно? Столько протянутых с искренней помощью рук, но он должен справиться сам, нельзя иначе. — Спасибо, Майк, я подумаю над этим. — Много думаешь, — буркнул тот. — Нанаба там за утесом окуней прикармливала, теперь часто ходит перед рассветом. Дети не всегда поднимаются в такую рань, ты бы с ней сходил, она обрадуется. Эрвин, улыбаясь, закивал: — Может и схожу. Не обещаю, но подумаю. — Подумай. Может, и я присоединюсь. Всё-таки, хоть и непросто было себе в этом признаваться, но по тому, старому Эрвину, своему ближайшему другу Майк очень скучал. И ждал его, как все остальные.