Домино, зеркало, негатив.

В резиденцию Катце (Рауль все еще не научился называть этот помпезный особняк своим домом) господин Ам приехал расслабленным и умиротворенным. Ему хотелось съесть что-нибудь сладкое и побольше, торт, например. А еще он собирался попросить верного фурнитура Самитцу сделать ему укол витаминов Е и В, чтобы его, Рауля, на следующий день не накрыла черная депрессия, как это бывало, порой, после особо жестоких сессий с Бьерном и (в прошлом) с Катце. В такие моменты мир виделся мрачным, словно из него исчезала вся радость жизни, а своего накануне желанного садиста хотелось просто убить или, хотя бы, никогда больше с ним не встречаться. Дня через три такое настроение проходило, но в душе оставался неприятный осадок. Если во время принудительных отношений с Катце Рауль объяснял подобное состояние, как реакцию на унижение, то в случае с Бьерном оно было вызвана переизбытком допамина и эндорфина, которые накануне поступали в кровь Блонди. Организм требовал столько же, но не получал, и от этого возникала тоска и все виделось в черном свете. Господин Ам про это прекрасно знал и заранее принимал меры. «Еще надо сделать эхо-электрокардиограмму сердца» — электроплей (то, чем они занимались с Бьерном) оказался серьезной нагрузкой на организм. Рауль не хотел снова менять тело из-за сердечного приступа. «Да, прямо сейчас и сделаю…» — войдя в гостиную, Рауль растерял все свои мысли и чуть было этот самый сердечный приступ не схватил. На диване сидела Мимея. Но не взрослая наглая женщина, отравившая его в доме своего бывшего мужа Рафаэля Татсу и отдавшая его в лапы к Катце, а маленькая неполовозрелая самочка, точно такая же, какую он в давно минувшей юности приобрел для размножения. «Девочка…» — поправил Рауль сам себя. Рядом с Мимеей стоял верный Самитцу, поджарый, с пепельными, почти седыми волосами. За все то время, что Блонди знал своего фурнитура, тот внешне не изменился вообще. В ногах у девочки стоял большой чемодан. Невидящим взглядом Рауль посмотрел прямо перед собой и в огромном, висевшем на стене зеркале разглядел свое лицо: юное, именно такое лицо у него было, когда он приобрел Мимею на аукционе. И тут Блонди стало по-настоящему страшно. «Не может быть! Неужели все, вся моя жизнь была выдуманной?! Химерой, навеянной мне скучающей Юпитер?» — господина Ама, хотя он сам того не заметил, прошиб холодный пот, а его руки и ноги стали ледяными. В душе поднялась паника и навалилось огромное чувство потери. «Жизнь — это реальность, данная нам в ощущениях…» — ощущения бывают искусственными, Рауль это знал, он ведь был нейрокорректором. Он знал, что если его предположения верны и всю свою предыдущую жизнь он увидел в нейрокоррекционном кресле, то через пять секунд его мозг начнет воспринимать настоящую информацию в полном объеме. Роскошная обстановка гостиной превратится в элегантную приемную в Эос, классический скромный сарафанчик Мимеи — в короткую юбочку-пояс и топ, не закрывающий пупок, чемодан станет белым и пластиковым, какие выдавали после продажи детям выпускниц Академии, а на Самитцу окажется надета форма фурнитура. «Надо будет выпросить у Ясона Катце, в шахматы выиграю! И сбегу вместе с ним на Лагуну!» — Рауль вспоминал места тусовок Бьерна Гахана, про которые тот ему рассказывал. «А если Бьерна никогда не существовало?!» — Рауля охватили отчаяние и паника. «Тогда подвяжусь делать всяких уродцев, чтобы их Ясон извращенцам продавал! И сбегу с Катце на Лагуну! Операцию ему сделаем! Все у нас будет нормально…» За те пять секунд, в течение которых господин Ам с ужасом ожидал окончательного прояснения своего мировосприятия, он осознал, что ему нравится его жизнь. Та самая, которая последние четырнадцать лет была дана ему в ощущениях, вместе со всеми ее радостями и страданиями, и что он не хочет ее ни на что менять! Эос виделся ему роскошной тюрьмой, Юпитер — ментально нездоровой надсмотрщицей, а все его привилегии Блонди — ярмаркой тщеславия. Но пять секунд прошли и ничего не поменялось. Реальность оказалась настоящей. — Я сделала операцию по замене тела! Ты, Рауль Ам, виноват во всех моих злоключениях и обязан взять ответственность на себя! — испытывавший чувство огромного душевного облегчения (примерно такое, какое испытывает приговоренный к смертной казни человек, узнавший, что его оправдали и помиловали) Блонди начал понемногу понимать то, что говорила ему Мимея. Она его в чем-то обвиняла, как, впрочем, и всегда. — Да, ты совершенно права, — у Рауля не было ни сил, ни желания с ней спорить. — Ты обязан меня усыновить и заботиться обо мне до совершеннолетия! — девочка продолжала напирать. — Хорошо… — находившийся в состоянии полной прострации после пережитого минуту назад ужаса господин Ам был готов согласиться на что угодно. Он вежливо предложил Мимее выбрать в особняке любую из понравившихся ей комнат, отдохнуть и потом спуститься к ужину. — Спасибо, — если честно, девочка не ожидала подобной реакции на свое появление. Сюрприз удался. Рауль Ам смотрел на нее, словно на привидение, и казалось, еще немного, и он упадет в обморок от ужаса. Но потом, даже не задавая лишних вопросов, на все согласился. «Возможно, он действительно раскаивается?» — Мимея поняла, что испытывает дискомфорт в детском теле, что ее решение было необдуманным и поспешным, но изменить уже ничего было нельзя. «Постараюсь провести годы взросления с пользой» — это означало — закончить хорошую школу, понять, чем она будет заниматься в жизни, какую хочет получить профессию. Выбрав себе «комнату» — апартаменты, состоявшие из спальни, гостиной, комфортабельной ванной и огромного балкона, с которого открывался великолепный панорамный вид на столицу ОФП, Нару, девочка решила позвонить и «сдаться» своей подруге Памфуции. — Психанула после родов… Не рассказала, потому что ты меня отговорила бы… Нет, к Гаю возвращаться не хочу, он мне надоел, хочу пожить для себя… — Мимея так и не смогла озвучить истинную причину своего бегства с Бизон, не желая подставлять сына и мужа. Или бывшего сына и бывшего мужа? На том конце «провода» беглянку заверили, что если что, она может обращаться, а дети вообще кошмар, а мужики обнаглели. Под конец разговора Памфуция сообщила, что будет межпланетная трансляция похорон бывшего тела Мимеи, то есть почившей в бозе супруги миллиардера Гая Риты Мимеи Риты, и что она, Памфуция, будет лично заниматься их организацией. — Надеюсь, моя дорогая, тебе понравится! Навещу тебя, когда прилечу на Нару, сходим куда-нибудь, развлечемся, — на этой мажорной ноте они завершили разговор и разъединились. «Угу… Сходим. В кафе-мороженое или в зоопарк» — Мимея подумала, что, возможно, ее жизнь в ближайшие восемь лет будет не такой уж и ужасной, а потом она вырастет и станет взрослой и опять же вставал вопрос, чем потом заняться… — Ближайшие восемь лет вовсе не будут ужасными, — вернувшийся домой к семье Катце успокаивал ставшего подозрительно ласковым и внимательным Рауля. Да, что уж там, ласковым и внимательным, увидев супруга, господин Ам к изумлению первого повис у него на шее и не отходил ни на шаг. Уже извещенный Гаем о том, что сделала Мимея, Катце был немного шокирован таким экстремальным решением и пообещал другу и бывшему любовнику позаботиться о ней. Поэтому непривычно ласковое и внимательное по отношению к себе поведение Рауля мужчина списал на пережитый тем стресс и сейчас, лежа в кровати, успокаивал супруга. — Я не думаю, что Мимея как-то навредит Авроре, ты ее демонизируешь, — внушал Катце Блонди, обнимая его, нежно поглаживая по обнаженному плечу. — Но всегда, когда она появлялась в моей жизни, случалось что-то плохое! Тогда, в ее доме здесь на Наре. Я так был рад тебя увидеть живым и здоровым, я ведь считал, что ты погиб. Я пять лет подряд жалел, что не смог перед тобой извиниться. Я хотел перед тобой извиниться уже на следующий день после того, как изнасиловал тебя в Эос! — слово было произнесено. — А она пришла, отравила меня и начался какой-то ужас. Ведь все могло быть совершенно по-другому! — с таким Раулем Катце был не знаком и сейчас, внимательно глядя на супруга, открывал его для себя с какой-то новой стороны. А Блонди все говорил и говорил, с той горячностью и запалом, с какими много лет назад пытался внушить Ясону, что тому надо избавиться от Рики. — Мимея на самом деле жертва, — ответил Катце, выслушав неожиданно экспрессивную исповедь Рауля. — Рики ее использовал для того, чтобы унизить Ясона, ты ее использовал, чтобы Ясон избавился от Рики, ведь ты мог ее остановить, как ее хозяин, но не сделал этого. Я ее использовал, чтобы добраться до власти и до тебя, — Катце взял ладонь Рауля в свою и поцеловал его пальцы, сглаживая впечатление от своих слов. — Рафаэль Татсу ее использовал, чтобы получить сына, Гай — для того, чтобы забыть Рики. Она верила, она любила и обманывалась раз за разом. Мы все очень виноваты перед ней. Поэтому восемь лет в нашем доме — не такая уж и большая цена за ее возможное счастье, — Катце не знал, поведала ли Мимея бывшему хозяину истинную причину своего бегства, поэтому в подробности вдаваться не стал. — Рауль, с тобой что-то случилось? — Катце видел, что его супруг изменился. Словно их разделяло тонкое стекло, а теперь оно треснуло и они, наконец-то, смогли взяться за руки. Блонди стал таким, каким был, когда утратил часть своей памяти, но сейчас то он все помнил, но все равно продолжал смотреть на мужа так, словно не мог налюбоваться и ужасно боялся Катце потерять. — Да… Случилось, — Раулю захотелось все рассказать, чтобы окончательно избавиться от охватившего его день назад кошмара. — Когда я вошел в дом и увидел маленькую Мимею с чемоданом, Самитцу, стоявшего возле нее, и свое отражение в зеркале, я подумал, что нахожусь на Эос после сеанса нейрокоррекции и что всей моей жизни с тобой на самом деле не было. — Разве это не повод порадоваться? — грустно улыбнулся мужчина, глядя в зеленые глаза своей Немезиды. — Это было ужасно, словно… — Блонди пытался найти сравнение. — Словно в болото провалился, как будто от меня отрезали что-то важное или обокрали. Отняли, все, что я любил! — в глазах Рауля промелькнул отблеск минувшего отчаяния. — И что бы ты сделал, окажись правдой? — то, что говорил любимый, лилось бальзамом на израненную душу бывшего фурнитура. — Если бы ты на самом деле очнулся в Эос? — Я накопил бы денег, соблазнил тебя и уговорил бежать с Амои! — воскликнул Рауль и мучительно покраснел. В сочетании с его юной внешностью выглядело это, с точки зрения Катце, просто обворожительно. — Чтобы соблазнить меня в те времена, тебе не пришлось бы много стараться. Я, наверно, одурел бы от счастья, но в силу особенностей физиологии, нас с тобой на Амои ждал бы исключительно извращенный секс, — мужчина шумно выдохнул и притянул Рауля к себе, утыкаясь носом в его макушку. — Мы сделали бы тебе операцию по восстановлению и сбежали бы на Лагуну. Я работал бы в научном центре, а ты программистом, — продолжал мечтать Блонди. — А потом мы пошли бы развлекаться в «Амстердам» и на тебя запал бы его хозяин, накурил бы тебя и ты плясал бы в голом виде на подиуме, — Катце вспоминал их приключения и добродушно посмеивался. — Я бы сделал вид, что повелся на его ухаживания и отравил бы… — Мы прикарманили бы все его деньги и жили бы припеваючи, — господин Бенийро закончил мысль за своего визави. — Хотя, нет, я бы так не поступил, я тогда был очень правильным юношей, — задумчиво произнес Катце. — Мечтательным, наивным и очень любопытным, — он вздохнул. Они сидели на кровати и говорили о том, что окружающим показалось бы совсем не интересным, или развратными, или циничным, но было очень важным для них двоих. Это оказалось так приятно: сидеть и говорить, не обдумывать каждое слово, не ждать подвоха, просто расслабиться. Впервые с того момента, как к Раулю вернулась память, мужчина почувствовал, что Блонди перестал его бояться. Словно ужас возможной потери сжег все плохое, а оставил только хорошее. У них снова появился шанс — просто жить, доверять друг-другу, не держа камня за пазухой, не опасаясь, не интригуя, не подставляя друг друга, не делая друг-другу больно. - Курить хочется, — сознался Катце. Он не делал этого много лет, а тут вдруг захотелось. — Это вредно, — отозвался Рауль. — Но с тобой я бы покурил, — задумчиво произнес он, уютно устроившись в объятиях супруга. — Сигарет нет… — Ради такого случая найдутся, — Гай так и не расстался с этой привычкой, поэтому после его встреч с Рикардо Татсу Катце обнаружил у себя в доме сигареты — дешевые, крепкие, с Амои, и бросил их в прикроватную тумбочку. — Держи, — он дал Раулю вытащить одну из пачки, а вторую взял себе, затягиваясь от вытащенного из стены прикуривателя. — Какая гадость, — Блонди закашлялся, из его глаз потекли слезы, после того, как он втянул в себя ядовитый дым. — Что в этом хорошего находят? — Правда, гадость, — Катце с наслаждением втянул дым в легкие, глядя на тлеющий кончик сигареты, которую Рауль держал в пальцах, изящно так, по-женски. Грустный привет с ненавистной Родины. — Но один раз можно. Мужчина курил, обнимая своего любимого Блонди, и думал, что такой же момент был в жизни Рики и Ясона, краткий миг, но он того стоил. А у них с Раулем впереди целая жизнь и он, Катце, сделает все от себя зависящее для того, чтобы она у них была счастливой. Они сидели и молчали. Было тихо и спокойно. Уютно. Мимея, разбиравшаяся, вероятно, с техникой в своей комнате, включила звук на максимум и до супругов долетели слова Консула Планеты Бизон, Памфуции Сид, которая даже из похорон подруги умудрилась устроить политическое шоу: … — и это доказывает, — вещала она, — что ресурсы Объединенной Федерации Планет, ее человеческие ресурсы и научный потенциал, используются крайне неэффективно, и я сделаю все возможное, все, от себя зависящее, чтобы это изменить!

КОНЕЦ