Реки времён

- Северус… Прошу тебя… - АвадаКедавра! Ярко вспыхнула зелёная стрела, вонзилась в грудь Дамблдора, и тот, поражённый насмерть, перевалился через ограждение Астрономической башни и стремительно полетел вниз… Гарри никогда не забудет того всепоглощающего гнева, охватившего его тогда; он не мог препятствовать убийству! Не по своей вине – ведь Альбус наложил на него Заклятие оцепенения, - но всё же… Что было потом? Была погоня, схватка его друзей с Пожирателями смерти, проникшими в Хогвартс… О, если эти приспешники зла сумели пробраться в, казалось, неодолимую крепость, то что происходит со всем остальным миром? Каким беззащитным и хрупким оказался он, этот мир, и кому его предстоит защитить – подростку! Который видел, правда, такого за свои 16 лет, что видит редкий человек и за целую жизнь, но ведь это не меняет того, что он лишь юноша.

***

- Сектум… Взмах вражеской волшебной палочки – и вот уже оружие Гарри оказалось далеко отброшено, только зловещая фигура Снейпа стояла перед ним, будто ангел смерти: таким леденящим кровь казался контраст угольно-чёрной мантии и мертвенно бледного лица; за спиной его полыхала хижина несчастного Хагрида, наивного, не ожидавшего таких бед… - Да как ты смеешь применять против меня мои же заклинания?! – ревел Северус, как бешеный зверь, и вновь поразил Поттера мощным заклинанием; боль миллионами игл раздавалась во всём теле Мальчика-Который-Выжил. - Я изобрёл их, я – Принц-полукровка! А ты крадёшь мои же заклинания – ты такой же подлый, как твой жалкий отец! - Тогда убей меня, мелкий трус! – не помня себя, крикнул гриффиндорец; на этих словах Снейп перешёл на вопль, оскорблённый, разгневанный до предела, с раскалённым металлом вместо души: - Не смей называть меня трусом!..

***

Только чудом Гарри Поттер не выжил из ума от горя; несчастья одни задругим обрушивались на него, как камни с неба: сначала Сириус, единственный родной человек, затем – Дамблдор, последний защитник… В день, когда назначены были похороны, и за день до того душа Поттера то сгорала в какой-то бессильной, мучительной злобе, то не питалась решительно никакими чувствами, ко всему будто охладевшая; он корил себя за то, что не убил Снейпа в тот же день, когда тот осмелился лишить жизни директора; его истощали мрачные мысли о грядущем; он бросал ненавистные взгляды на солнце, которое будто издевалось над всем происходившим, неестественно яркими казались Гарри его лучи. Поляна возле Чёрного озера была уставлена рядами стульев, люди сидели лицом к белоснежной гробнице, в которой покоилось тело директора. Гриффиндорская тройка вместе с Джинни Уизли нашли себе места ближе к водной глади, справа от Поттера сидела возлюбленная, слева – Рон и Гермиона… Причём эти двое не выказывали друг другу ни обиды, ни гнева – смерть Дамблдора всех потрясла настолько, что в сердцах уже не оставалось места для злобы; тем более предстоящие несчастья будто подсказывали: нужно помочь Гарри, не нужно огорчать его лишний раз. Женщины плакали; Гарри же чувствовал, что предшествующие страдания словно выжгли его существо, не оставив место для слёз. Хорошо, что никто не видел парящее над ними нечто, и двух лиц, наблюдавших за всем происходящим. - Вам не жаль Гарри, профессор? – с сочувствием спросила одна из фигур. – Я очень понимаю Сириуса, который просил нас с Вами разрешить ему хоть изредка видеться с крестником… Столько горестей на одного человека!.. - Он должен пройти через эти испытания, - строго возразила вторая фигура, гораздо старше, чем предыдущая. - Человек с другим сердцем, с другими мыслями не одолеет Волан-де-Морта. - Разве Вы собирались навсегда покинуть Гарри, профессор? – немало изумился первый человек. - Естественно, нет! – ответил собеседник. – Пока не кончится война, я не покину Гарри. Но ведь мне гораздо удобнее действовать, когда всем известно о моей смерти. Ситуация для меня складывается как нельзя лучше: Волан-де-Морт и все его приспешники твёрдо уверены, что их (скажу без скромности) самый могущественный враг мёртв – и пусть пребывают в счастливом неведении!.. Вместе с Гарри: преодолевать препятствия одному будет нечеловечески тяжело, но как затем, в конце жизни, приятно будет осознавать, что ты прошёл эту тернистую дорогу сам!..Знаете ли, Доктор, поиск крестражей – непосильная задача для мальчика в шестнадцать лет. Я не сомневаюсь в возможностях Гарри, но ему необходима помощь – нет ничего страшного в том, что я помогу сбыться Пророчеству… А Вам, Доктор, нужно бы починить невидимый режим Вашей ТАРДИС – она лишь полупрозрачная, и потому мы рискуем оказаться замеченными. - Согласен с Вами, профессор, - легко улыбнулся повелитель времени, которому передалось уверенное и спокойное настроение Альбуса. – Нас ждут великие дела!.. А пока я займусь починкой ТАРДИС. После этого нечто наподобие облачка, имевшее очертания полицейской будки, рассекая воздух, понеслось в сторону Хогвартса. Теперь же, чтобы внести ясность в предшествующий диалог, автор считает необходимым перенестись в тот день, когда профессор Снейп понял волшебную палочку на профессора Дамблдора.

***

- Северус… Прошу тебя… - АвадаКедавра! И снова зелёная вспышка, и снова падает профессор Дамблдор через перила Астрономической башни… Но свободный полёт быстро прерывается – борт ТАРДИС радушно принял такого желанного гостя примерно на середине пути от вершины башни до школьного двора, если не пользоваться лестницей. - Вы не ушиблись, профессор? – встревоженно спросил Доктор, руливший машиной времени. – На моей памяти плавно удалось приземлиться лишь одному человеку – моей подруге, Ривер Сонг, но она в каком-то смысле и не человек, а почти такой же, как я, повелитель времени… - Доктор, когда Вы находитесь в волнении, Вы снимаете напряжение быстрыми и объёмными речами – профессор Снейп не обращал Вашего внимания на это? – в умилении улыбнулся Дамблдор, который упал на пол комнаты управления, но быстро поднялся и поправил мантию. - Времени мало, Доктор; бросайте, бросайте!.. Тут же, возле консоли управления, лежало будто бы тело директора; Одиннадцатый не справился бы один, и потому попросил оригинал произведения подержать свою копию за ноги, пока повелитель времени будет держать двойника за плечи. Они бросили его за борт – и вот уже копия Дамблдора лежала на земле бездыханная, холодная. - О, сколько раз спасала меня Плоть! – радостно воскликнул Доктор, когда операция по мнимой смерти директора была завершена. – И сейчас тоже!.. Альбус не отзывался на слова, вырывавшиеся из этой счастливой, как у младенца, груди; он задумчиво смотрел с высоты на тело, слепленное из неземной субстанции. - Знаете Вы, Доктор, - вдруг краями губ улыбнулся он. – Какое это странное, двоякое чувство; какое смятение и едва уловимый страх испытываешь, когда приходится тащить собственный хладный труп!.. Одиннадцатый осёкся; он и подумать не мог, что его просьба принесёт такую бурю сознанию директора. - Но ведь… Это не Вы, профессор! Это всего лишь двойник, это масса, принявшая Ваш облик… Доктор не знал, успокоят ли эти доводы профессора; но Дамблдор, встретив в сердцах повелителя времени неподдельное стремление помочь, был глубоко тронут в который раз: - Не воспринимайте некоторую мою болтовню всерьёз, Доктор. Я стар, мои лета дают мне право иногда нести околесицу. Олух, пузырь, остаток, уловка! Негромкий смех послышался в машине времени. - Потом попрошу Северуса вернуть мне мою ультразвуковую отвёртку, - будто сам себе произнёс преподаватель Истории магии. – Фильтр восприятия прекрасно подействовал – кажется, никто не догадался, что наш друг и не доставал волшебную палочку. - Великая вещь – фильтр восприятия! – вздохнул Дамблдор, и лёгкая философская нотка послышалась в его голосе. – На целый Орден Феникса можно было бы распространить его влияние, и тогда нас, кажущихся такими несокрушимыми, не посмел бы напасть Волан-де-Морт – но любой такой Фильтр разбиваем… Что в это минуту могло быть более красноречивым ответом, чем молчание Доктора? Невидимая для всех, вновь унеслась вдаль полицейская будка – вдаль, навстречу новым битвам, новым поражениям и победам.