Камелот для стрекозы

►Jesper Kyd – The Makers Theme

__________

Эльво не помнил о себе ничего, кроме имени. Он лишь знал, что сюда, в один из трех Прудовых Садов, его привезли из жуткого холода. Он был не против, ведь место оказалось красивым, как сказка. Он изо дня в день наблюдал, как в огромных оранжереях трудятся садовники, как стригут кусты веселые смуглолицые девушки в платках, как дети кормят огромных карпов в украшенном фонтанами пруду. И сам гулял, конечно. Но работать ему не позволяли многочисленные слуги, приставленные к нему, как к самому драгоценному цветку Третьего Сада. Эльво знал их всех по именам, но не видел лиц, которые были закрыты масками. - Почему я не могу снимать это, Йимен? - спросил однажды Эльво у одного из них. Раньше он ничего не спрашивал, да и вообще, похоже, заговорил впервые за долгое время. Кажется, в первый раз после своего появления в Садах. Осознав это, Эльво глубоко задумался, удивленно глядя на две железки, сковавшие его запястья. Йимен заметно напрягся, но голос его не дрогнул. - Наручники нужны, чтобы вы не навредили себе, мой господин. - Сколько я уже тут? Эльво вдруг удивленно заозирался, встал. Посмотрел на потолок, на который никогда до этого не смотрел. Он вдруг понял, что все это время будто бы спал. - Три года, господин Эльво. - Три года?!! Но почему... как... В тот день Эльво будто проснулся, разморозился. Он даже смутно не мог припомнить, чем занимался все эти три года. Словно он и правда был просто цветком. Не всегда приятно просыпаться после долгого сна. Иногда мириться осознанием того, как много упущено, попросту невозможно. Мальчик звякнул цепью оков. - Снимите это, Йимен! Мне это не нравится! По гранитному полу оранжереи пошла трещина. Эльво пнул подушку, на которой часто сидел раньше у окна, и та, получив какое-то ненормальное ускорение, врезалась в один из глиняных горшков с цветами. Горшок рассыпался в песок, роняя на пол комья черной земли, словно не подушка в него прилетела, а каменная глыба. - Снимите сейчас же! Почему я здесь? Кто вы такие? "Кто я такой?!!" Эльво глядел на своего слугу словно в первый раз. Облаченный, как и все, в оранжевые одежды, с белым платком на лице, он ничем не отличался от всех остальных слуг. Мальчик вдруг осознал, что никак не может знать ни имени Йимена, ни того, что это именно он. Весь мир вокруг стал пугающим и непонятным, как болезненный бред. - Господин Эльво, пожалуйста, успокойтесь. Вы долгое время болели, но теперь пошли на поправку. Кажется, к Вам возвращается разум... Не переживайте, если не хотите навредить себе! - Я хочу только, чтобы с меня сняли эту штуковину! - верещал Эльво. Ему казалось, что наручники душат что-то в нем, заставляют вернуться в забытие, не дают сосредоточиться на важных мыслях. Усыпляют, забирают воздух. Все вокруг тряслось, пол под ногами мальчика был уже весь испещрен трещинами. И похоже было, что все может рухнуть - и полки, набитые кадками, и гигантская гардина, которая уже трясется, и сама эта древняя оранжерея из стекла и камня, но наручники останутся на тонких смуглых запястьях Эльво. Первый день пробуждения был нелегким. Очень скоро прибежали остальные слуги, оказавшиеся боевыми магами, скрутили его магическими путами и повалили на пол, соорудив вокруг него что-то вроде кокона для будущей бабочки. Лежа на животе с разбитым носом, он глядел на расплывчатые силуэты людей, которых еще несколько минут назад мог бы назвать всех по именам, а теперь они казались ему такими же одинаковыми, как длинные колонны оранжереи. Прошло немало времени, прежде чем мальчик успокоился и понял, что реакция оков напрямую зависит от его состояния. И, убедив себя и других в том, что спокоен, апатичен и совершенно не интересуется своим будущим, сумел избавиться от них насовсем. Только ни на секунду не позволял себе по-настоящему забыть, что это не так. Узнать, кто он, откуда, почему существует в Садах, а не где-нибудь в другом месте, которое более стойко перенесло бы вспышки его гнева - это самое главное. Он однажды подслушал разговор, воспользовавшись тем, что долгое время был "глухим" и "слепым", и многие не успели отвыкнуть от этого. - Но почему? - возмущенным полушепотом вопрошал один из садовников, сидя на гранитной плитке и очень низко нагибаясь к своей немолодой собеседнице. - Почему его держат именно здесь? Это опасно не только для нас, прошу заметить. Я конечно беспокоюсь и за себя, и за Вас, моя дорогая, и этого не отрицаю... почему бы его не держать где-нибудь в Северных Башнях, где ему и место? Эти люди сидели на гранитной плитке под палящим солнцем, так, будто оба споткнулись и упали - как-то неуклюже, неудобно. Да так и остались сидеть, застигнутые врасплох важным разговором. Эльво смотрел на них, щурясь на солнце, и пытался вспомнить их имена. Раньше он знал!.. В тени деревьев, за стволом одного из них, его не было видно. - Ты спятил! Это маленький мальчик! - всплеснула руками женщина, вырывая их из неловкого захвата собеседника. - Что он сделал тебе, что сделал мне, чтобы сидеть в тюрьме? Я не узнаю тебя, Мемфильсен! "Мемфильсен, - пронеслось в голове Эльво вместе с каруселью образов, связанных с этим именем. - Мемфильсен..." - Когда ты был так жесток? - тем временем продолжала ахать и охать она. - К тому же, он уже сбегал из этого заточения ранее. Он мальчик, просто мальчик, и он ни в чем не виноват. "Мемфильсен" - все пытался вспомнить Эльво, вглядывался в освещенное солнцем лицо пожилого садовника. Что-то важное, необычайно важное он должен был сейчас вспомнить, что-то связанное с Мемфильсеном. Кажется, у него был сын. Иода. Иода... И как будто этого сына сейчас уже нет. И снова есть. А теперь опять нет... Сжав разболевшуюся голову руками, Эльво уставился на отчего-то не тонущий желудь, зависший меж струек воды в маленьком питьевом фонтанчике, и то уходящий под воду, то выныривающий на поверхность. - Он не просто ребенок! В нем разрушительная сила! Будто бы ты не знаешь, как дети бывают несносны! Я прихожу в ужас, когда представляю, что бы произошло, будь такая мощь в руках моего непослушного Иоды! Мы бы все погибли! Я считаю, нужно уничтожить мальчишку, пока он не уничтожил нас! Женщина, имени которой Эльво так и не вспомнил, вскочила на ноги и стала что-то кричать, видимо, втолковывая это Мемфильсену. Эльво уже не слушал. Он вспомнил. Вспомнил! Не обращая внимание на ошарашенную парочку, он выбежал из тени и пробежал мимо них, устремляясь к прудам. Сзади послышалось женское визгливое "Что ты наделал, старый дурак?", и низкое, обреченное - "Дурак! Дурак! Нам всем конец!" Затем они, глядя на убегающего Эльво, еще какое-то время спорили: - Нужно немедленно звать магов! Иначе он тут все разнесет! - говорил Мемфильсен. - Нет! Иди сам и извинись! Попроси прощения, ребенок не заслужил слышать такое! Почему-то победила женская настойчивость. И, как оказалось, не напрасно. Эльво обнаружился на камне, заточенном в потоке горной реки, пополнявшей воды садовых прудов. Он тянул за руку второго мальчика, закоченевшего, и, по-видимому, неспособного выбраться самостоятельно. - Мемфильсен! Помогите! Я не умею плавать! - крикнул Эльво его отцу. После этого его жизнь изменилась, словно бы маги стали больше ему доверять. Правду перестали замалчивать, а наоборот - начали вдалбливать в его голову с ужасной настойчивостью. Эльво сидел за книгами и утопал в пергаментах, изучая окружающий мир, знакомство с которым проспал. На вопрос о том, можно ли ему выбраться из Садов, он всегда получал отрицательный ответ. "Пока еще нельзя, господин Эльво". "Вы еще не готовы". И все меньше и меньше хотел мириться с тем, что, скорее всего, его не выпустят никогда. Случились в его жизни и другие перемены. К нему стали приводить людей, как к целителю. Он сидел, подобно храмовому жрецу, под балдахином, украшенным золотым узором, сам весь обвешанный дорогими тканями, в том числе и глубоким капюшоном, закрывающим глаза. Маги говорили, что это для безопасности гостей: силу Эльво усмиряют барьеры, заточенные в узорах тканей, а дым благовоний мешает ему увидеть больше, чем хотел бы показать посетитель. На самом деле, все это был миф для людей, приходивших к Эльво за исцелением. Никакой дым и никакие тряпки не могли сдержать силу, крепшую день ото дня. Он видел все. И чувствовал многое. Нет, он не умел исцелять болезни тела. Он умел видеть недуги души, которые, как оказалось, часто вели к телесным. Но себе он помочь не мог, и каждый день провожал беспомощным взглядом птиц, свободно летавших среди облаков. Тоска съедала его. У него было два таланта: материальное разрушение и духовное созидание. Йимен говорил, что они есть у всех людей, а особенный Эльво только потому, что немного талантливее остальных. И, кажется, обмолвился что-то о таланте материального созидания и духовного разрушения - что тот во много крат хуже и есть человек, который им обладает. Но сколько Эльво ни пытался узнать, допытаться, что это за человек, у него не получалось. Он чувствовал страх, который исходил от любого, кому он задавал этот вопрос. Словно не только личность мага, способного духовно разрушать, пугала, но и то, что духовно созидающий маг интересуется им. Впрочем, мощные ментальные барьеры магов не позволяли Эльво выяснить чуть больше, чем он уже знал. Да и вообще он все эти способности охотно променял бы на крылья. Разрушать - плохо. Созидать - сложно. А крылья... крылья - это хорошо. - Эльво! - кричал Иода, спасенный им несколько лет назад, стоя под окнами оранжереи. Эльво улыбался: в его жизни было что-то, что было у всех обычных мальчишек. Мальчишек, которых приводили к нему состоятельные мамулечки, обеспокоенные чем-либо в их поведении. И Эльво не встречал среди них ни одного душевно больного или разрушенного. Но зато чрезвычайно много видел таковых в их воспоминаниях. Только так мальчик знакомился с внешним миром, с миром таких же, как он, ребят. Заглядывая им в души. И все же, повторюсь, кое-что у них было общее. А именно - друг, орущий под окнами. Между прочим, Иоде настрого запрещали даже думать о том, чтобы приближаться к Эльво, но тот находил способы обходить родительские запреты. "Он тебя чуть не утопил однажды, ты просто не помнишь!" - убеждал отец. Иода злился, утверждал, что сам свалился в реку и не справился с течением, а Эльво его вытянул. И это в его памяти так же свежо, как и кидающий Эльво в реку Мемфильсен, убежденный, что тот топит его сына. Страшно тогда было - за нанесение малейшего вреда Духовному Магу и Цветку Королевы можно было лишиться головы, и это знали все. Вовремя подбежавшая Марта выловила и Эльво, и старому дураку дала прикурить, и все каким-то чудом обошлось без последствий. А Иода был хороший - рыжий, с веснушками (как полагается), невысокий и прыткий. Он научил Эльво своей "магии разрушений" - стрельбе из рогатки и лазанию по деревьям с целью разорения птичьих гнезд. Когда Йимен поймал его за этими занятиями, мальчику стало стыдно. - Это недостойно мага Вашего уровня, господин Эльво! - удивлялся он. - Скажите, ну к чему, к чему все эти камни и рогатки? Иода тоже недоумевал: - Крылья? Ты мечтаешь о крыльях? О-хо-хо! Ну ты и дурак, дружище! С твоими способностями можно весь мир поставить на колени, - последнее он произнес почти шепотом, нагнувшись к уху сидящего на камнях товарища. - Я знаю, - ответил тот так же тихо. - Я легко могу подчинить себе весь мир, но крыльев мне мои способности все равно не дадут. И он постоянно мысленно возвращался к человеку, о котором говорил Йимен. В воспоминаниях людей, что к нему приходили, он всегда искал его. И, похоже, был кто-то, по виду и степени устрашения подходящий для роли духовного разрушителя. Но человек этот будто бы не обладал лицом, при этом ассоциируясь у всех с красотой и неизменно - со словом "повелитель". Все становилось настолько интересно, что Эльво поклялся не отступаться от своих поисков. Смутно размытый образ привлекал и отталкивал одновременно. Он не раз видел его во снах - то пишущего что-то за большим письменным столом, заставленным пугающими стеклянными и металлическими приспособлениями, то словно бы летящего среди темных, освещенных звездами, облаков. Но никогда не мог запомнить лицо. Никогда не мог понять, сон это или видение. Все постепенно становилось на свои круги и колеи, окружающий мир прояснялся - порой даже сильнее, чем хотелось - и все казалось привычным. Но в какой-то момент Эльво почувствовал близость перемен. Это было как запах надвигающейся грозы, ветер перед затмением. - Что-то нехорошее случилось, знаешь? - спрашивал Иода, а потом важно кивал, словно Эльво может знать вообще все. - Можешь не говорить, не надо. Отец сегодня ездил в город, говорят, с Повелителем что-то не то. Марта говорит, что может быть смута. - Не знаю. Эльво сказал это резко, вскочил, уставившись в одну точку, отчего Иода испуганно дернулся. - Я ничего не знаю. Не могу знать всего. Не знаю, кто такой Повелитель, хотя про него часто думают даже маленькие дети! А потом подлетел к другу, в мгновение ока оказавшись прямо около него, и схватил за воротник рубашки, уставившись в его испуганное лицо своими серыми обеспокоенно бегающими глазами. - Кто такой Повелитель? Скажи! Скажи только это, и я больше ничего у тебя не спрошу! Иода захлопал губами, схватился за рукав рубашки Эльво. - По-почему... ты спрашивай, все спрашивай... мы же это... друзья... Он старался отвести глаза. - Отпусти. Эльво, отпусти, больно мне! Но больно ему не было. Эльво это чувствовал, как и страх. Страх того, что на таком близком расстоянии ему удастся прочитать все секреты взрослых, которые велели не разглашать и Иоде. - Скажи. Скажи, кто такой Повелитель. Он правит страной? Наши Сады - это его земля? - Нет. Нет. Про страну - да, но не нашей. У нас же Риида, королева. Разве ты не знаешь? - Знаю. Просто не верю уже ничему. Расскажи мне про Повелителя. Кто он такой? - Эльво, я... я не могу, - он умоляюще посмотрел на друга. Эльво отпустил его и обреченным движением осел на камни. - Ко мне перестали приходить люди, работников в Садах все меньше и меньше. В воздухе что-то фонит, я чувствую, словно барьер магический поставили. Да что там "словно"... Вон он, я вижу его. Мальчик кивнул на небо. - И птицы к нам уже не залетают. Иода удивленно посмотрел наверх. Про барьер он и сам не знал. Раз поставили такую мощную защиту, значит, дело совсем плохо. Наверное, будет война между их государствами, если Повелитель северных широт выжил. Если нет - смута на Ледяном Фьорде. Рыжий посмотрел на своего друга. Тонкий, высокий, загорелый после знойного сезона, с выцветшими на солнце волосами, достающими до пояса, он со спины мог сойти за девушку. Но после даже самых кратких мгновений общения с ним ни у кого не возникнет сомнений, что он - мужчина, и однажды, расправив плечи и распрямившись во весь рост, он уже никому не напомнит себя прежнего. Почему ему не говорят о возможной войне? О том, что сама королева бережет его, охраняя от врага? Ему нужно знать. Это касается его напрямую. И после сотен отцовских оплеух он не переставал заявлять это вслух, но, все же, не говорил ничего другу. Наверное, в глубине души он завидовал силе Эльво. И очень не хотел, чтобы тот проявил ее во всей красе. А пока ничего не беспокоит Эльво, он ее не показывает. А раз сила не видна, ее словно и нет. Как и нет пропасти между простым мальчишкой и драгоценным Цветком Королевы, спрятанном в третьем, самом далеком и большом из ее Садов.