Драко Малфой и Философский Камень

      Прошло шесть лет.       Я даже не думал тратить второй раз обретенное детство на всякую ерунду вроде игр или дружбы. Ну нет. Медитации, чтение книг по магии и виолончель по десятку часов в день, конечно же - нельзя было упустить такой шанс. Я наконец-то дорвался до любимого инструмента - как только вообще начал более-менее ходить и говорить - и уже достиг уровня седьмого класса Гнесинской школы, и это было только начало. Волосы я отпустил до лопаток и собирал в полухвост на манер сидхе Неблагого Двора, закалывая массивной металлической заколкой.       Род наш в самом деле звался Эрилен. Название-для-людей, Малфой, было тонким намеком на Неблагой Двор.       Виолончель оказалась так же и прекрасным полётным приспособлением, далеко оставляющим позади любые метлы. Интересно, простирается ли неканон так далеко, чтобы однажды посоревноваться с одной рыженькой Таней?       Ещё одной радостью была мама, (как оказалось, нисколько не Блэк, а очень даже удочеренная сиротка-сидхе). Золотоволосое чудо с бесконечно добрым сердечком поддерживала меня буквально во всем, и я стремился отвечать ей тем же. В прошлой жизни я никогда не рвался помогать матери - но между той толстой коротко остриженной злобной тварью с грубым голосом и хрупкой полудевочкой Нарциссой - ах, как я хотел назвать её Нарси - или как-то ещё более ласково! - разница была громадна. И в музыке, будучи великолепной арфисткой, помогала мне больше всего и понимала меня лучше всего именно она.       Отец погиб за неделю до моего рождения, напав на Волдеморта совместно с подвергшимся нападению маглом, оба получили посмертно ордена Мерлина. Мама иногда тосковала о нем, но не слишком - между ними не было любви, лишь привычка. На нашем благосостоянии не отразилась его гибель, гоблины считали сидхе кем-то вроде богов для себя и относились соответственно и, да, восставали, чтоб хоть как-то нам помочь. И я не представляю, как рос бы с отцом.       Домовых эльфов - или Искажённых, как говорила мама - у нас не оказалось, вместо них за домом ухаживала русская чистокровная домовиха Василиса Лукинична, заботливая старушка в платочке и прекрасный повар. Добби тоже отменялся.       Мы с мамой стояли перед памятником из простого черного гранита.       Отец в развевающейся мантии с воздетой палочкой в одной руке и тростью в другой, и спиной к спине с ним почти точь-в-точь на него похожий - если бы не холеные недлинные усы и чисто обритая голова - магл в кожаном плаще, до боли в пальцах сжимающий крупнокалиберный дробовик. "Люциус Малфой, из Древнейших и Благороднейших. Мортон Грэйнджер, магл-военный врач. Побеждающий облечется в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни..."        - Он стремился к смерти, - сказала мама. - Когда исчез его брат, он не находил себе места.        - Брат? - спросил я удивлённо.        - Близнец, - ответила мама. - Тенебрус Малфой. Он учился на Рейвенкло и был необычайно одарен как целитель. Началась война, Люциус все время пытался уберечь брата - но тот хотел прекратить войну, лечил раненых обеих сторон и в первые же полгода нарвался на Бомбарду кого-то из Фениксов.       Мама печально опустила глаза.        - Люциус был безутешен, - продолжила она, помолчав. - Он забрал тело брата и сам похоронил его и с тех пор не было большего врага Света, чем он. А потом он подружился с тем врачом, видимо, тот напоминал ему брата.        - И когда Волдеморт устроил очередную чистку маглов...        - И она захватила Грэйнджеров, - продолжила мама, - Люциус не выдержал. Они с военврачом атаковали одновременно, но умирающий Волдеморт успел достать их магическим выбросом. У Грэйнджеров была ещё дочка, Дамблдор взял над ней опеку, и никто не слышал о ней больше.       Все было хорошо. Почти всё. Я постоянно вспоминал Верочку.       Идиот, Драко... мама любит, магией владеешь, в любимом деле к высотам уверенно движешься... чего тебе ещё нужно? А всё равно тоска не утихала. И ведь взяться ей было неоткуда - мама и не думала выходить замуж за кого бы то ни было.       Вот бы брат отца был жив... какая милая сестренка бы получилась с отцом-целителем! Но увы, чего нет, того нет...       Смычок плавно заскользил по струнам, печальная мелодия глинкинского ноктюрна "Разлука" разнеслась по особняку. Верочка так любила его играть и так прекрасно он у неё звучал! Моя игра была лишь бледной тенью... Её бледное тонкое личико вставало перед мной, как живое, обрамлённое белокурой волной расчесанных на прямой пробор шелковистых волос, склоненное к грифу инструмента, такое одухотворенное и прекрасное...       - Что с тобой, сыночек? - мама. - Почему ты плачешь?       Я вскинул голову, вытер рукавом глаза.       - Мама... - проговорил я. - Если бы... я так хочу, чтоб у меня была сестренка, маленькая и милая! Я бы так любил вас обеих!       Сегодня я должен был играть в детском доме для сирот, родители которых погибли в борьбе с Волдемортом. Не я один, но я был самым младшим. Волнения почти не было, но меня не покидало ощущение, что должно произойти нечто странное.       Я вышел на сцену. Сдержанные хлопки... ну да, любые детдома - редкостные быдлосборники, ожидать от их обитателей хоть минимального уважения к классической музыке, да ещё после того, как отзвучал какой-то совершенно дикий образец незаконной любви свинга и некого подобия дабстепа, откровенно глупо, хотя, чей это заинтересованный взгляд из глубины зала?       - Глазунов, Песнь Менестреля, - обьявил ведущий. - Исполняет дуэт, Драко и Нарцисса Малфой.       Спокойно, собрался, Драко... Мама склонилась к арфе, кивнула мне, я опустил смычок на струны. Прекрасная мелодия поплыла по залу, заполнила его - и не произвела никакого впечатления на слушателей. Кто-то спал, кто-то играл в камень-ножницы-пергамент, кто-то отвесил соседу смачную плюху... и странно смотревшаяся среди этой компании хрупкая кудрявая девочка лет четыре-пяти на вид, превратившаяся в слух, застывшая на месте. Но я недолго смотрел в зал - музыка захватила и меня самого.       ...Опять те же жидкие хлопки, а девочка в прострации, завороженно вслушивается в тишину. Приятно, что понравилось хоть кому-нибудь... Я поклонился и ушёл со сцены.       - Ты молодец, Драко, - улыбнулась мама. - Ты великолепно играл вчера, мой elaine ard filid*. И, кажется, я знаю, что тебя порадует.       Она аппарировала куда-то прямо из репетиционной комнаты. Я пожал плечами и принялся за гаммы. Вернулась мама часа через три, за руку её крепко держалась та самая девочка. Личико девочки светилось от счастья.       Волосы кудрявые и каштановые, детская припухлость слишком сильна, улыбка открывает большеватые передние зубки... но черты личика! Неужели Верочка?       - Руководитель детдома теперь пребывает в полной уверенности, что Гермиона Грэйнджер умерла в младенчестве, - сказала с улыбкой мама. - Я всё-таки bean seidhe** Неблагого Двора, это что-нибудь да значит.       Я чуть не поперхнулся. Хотя да, нашу непринадлежность к людям она так же прячет при помощи природной легилименции Туата де Данаан...       - Это та, о ком я думаю? - спросил я.       - Да, драконёнок, - улыбнулась мама. - Познакомься, это Вероника, твоя новая сестренка. Вероника, это Драко, твой братик.       - Ты так чудесно играл! - обрела дар речи Гермиона... тьфу ты, теперь Вероника. - Я так рада, что у меня теперь есть такие мама и братик!       - Она тоже одна из вас, Госпожа, но её кровь скрыта, - сказал Грипхук. - Мы можем провести обряд Пробуждения.       - Во сколько это обойдётся нам, уважаемый Грипхук? - поинтересовалась мама.       - Мы сами готовы оплатить вам возможность совершить этот ритуал, госпожа, - низко поклонился гоблин. - Так вы согласны?       Мама кивнула.       - Тогда приступим, - обьявил Грипхук и поднес ко рту руку с кольцом. - Мама, пожалуйста, подойди ко мне. Пробуждение Старшей крови.       Через минуты две в кабинет вошла пожилая гоблинша в шаманской накидке. Без предисловий она направилась к Веронике. Я ожидал сложных воздействий, но гоблинша, подойдя к Веронике, просто коснулась её лба морщинистой рукой и произнесла только одно слово:       - Berkana***.       Волосы девочки распрямились и стали чёрными, как вороново крыло, ушки заострились и припухлость исчезла.       - Вот и всё, - прокомментировала гоблинша, - а сложные ритуалы оставьте dh'oine.****- И вот ещё.       - Да? - спросила мама.       - Вероника ваша кровная родственница по отцовской линии, - обьявила шаманка.       Мы вернулись к вечеру. Я гладил мягкие тёмные волосы Вероники, во сне вцепившейся в мою ладонь.       - Mo'luned, mo'sor'ca minnea, elaine... - шептал я в заостренное ушко. - Mo'zireael... Elaine blath, Feainnewedd...*****       Я был абсолютно счастлив.