Вария по-кавказски

Среди высоких-высоких гор, на вершинах которых круглый год лежит снег, бьёт ключом меж острых скал звонкий ручей, а молодая травка так и манит своей зеленью, укрылась небольшая армянская деревенька Вариян, что была изолированной, но элитной частью территории Вонголы. Ни один орёл не летал над ней, ни один сокол глаз свой острый не направлял в её сторону, а всё потому, что заправлял там гордый и сильный джигит, которого назвали в честь деда его отца - Занзасом. Высокий, статный, губы всегда сжаты в тонкую линию, а брови, мягко сливающиеся в одну, всегда нахмурены. Когда в сердце у молодого джигита буря, то на волевом лице проступают старые шрамы, напоминающие о тяжёлом времени. Потому не разлучался Занзас с бутылкой выдержанного армянского коньяка. К волосам он обычно прикреплял ощипанный хвост своего первого убитого голыми руками орла: Занзас был непоседливым ребёнком. Гюхапета* Вариян уважали и боялись все без исключения, даже собственный отец, который был главой Вонголы. Он-то и сослал сюда в наказание сына, чтобы набрался тот ума и выдержки, ведь любил Занзас джан побуянить, как никто другой. От его грозного рыка с гор на поселения обрушивалась лавина и земля под ногами ходила ходуном. От его взгляда всё живое выпадало в осадок, дикие тигры старались обходить стороной грозного мужчину: всё лесное зверьё знало, что связываться с человеком по имени Занзас себе же дороже. Многоуважаемые главы семейств держали своих джан на выданьё подальше от взора гюхапета, а то мало ли что, и на все предложения о заключении брака, исходившие от отца Занзаса, предпочитали мягко отказать, а после переехать в более отдалённое место и затеряться. Поговаривали, что такому сильному мужчине будет подстать только русская женщина, что на ходу и коня остановит, и медведя голыми руками поборет. Самому гюхапету было плевать, но идти у кого-либо на поводу он не собирался. Гордые джигиты, в его понимании, так не поступают, они сами решают свою судьбу. Поэтому только коньяк, только суровая холостяцкая жизнь. Каждый день Занзас совершал обход своих владений, которые раскинулись на десятки километров вглубь и вширь. Он надевал излюбленную меховую бурку** поверх белой рубашки, заправленной в кожаные штаны, обувал неизменные высокие сапоги, затыкал за пояс пару любимых пистолетов и пускался в путь. Мужчина шёл по безлюдным тропам, где ступала только одна пара ног - его, да звери, что бродили по округе. Обходя заветные территории, он неизменно встречал зеленоволосого пастуха Франа, что бдил над любимым стадом барашек гюхапета. Он приветственно кивал, не отрываясь от игры на дудочке и созерцания ставших почти родными барашек (он им даже имена давал). Парень почти не разговаривал с людьми и держался от них подальше, этим и нравился Занзасу. Но с овцами он говорил много и вдоволь, любил их больше, чем людей, и заботился о них. Такому грех не доверить своё стадо. Уверенно ступая по скалистой тропинке, вытоптанной горными козочками, он спускался почти что по отвесной скале. Да, Занзас любил горы: где, как не здесь, можно закалить свой дух и стать сильнее? Из-под сапог далеко вниз сыпалась каменная крошка, руки хватались за выступы скал на особо труднопроходимых участках, нос приятно щекотал терпкий запах горных трав и козлиного помёта. Глазам открылся великолепнейший вид на долину, утопающую в зелени деревьев. Далеко на горизонте острый глаз мог разглядеть заснеженную верхушку горы Арарат, устремлённую вверх, к праотцам. Занзас замер на миг и, расправив бровь, вдохнул полной грудью, блаженно сощурившись. Не хватает только... он достаёт флягу с коньяком и делает смачный глоток, причмокивая. Вот теперь всё на своих местах. Его довольный взгляд лениво обводит линию горизонта, предсмертный крик какой-то птицы, пойманной более сильным хищником, музыкой звучит для него. Дурманящая смесь из ощущений бьёт в голову, и Занзас позволяет себе расслабленно улыбнуться: такая жизнь ему по нраву, хоть и была она навязана силком. Но всё хорошее, к сожалению, быстро заканчивается. - ВРОООООООООООЙ, БЕЛ, ТЫ ГДЕ?! - от внезапного крика Занзас резко раскрыл глаза и выронил незакрытую флягу, расплескивая дар богов на землю. - Твою ж мать, - прорычал Занзас, поднимая её. Он услышал тихий рокот, доносившийся с горных вершин: громкий крик вызвал небольшую лавину. Мирное настроение вмиг улетучилось, сменяясь дикой яростью и частично заинтересованностью: кто этот смертник, осмелившийся нарушить его покой, однако какой надо обладать силой, чтобы добиться лавины. Он сделал шаг вперёд, подходя к самому краю, но немного пошатнулся: дикая смесь из травок, козьего помёта и глотка крепчайшего коньяка сделали своё. Он посмотрел вниз: эхо разнесло голос по всей долине, но он был уверен, что тот, кто кричал, был ниже. Слов Занзас не разобрал, крик показался ему каким-то набором звуков."Не армянин, что ли"-пробурчал мужчина. На уступе примерно на 50 метров ниже стоял человек, его длинные до ягодиц серебристые волосы трепал лёгкий ветерок. Силуэт казался наваждением, и мужчина завороженно разглядывал открывшуюся ему прекрасную картину. - Вах, - Занзас не смог сдержать восхищённого вздоха. Хоть она и стояла спиной, но поддатый гюхапет смог увидеть в ней сильную, яркую личность. Неужели это она кричала? Мужчина, крадучись, начал спускаться вниз. Жертва найдена, охота начата. Бешеный азарт пылал в его глазах, никогда не знавших отказа ни в чём. Девушка тем временем стояла на самом краю, громко вещая что-то на непонятном языке. Сильный голос звучал, как рык загнанного в угол тигра, что для Занзаса было усладой для слуха. Спустившись, он укрылся за скалой, чтобы раньше времени не вспугнуть дичь девушку. Вблизи она оказалась ещё лучше - высокая, тонкий стан, немного тощий, правда, но это легко поправимо. Ножкой, затянутой в высокий сапог, она то и дело топтала землю, как взбалмошный конь, и пинала объёмистый рюкзак, лежавший у её ног. Тонкая белая ручка выписывала в воздухе невиданные пируэты. Эта джан смогла затронуть тайную струну каменного сердца Занзаса. "Отец хотел, чтобы я женился. Так уж и быть, я исполню эту его бредовую идею" - мужчина расплылся в довольной ухмылке. - ВРОООООООООООООООООООООООООЙ, БЕЕЕЕЛ, ОТЗОВИСЬ, КУСОК ТЫ ДЕРЬМА!!!!! У Занзаса перехватило дыхание и заложило уши. На голову посыпались мелкие и не очень камни, причиняя дискомфорт, но ему было не до этого: её голос околдовал молодого джигита, подчиняя себе. "Эта женщина будет моей" - навязчивой мыслью билось в его голове. Та в свою очередь раздосадованно сплюнула: - Чёртов мелкий засранец, попадётся он мне - все патлы с рожи состригу.       Хоть Занзас и не понимал её слов, но не видел в этом особой проблемы: главное, что она ему понравилась, а там разберётся. Девушка шумно вдохнула, наполняя свои лёгкие воздухом до отказа, готовясь к новому чарующему зову. И тут Занзас понял, что надо действовать. Мужчина бесшумно подбежал сзади к поперхнувшейся воздухом деве, начавшей медленно поворачиваться, почуяв надвигающуюся опасность, но не успевшей - Занзас коротко замахнулся и, стараясь вложить поменьше силы, ударил её флягой по голове, но перестарался. Подхватывая обмякшее тело, которое успело сдавленно вскрикнуть, он завернул его в свою бурку, забросил себе на плече, не забыл прихватить рюкзак и, пару раз подпрыгнув, чтобы поудобнее устроить его, с улыбкой сытого тигра двинулся в родную деревню, таща в своё логово законную добычу. *** Бел четвёртый час бродил по этому треклятому лесу. Он устал, проголодался, испачкался и больше никогда не поведётся на уговоры Скуало типа "Врой, Бел, это будет весело" или "Бел, твою ж мать, оторвал задницу и поехал со мной смотреть мир!". Сейчас парень больше всего на свете ненавидел своего друга, вытащившего его из уютного домика около моря на севере Италии, где он жил уже около трёх лет. Тихая размеренная жизнь всё больше начинала нравиться ему после того ада, который назывался его "семейной жизнью". Но спокойно жить ему не давал этот самый друг, у которого с детства в заду было шило, что притягивало приключения на то место, где хранилось. И по закону подлости "шило" притягивало вместе с неприятностями и его, Бела. Скуало славился своими идиотскими идеями, которые всегда следовали после бурной попойки. Он на удивление чётко помнил их в мельчайших подробностях и на утро даже не думал от них отказываться, хотя бывало даже своего имени вспомнить не мог. Они уже побывали в Сан-Франциско на бракосочетании геев, помогли бобрам построить плотину, поучаствовали в акции Грин Пис по поводу запрета кастрации самцов бегемота, сделали подкоп под Пизанской башней, поспорив, рухнет она или нет, побывать в горячей точке (тут Скуало по дурости и лишился кисти руки, но даже после этого мозгов у него не прибавилось), развеять прах потерянной конечности над Мёртвым морем и научиться в случае Скуало фехтованию, а в случае Бела - метанию ножей. Единственное, на что не согласился Бел, так это оседлать акулу. Тут он не дал себя уговорить, как бы Скуало не старался: жизнь всё-таки дороже денег. И это только то, что он с ходу мог припомнить. И вот теперь они приехали в Армению полюбоваться красотами этого края и взобраться на Арарат, потому что Скуало захотел воочию увидеть легендарные якобы остатки Ноева ковчега. Поначалу всё было довольно неплохо: они расположились в уютной гостинице, выдержанной в традиционном народном стиле, осмотрели все достопримечательности города, понакупали сувениров всем знакомым, взяли машину на прокат и отправились в горы. Скуало уверенно вёл машину, изредка поглядывая на навигатор и безумолку болтал: он действительно думал, что таким образом сможет отвлечь Бела от горестных мыслей о рецидиве, который произошёл перед поездкой. Парень был действительно благодарен другу за то, что тот заботится и переживает о нём, но он об этом не просил. Но разве втолкуешь это длинноволосому? Шары покатились тогда, когда зарядка на навигаторе села, но Скуало предпочёл этого не заметить, аргументируя тем, что «если что, спросим у кого-нибудь». Спросят у того, кого по идее нет и быть не должно в глуши, в которую они заехали. Машина подскакивала на горных дорогах и надрывно скрипела, пока не подскочила в последний раз и не утихла навсегда. Но и тогда длинноволосый не унывал. Закинув рюкзаки за спины, они двинулись в путь-дорогу, ориентируясь по огромной горе, гордо стоявшей на горизонте. Вскоре тропинка оборвалась и дальше им пришлось брести между деревьев и продираться сквозь колючие кустарники. Скуало шёл впереди и прокладывал дорогу, распугивая своим громким голосом всех обитателей леса. Он беспрерывно говорил, шутил и сам же смеялся, не обращая ни на что внимания, поэтому когда он отпустил после себя ветку, которая полоснула Бела по глазам и сбила с головы диадему, подбросив её на нижнюю ветку ближайшего дерева, мужчина пошёл дальше, воодушевлённо размахивая руками. Бел же шипел от боли, материл на чём свет стоит белобрысого и пытался открыть глаза, которые адски жгло. Ему вспомнились слова их общего знакомого недоврача Луссурии: «глаз не задница, проморгается». Крикнув Скуало, чтоб подождал, начал «промаргиваться», попутно шаря по земле в поисках диадемы, доставшейся по наследству от любимой бабушки. И когда Белу удалось вернуться в строй и продолжить путь, то он, охреневая, дошёл до мысли, что безнадёжно отстал от друга, который не услышал его и ушёл. Обречённо вздохнув с мыслью, что друг сильно далеко не ушёл бы, двинулся туда, куда, как ему казалось, пошёл тот. На телефоне сеть естественно не ловила, за плечами болтался большой рюкзак, набитый ненужным хламом, а в кармане брюк лежало пятьсот баксов, которыми теперь можно было только подтереться. Когда прошёл час, а Бел так и не нагнал горе-путешественника, то смутное беспокойство начало одолевать его. На зов Скуало не отзывался, его зова Бел не слышал, хотя такой-то голос и мертвеца поднимет. На втором часу парень чувствовал себя обиженным и немного разозлённым, обещая выпотрошить белобрысого, как только найдёт его. Третий час застал парня в долине, наполненной зеленью трав и деревьев. На четвёртом он проклинал бога за то, что тот послал ему в друзья такого беспросветного идиота. Ноги налились свинцом, и их становилось всё труднее и труднее переставлять, веки потяжелели, живот сочинят оду еде, а душевное равновесие оставляло желать лучшего. Бел шёл, хватаясь за стволы, и с каждым шагом впадая в панику всё больше и больше. Когда уже он совсем отчаялся, то до его слуха донеслось отдалённое блеяние стада баранов. Собрав последние силы, парень кинулся на звук, чувствуя, как паника отступает: где бараны, там и пастух, а у него уже можно спросить дорогу до ближайшего поселения. Теперь Бел ясно различал бараньи голоса и готов был поклясться, что к ним примешивался человеческий голос. Последний рывок, и парень оказывается на поляне, до отказа заполненной баранами. В центре пушистого полчища торчала зелёная макушка. "Зелёная? Прямо лягушка среди стада барашек, ши-ши-ши"- удивлённо моргнул Бел, но решил особо не заморачиваться: радость от вида человеческого отодвинула желание выпотрошить белобрысого на второй план. Парень начал проталкиваться сквозь баранов, которые, завидев чужого, обеспокоенно заблеяли, как будто переговариваясь и сдвигая плотнее свои ряды вокруг нужной ему макушки. Их копошение делало задачу Бела невыполнимой. Один голос выбился из общего гула, мягко, но властно перекрывая блеяние. Все как один они смолкли, расступившись и образовав узкий коридорчик, что вёл к зелёному. "Впервые вижу зеленоволосых армян. У них же вроде строго с этим..." Что странно, так это то, что барашки, пока Бел приближался к их пастуху, не издали ни одного звука, только заинтересованно поглядывали на нарушителя спокойствия. Из-под тяжёлой войлочной бурки, в которую завернулся пастух, становясь похожим на необъятное нечто, виднелись два зелёных глаза, по цвету похожих на волосы. Бел подошёл к этому кокону почти вплотную, но тот никак не реагировал. Теперь парень с уверенностью мог сказать, что перед ним сидит мальчишка, который абсолютно бессовестно пялился на него, не отводя взгляда. Постояли, посмотрели друг на друга. Помолчали. - Ээм, - глубокомысленно начал Бел. - Барев дзес***, - проговорил, смутно припоминая листик с фразами, которым долго размахивал Скуало перед его лицом. Конечно, Бел, перед тем, как ехать, изучил основы языка вскользь и заучил стандартные фразы, но сейчас была нестандартная ситуация. - Чегидез эээ... Память решила вконец отказать и уйти в запой. Как объяснить этому парню, что ему надо к ближайшему населённому пункту? - Инчпес ем мард гтнел?****, - ещё одна попытка. Но парень продолжал пялиться на него, не моргая. - Блять... Может ты по-итальянски юзаешь? Или по-русски? Или по-японски? - перескакивал с языка на язык. - Ээээй, - помахал рукой перед лицом. Понемногу он начал выходить из себя. - Дом, яйцо, барашек, горы, деревня, учитель, пицца, семпай. Ты, ты понимаешь хоть что-то, лягушка?! - раздражённо взмахнул чёлкой. Внезапно зелёный вынырнул из своего кокона и явил свету довольно симпатичное лицо. - Семпааааааай, - протянул он на бараний манер. Это прозвучало так неожиданно и занудно, что Бел сделал шаг назад и плюхнулся на задницу. Стадо вторило голосу своего пастуха, и поляна наполнилась непрерывным блеянием, до ужаса напоминавшим "семпай". А говорят, что животные не разговаривают... - Так-так, значит, ты разговаривать умеешь. Расскажи, как до населённого пункта ближайшего дойти. Ааа, - раздосадованно протянул. Забыл, что надо по-армянски говорить. Повторил ещё раз всё то, что говорил ранее, но в ответ получил только "семпай". Это продолжалось в течение следующего часа, и добиться что-либо Бел не смог. Только дико разозлился. День медленно, но упорно шёл к завершению. Разумно решив, что рано или поздно этот парень поведёт стадо в стойло, остался с ним. Не останется же зелёный ночевать с овцами, а пойдёт домой. А где люди, там и цивилизация и будет проще разыскать Скуало. Продуманная схема сработала, и вот Бел плетётся среди стада барашек, которые услужливо подпихивали его в зад. Даже шипеть сил не было, поэтому парень, устало моргая, совершенно не следил за дорогой и упустил тот момент, когда они зашли в небольшую деревеньку. Он смутно помнил, как они загоняли животных в стойло, как шёл за абсолютно спокойным зелёным, не встретив ни одного прохожего, и завалился спать в чужом доме, даже не дойдя до кровати.