Пустые мечты

В какие-то несколько минут для него словно умерли прежние ценности и обманчивыми показались стремления, которые вот только что еще владели им. Это случилось, когда повелитель сказал ему: -Ибрагим, ты вознесся выше, чем любой из визирей прошлого. Ты даже можешь принимать решения, не советуясь со мной. Кто дал тебе такую власть? -Вы, мой повелитель. -Ты знаешь, почему я дал тебе такую власть? - Сулейман выдержал паузу. - Потому что доверял тебе, как самому себе... Но ты убил мое доверие... Ты имел от меня тайны. Ты шел на поводу у гордыни. Сделал себе статую. Жил двойной жизнью, изменяя моей Хатидже. Ты сравнивал себя и своего повелителя с дрессировщиком и львом... Ты давно испытываешь мое терпение. И ему пришел конец... Из покоев повелителя Ибрагим тогда вышел все еще имея при себе печать великого визиря, но уже зная, что она, как и сама его жизнь, будет принадлежать ему последние семь дней. И в эти последние семь дней своей жизни он должен был, в первую очередь, позаботиться о том, кто более всех нуждался в его защите и покровительстве - о дочери Эсманур. Он вызвал в свой кабинет в Топкапы Насуха-эфенди. -Матракчи, Рустем еще не уехал в Теке? - спросил Ибрагим. -Должен уехать со дня на день, паша, - отвечал Матракчи. -Тогда, не теряя времени, разыщи его и вели срочно явиться ко мне. Я буду у себя во дворце... А потом сделай для меня еще кое-что... Получив распоряжения, Матракчи в немалом удивлении и беспокойстве удалился, а Ибрагим отправился домой. Встретившая его Хатидже сразу почувствовала, что что-то мучает его. Но на ее расспросы он ответил, что просто устал. Он всматривался в нее, словно видел впервые. Он знал, что она не просто любила его, она была одержима этой любовью, так одержима, что переступила через свою гордость, когда простила ему измену, когда готова была принять в свой дом чужого ребенка - плод этой измены. Она - его мучительное счастье, его хрупкое сокровище, трепет его души, боль и радость его сердца. Ей предстоит быть одинокой в своих страданиях, когда его не станет, так же, как он в этот миг был одинок в своих страданиях. Его не страшила смерть, она как будто была ему безразлична теперь. Для него словно мир рухнул, когда он понял, что его любовь, его преданность, его дружба больше не существуют для Сулеймана. Ибрагим принял Рустема в беседке в саду, позаботившись, чтобы их разговор прошел без свидетелей. -Когда ты отправляешься в Теке? - спросил Ибрагим. -Завтра, паша, мы с моей женой уезжаем, - отвечал Рустем, по обыкновению склонив голову набок и пристально поглядывая на великого визиря. -Очень хорошо... Только ты поедешь один, без жены. -Как так, паша? -Ты сегодня же разведешься с Нигяр-хатун... отправь ее к дочери. Эти слова Ибрагим произносил, не глядя на Рустема. Изумленный Рустем ответил не сразу: -А если я откажусь? Ибрагим угрожающе приблизился к Рустему и сквозь зубы прошипел: -Думаешь, я не найду способ тебя извести? -Но, паша... ведь Хатидже-Султан запретила мне разводиться. -Хатидже-Султан ни о чем не узнает... если, конечно, Хюррем-Султан не узнает. Ты понял меня? -Понял, паша. Что же тут непонятного? Я, кажется, не первый муж Нигяр-хатун, которого вы склоняете к тайному разводу. Столь великую дерзость Ибрагим предпочел оставить без ответа, ограничившись испепеляющим взглядом. Он был уверен, что Рустем сделает все в точности так, как ему велено, ведь он и сам не хотел этих пут - брака с женщиной, у которой была порочная связь, внебрачный ребенок от его врага, которая пыталась от него бежать, нанеся изрядный урон его сбережениям. Рустем вернулся домой озабоченный мыслями о том, зачем вдруг Ибрагиму-паше понадобился его развод, и не упустит ли он какую-нибудь выгоду, если послушается великого визиря. Рустем подозвал жену и, грубо схватив ее за руку, приблизил к себе, так, что лица их почти соприкасались. -Отвечай, хатун! Что у тебя с Ибрагимом-пашой? - с яростью прошипел он, заглядывая ей в глаза. -О чем ты говоришь, бей? - изумление ее было столь искренним, что ярость его немного остыла, и он уже спокойней продолжил: -Ибрагим-паша хочет, чтобы я с тобой развелся. Ты знаешь, зачем ему это нужно? -Мне ничего об этом не известно, - ответила Нигяр, стараясь скрыть свое волнение. - Он сказал еще что-нибудь? -Велел отправить тебя к дочери, - пробурчал Рустем, впервые за время их совместной жизни наблюдая, как счастливая улыбка озаряет ее лицо. -Так чего же ты ждешь? - спросила Нигяр. - Разве не того же хочешь и ты? -Как знать, хатун? Может, ты мне еще пригодишься в качестве жены, раз Ибрагим-паша так заинтересован судьбой нашего брака. -О, не упрямься, бей. Когда тебе еще выпадет шанс от меня избавиться? Несмотря на сомнения Рустема, Нигяр в тот день все же получила свободу и отправилась к дочери. А на следующее утро Рустем отбыл в Теке. Когда Нигяр приехала к дочери, она застала там Насуха-эфенди. Он сообщил ей, что Ибрагим-паша намерен в ближайшие же дни отправить ее вместе с Эсманур к своим родным, в Мистру. Позднее приходил и сам Ибрагим, чтобы навестить девочку. Завидев его с порога, Эсманур бросилась к отцу, и он подхватил ее на руки. -Красавица моя! - Ибрагим поцеловал девочку в лобик. - Как же я по тебе соскучился! А ты, Эсманур, скучала по папе? Девочка закивала головой и обвила его шею ручонками. -Смотри, что я тебе принес. Это кораблик. Сейчас мы нальем воды, и ты увидишь, как он будет плавать... Скоро ты тоже поплывешь на таком кораблике, только на большом, по настоящему морю... По приказанию Ибрагима служанка принесла таз с водой, куда опустили деревянный кораблик. Эсманур и ее родители устроились на ковре возле этой имитации моря. -Что-то случилось, паша? - спросила Нигяр. - Почему вы решили отослать нас? -Так для всех будет лучше. Ибрагим и Нигяр впервые после разрыва отношений проводили время в обществе друг друга, не порываясь разойтись. Когда-то эта женщина имела странную власть над ним. Его тянуло к ней, и он не в силах был отказаться от ее любви и ласки. Он помнил, как она таяла в его объятиях, умирала и оживала вместе с ним. Он совершил ошибку, поддавшись соблазну этой преступной связи, предал Хатидже,беззаветно любившую его, для которой был смыслом и светом жизни. Он исправил ошибку: разобрался, где его настоящая судьба, его настоящая любовь. И все же он не сожалел о том, что пережил в уютном домике, когда-то купленном для любовницы. Хотел бы сожалеть об этом, хотел бы чтобы лишь чувство вины перед любимой женой напоминало об этом, но тайные воспоминания не стирались, не меркли. Эта женщина, которую ныне он вычеркнул из своей жизни, подарила ему дочь - маленькую девочку, так похожую на мать, что это сходство его порой завораживало. Чувства к ее матери он называл увлечением, и не более, не позволял себе считать их любовью. Но эту девочку ему позволено было любить, и иногда ему казалось, что в ней он любит ее мать. В течение трех дней Матракчи нашел судно для отправки Нигяр и Эсманур, и все было приготовлено к отъезду. Ибрагим прощался с дочерью в каюте корабля. Такую странную тоску, такую горькую печаль Нигяр заметила в его взгляде, что у нее похолодело внутри, и она в отчаянии спросила: -Паша, мы когда-нибудь вас еще увидим? Но он не ответил. Поцеловал девочку, передал в руки матери и поспешил покинуть каюту. Ибрагим и Матракчи провожали взглядами отплывающее судно. -К чему была такая спешка, паша? - спросил Матракчи. -Ты же понимаешь, как мы рисковали... А если бы кто узнал, что Нигяр-хатун не уехала с мужем в Теке? -И то верно. Во всяком случае, паша, вы приняли правильное решение. Ибрагим старался скрывать гнетущие его чувства и от Матракчи, и от своей семьи. Вечерами он играл на скрипке для Хатидже и детей. Осман оказался равнодушен к музыке. А вот Хуриджихан не только нравилось слушать игру отца, но и самой хотелось научиться играть. Она обладала немалыми музыкальными задатками. Ибрагим давал ей уроки, и она делала успехи. Утром того дня, когда истекал данный ему султаном срок, Ибрагим сказал Хатидже: -Госпожа, я хочу, чтобы вы помнили... что бы ни случилось с нами, моя любовь к вам бесконечна. Вы будете жить в моем сердце до последнего его удара. Не передать словами, как мне дорого ваше прекрасное лицо, ваши глаза, в которых я увидел свою судьбу... -Почему ты говоришь об этом сейчас? - встревожилась Хатидже. -Я лишь хочу, чтобы вы знали это, всегда знали. Ибрагим крепко обнял ее. Потом подозвал к себе Османа и Хуриджихан и поцеловал каждого. Затем отправился в Топкапы. В назначенное время он предстал перед Сулейманом и - уже в который раз - вернул печать великого визиря. -Повелитель, я готов принять наказание, которое вы для меня избрали. -Почему ты не уехал, Ибрагим? - спросил султан. - У тебя было для этого достаточно времени. Почему ты не бежал? -Но, повелитель... разве вы хотели, чтобы я бежал? - Ибрагим выглядел растерянным. -Я этого не хотел. Но я хочу знать, почему ты не использовал свой последний шанс на спасение? -У меня и в мыслях не было ослушаться вас, повелитель, - горячо воскликнул Ибрагим. - Я готов принять смерть. Но я бы никогда не предал вас. -Мне отрадно слышать эти слова и видеть тебя сейчас здесь. Я не могу простить тебя. Твои проступки лишь множатся, когда я проявляю милосердие. Но я не могу и наказать тебя, как ты того заслуживаешь... поэтому я решил отпустить тебя. -Отпустить? - непонимание, изумление отразились на лице Ибрагима. - Что это значит, повелитель? -Ты свободен, Ибрагим. Ты больше не раб. Ты волен отправиться куда твоей душе угодно. Это твое наказание. И твоя награда... за твою службу... Но больше я не хочу тебя видеть. Ты должен исчезнуть. Великий визирь Ибрагим-паша умрет сегодня же, и все поверят в его смерть... А ты уедешь в ближайшее же время... Через несколько дней Ибрагим покинул Стамбул на корабле, направляющемся в Мистру. Он провожал взглядом берег, ставший родным за столько лет. Испытывал ли он сожаление или печаль? Он бы не смог ответить. Ветер трепал его волосы, создавал волнение на воде и в воздухе, словно отвечая смятению его души. Он свободен! Это не иллюзия, не мечта. Это данность, о которой он грезил. Что ему делать с ней? Как ее прочувствовать? Быть может, просто выбросить из головы все мысли? Насладиться этим мгновением, каждым мгновением. Все они принадлежат ему отныне, ибо он свободен. Где-то там, на покинутой земле плачет о нем его Хатидже. Его друзья скорбят по нему, а его враги торжествуют. Но все это в прошлой жизни, где он больше не властен, куда ему больше нет пути. Его настоящее лежит теперь за горизонтом, в той стороне, куда, неистово гонимый ветром, стремится этот корабль.